Речь в этой статье пойдет о случае подмены новорожденных в одном из дагестанских роддомов. История, начавшаяся в 1990-х годах, привела к семейной драме, судебному иску и выплате компенсации. Однако, как выяснилось, деньги не могут возместить потерянные годы и утраченные связи.
«Шутила, что сын соседский»
С самого раннего детства мальчик по имени Осман (имена героев изменены по их просьбе) испытывал чувство, что он не похож на свою семью. Парень рос в горном селе, где все жители знают друг друга в лицо и помнят родственные связи от и до. Нередко, когда ребенок представлялся, говоря: «Я сын Заура», окружающие удивленно переглядывались. Они хорошо знали родню Заура и не видели в ребенке семейных черт.
Эти разговоры и косые взгляды не могли не тревожить мальчика. Однажды, услышав очередное замечание о своем несходстве с отцом и братьями, Осман решительно подошел к матери Патимат, для серьезного разговора. Его вопрос прозвучал не по-детски прямо:
– Признайся, где ты меня взяла? Где нашла? Я на вас не похож.
Женщина, стараясь успокоить сына, лишь отшучивалась:
– Смотри, Осман, у меня до твоего рождения было три сына и только одна дочка. Ну, вот зачем мне еще одного сына воровать? Если бы я и украла, то дочку!
Она обняла ребенка, но внутри ее охватила тревога – а вдруг и правда неродной. Позже, в беседе с журналистами, Патимат призналась, что сомнения окружающих возникли практически сразу после возвращения из родильного дома.
– Когда из роддома выписывают с ребенком, у нас принято накрывать дома стол, устраивать праздник. Любой может прийти, поздравить, посмотреть на младенца. Мы, когда Османа принесли домой, тоже, конечно, устроили. А все на него смотрят и говорят, мол, не похож, да не похож. Я им в ответ, что не обязаны все дети в семье одинаковыми рождаться! А потом и вовсе шутила, что соседский, – рассказала Патимат.
Прочитал письмо и сошел с ума
Слухи не утихали. В райцентре, куда подросток Осман приезжал по делам, его постоянно путали с другим молодым человеком – неким Саидом из соседнего села. Когда игнорировать это стало невозможно, отец семейства, Заур Шамсутдинов, решил самостоятельно узнать правду. Он использовал свои связи среди знакомых из силовых структур, чтобы получить какую-либо информацию.
Ответ пришел в виде письма. Содержание этого документа так и осталось тайной для всех, кроме самого Заура. Ознакомившись с бумагой, мужчина уничтожил ее. Что именно он прочитал, не знает никто. Однако, как рассказывали родные, после этого события мужчина начал сходить с ума.
Заур стал вести себя странно: игнорировал Османа, постоянно что-то записывал и тут же уничтожал записи. У него начались галлюцинации. Ситуация стала критической, и семье пришлось отправить Заура на лечение в психиатрический диспансер. Именно оттуда он сделал один из самых пронзительных звонков в своей жизни, позвонив Осману:
– Если ты мне сын, то забери отсюда, – просил он.
Парень, конечно, забрал отца. Но их отношения уже не могли стать прежними. В поисках выхода из сложившейся ситуации Осман уехал к старшему брату в Сибирь, а Заур отправился к своим сестрам в райцентр. Семья оказалась разорвана.
Появление «второго» Османа
Прожив у сестер около месяца, Заур вдруг начал обзванивать всех родственников. В этих разговорах он просил у каждого прощения. Единственным человеком, к кому он так и не обратился с извинениями, был Осман.
В тот же день Заур Шамсутдинов пропал. Его поиски продолжались трое суток и завершились в горах, где было обнаружено его тело. Трагедия окончательно всколыхнула семью. После гибели отца Осман вернулся в Дагестан.
Именно тогда произошел еще один невероятный поворот в этой истории. К дому Шамсутдиновых стал приходить молодой человек, которого в селе знали как Османа, но из другой семьи. Выяснилось, что имена двух младенцев, перепутанных в роддоме много лет назад, совпадали. Патимат вспоминала:
– Видимо, в том письме было что-то странное, он спросил, виноват ли в его смерти. Мы начали общаться, он приходил на праздники поздравлял какое-то время. Со временем он перестал приходить.
«На суде люди плакали от нашей истории»
Долгие годы семья жила с тяжелым грузом подозрений, но окончательную точку в истории поставил только сам Осман. В 2019 году, в возрасте 23 лет, он предложил матери пройти генетическую экспертизу:
– Я согласилась, – вспоминает Патимат. – Все и так было понятно, но хотелось удостовериться, знать наверняка.
Результаты теста ДНК подтвердили худшие опасения. Экспертное заключение звучало так:
– Биологическое материнство Патимат Шамсутдиновой в отношении Османа Шамсутдинова исключается.
Фактически это означало, что женщина более двух десятилетий воспитывала чужого по крови ребенка.Имея на руках официальное доказательство, семья решилась обратиться в суд. Мотивация была, с одной стороны, эмоциональной – добиться признания ошибки, с другой – вполне практической:
– Соседка подсказала, что так можно хоть какую-то компенсацию получить. Сыну нужно дом строить, он женился уже. Мы решили попробовать, – пояснила Патимат.
Судебный процесс давался ей тяжело:
– На первом заседании я упала в обморок, перенервничала, – призналась женщина. – Во время слушания люди плакали от нашей истории.
«Кто был акушеркой, установить не получилось»
Представители больницы, в которой произошла подмена, защищались изо всех сил. Их аргумент сводился к следующему: даже если Осман не является биологическим сыном Патимат, это еще не является стопроцентным доказательством, что младенцев перепутали именно в их роддоме. Они требовали от истцов доказать сам факт подмены.
Рассмотрение дела осложнялось и тем, что многие ключевые документы за тот период, включая журналы и карты рожениц, были утрачены:
– Долго не могли установить, кто именно должен за эту ошибку отвечать. Документы из больницы за тот день, когда я родился, куда-то пропали. Кто был акушеркой, установить не получилось, – констатировал Осман.
Несмотря на все сложности, в 2021 году суд вынес решение в пользу истицы. Судьи признали, что моральный вред, причиненный Патимат Шамсутдиновой многолетней ошибкой и последующей трагедией в семье, требует компенсации. Медицинскому учреждению было предписано выплатить женщине один миллион рублей.
Как отмечал Осман, этих денег хватило бы лишь на ремонт чердака в их доме. Гораздо важнее для него было бы иное разрешение ситуации:
– Если бы мне дали возможность решать, как должно закончиться дело, то я бы посадил людей, которые это сделали. Это грубейшая ошибка, – подытожил молодой человек.
По материалам «КП»-Ставрополь