А помнишь, как иногда жизнь переворачивается из-за чьих-то больших планов? Вот взять Александра Меншикова, фаворита Петра Великого, который из простого парня стал чуть ли не вторым человеком в империи. Его дети вроде бы купались в золоте, но потом все рухнуло. Я часто думаю, а что если бы он не замахивался так высоко? Ведь его старшая дочь Мария, родившаяся в 1711 году, могла бы жить как принцесса.
Она была любимицей отца, особенно после потери двух сыновей в младенчестве. Получила образование на высшем уровне – языки, пение, танцы, все как положено для придворной дамы. А портрет ее кисти Иоганна Таннауэра показывает такую живую девушку, с искрой в глазах. Но представь, как это контрастирует с той изможденной фигурой на картине Сурикова "Меншиков в Березове", где она выглядит сломленной.
Меншиков устроил ее обручение в 1726 году с Петром Сапегой, сыном гетмана. Приданое было огромным – сто тысяч рублей от императрицы, плюс от отца. Они любили друг друга, все шло гладко. Но потом отец решил иначе: выдать ее за Петра II, внука Петра Великого. Это из-за интриг при дворе Екатерины I, которая сама глаз положила на Сапегу.
Такие амбиции часто оборачиваются бедой. Вспомни, как в те времена похожие истории случались с другими фаворитами – взять Григория Потемкина при Екатерине II, его родственники тоже балансировали на краю, но ему повезло больше, потому что он умел вовремя отступать. Меншиков же нажил врагов, и в 1727 году семью сослали сначала в Раненбург, а потом в Березов, в Сибирь.
Там Мария взяла на себя хозяйство, стряпала, как простая женщина. Переболела, наверное, оспой и умерла в 1729-м, всего в восемнадцать. А ведь в Сибири тех лет ссылка была как приговор – холод, болезни, изоляция. Я читала в старых записях, что в похожих ссылках выживали немногие, особенно молодые девушки, не привыкшие к такой жизни. Статистика тех времен показывает, что смертность от оспы в отдаленных районах достигала половины населения в эпидемиях.
Александра, младшая сестра, родившаяся в 1712-м, тоже прошла через все это. Образованная, как и Мария, она должна была выйти за князя Леопольда Ангальт-Дессауского, но план сорвался. В Березове стирала белье, переболела оспой, но выжила. В 1731-м Анна Иоанновна вернула ее, а в 1732-м выдала за Густава Бирона, брата фаворита.
Здесь интересный момент: брак был по расчету, чтобы вернуть капиталы Меншикова из европейских банков. Полмиллиона рублей ушли в казну через мужа. Но, по словам леди Джейн Рондо, которая жила в России тогда, Густав любил Александру по-настоящему. Она умерла в родах в 1736-м, в двадцать три. А ведь если подумать, такие браки по расчету иногда срабатывают лучше, чем романтические – взять пример из французского двора, где Мария-Антуанетта вышла по политике, но там все кончилось трагично, в отличие от этой истории, где хоть какая-то теплота была.
Сын Александр, 1714 года рождения, пошел по военной стезе. Камергер, ордена, должен был командовать гвардией. В ссылке жил как крестьянин, переболел оспой, выжил. Вернулся, отличился в боях за Хотин и Очаков – это были ключевые сражения в русско-турецкой войне, где русские войска взяли крепости несмотря на огромные потери, около двадцати тысяч с каждой стороны.
Потом помог Екатерине II с присягой в Москве, за что стал генерал-аншефом. Женился на Елизавете Голицыной, четверо детей. Умер в 1764-м, в пятьдесят. Историк Бантыш-Каменский назвал его храбрым воином и хорошим гражданином. Но вот что меня поражает: в отличие от сестер, он смог вернуться в общество, построить карьеру. Может, потому что мужчина в те времена имел больше шансов на милость?
Были еще две младшие дочери, Варвара и Екатерина, но они умерли детьми. В целом, дети Меншикова показали невероятную стойкость. А ведь амбиции отца можно видеть по-разному: с одной стороны, они разрушили семью, с другой – без таких людей, как Меншиков, реформы Петра могли бы затянуться. Он помогал в Полтавской битве, в реформах армии. Сегодня это напоминает современные политические кланы, где дети страдают от родительских интриг – взять недавние скандалы в Европе с семьями политиков, где ссылки сменились на судебные процессы.
Я часто размышляю, как мать: что бы я сделала, чтобы защитить своих от таких вихрей? Наверное, научила бы их ценить простые вещи раньше, чем роскошь. Ведь в итоге сила духа – это то, что спасает. А риски всегда есть: дворцовые интриги XVIII века похожи на сегодняшние корпоративные войны, где один неверный шаг – и все летит кувырком.
Но подумай, разве не в этом прелесть истории – она учит, что даже в падении можно найти достоинство?