Изначально мы планировали говорить с художником-любителем, но в студию пришёл творец-универсал. Или, как он сам себя в шутку называет, просто неуч. Алексей Архипов с детства мечтал обладать личной мастерской, в которой бы делал «всякие клёвые штуки». Сбылось в лучшем виде. Теперь в цитадели созидания, подчиняясь импульсу, он реализует то, что диктует ему собственное воображение. Во вдохновение коллега особо не верит, зато признаёт сублимацию отрицательной энергии. На холсте или металле? С древесиной, гипсом или глиной? Карандашами или красками? Муки выбора отнимают время, да и ограничивать себя в искусстве он не привык:
– На первый взгляд, выглядит не очень-то логично, но страсть к творчеству напрямую связана с моей картавостью в детстве. Я совершенно не выговаривал букву «р», а папа вечно меня подкалывал: «А ну-ка, Лёшка, скажи «трактор». Я отвечал ему испепеляющим взглядом. И к семи годам научился разговаривать с людьми так, чтобы не произносить эту букву совсем. Синонимы подбирал феноменальные, отец на работе даже спорил с мужиками, что за полчаса беседы со мной они не услышат ни единого «рычащего» слова. В конце концов мне это надоело – вознамерился во что бы то ни стало прокачать артикуляцию. Назло всем. Смог, преодолел, обставил.
Проблема номер два: не было игрушек. Вообще. В 81 году мы переехали в Пангоды, родители копили на квартиру, лишних покупок не позволяли. Так что, пока сверстники хвастались привезёнными «с большой земли» подарками, я играл с монетками из маминого кошелька. И вдруг в голову пришла мысль: «Если у меня получилось справиться со злосчастной буквой, то и игрушки я могу делать себе сам». Твёрдо решил, что они у меня будут лучшими во дворе. Так и вышло. Научился пользоваться лобзиком и другими инструментами, подглядывая за отцом. В итоге я создавал солдатиков из проволоки, которыми хотели поиграть все дети в округе. И не просто поиграть, а втихую утащить – таких больше ни у кого не было. Позже, когда на экранах появились черепашки-ниндзя, сделал их фигурки из папье-маше: отрисовал на картоне, вырезал и приклеил к плотной основе. Донателло с бамбуковым шестом, Рафаэль с рапирами… У всей четвёрки были имена великих художников. Таким неожиданным образом на меня повлияли итальянцы.
Ещё у меня были фломастеры, которые заправлялись отцовским одеколоном. А первыми красками стали зелёнка и марганцовка. Мама учила меня рукоделию – до сих пор помню технику вышивания крестиком и как мы с ней вместе изготавливали прихватки: делали аппликации, переносили на ткань, сшивали элементы.
И по-прежнему за любой творческий проект я берусь интуитивно. В этом и прелесть хобби – ты не следуешь академическим регламентам, а развиваешься своим путём, шаг за шагом погружаясь в тему. К тому же я никогда не рисую с натуры. Панорамы или черты лица сами ярко и надолго фиксируются в памяти. Однажды обратил внимание на девушку в автобусе. Город, утро, серые будни, полный салон недовольных людей. А она воодушевлённая сидела с томиком Бодлера, не обращая ни на кого внимания, и своим присутствием буквально озаряя пространство. Луч света в тёмном царстве. Я вспомнил её спустя 14 лет и в одночасье нарисовал. Уверен, если бы мы встретились, она бы узнала себя на портрете.
Сейчас впервые пишу гуашью, хотя раньше понятия не имел о том, как она ведёт себя на холсте. Это будет картина площадью 10 квадратных метров, фактически фотообои: подробная схема первого бованенковского промысла с детальной проработкой промышленной инфраструктуры и природы. Подарок коллегам. Планомерно вырисовываю все коммуникации вплоть до каждого квадратика плит на ливнёвках и пушицы на обочинах дорог. От масштаба к мелочам – только так получаются хорошие портреты и пейзажи с объёмом и фактурой.
На межвахте пропадаю в мастерской, там у меня вселенная металла, дерева и других материалов для всевозможного творчества. Диапазон безграничный: в одно время увлекался мозаикой из битой плитки, был период работы маслом в жанре анималистики, пробовал себя в ландшафтном дизайне, сегодня занимаюсь кухонной утварью и мебелью в разных стилях: барокко, лофт, модернизм, хай-тек.
Ещё из интересного – так называемые мной «заборные скульптуры». Сделал как-то из проволоки спящего на ограде кота, в итоге ему устроила «осаду» пробегающая мимо собака – истошно лаяла на пушистого нахала, пока не поняла, что он ненастоящий. Пёс сподвиг меня на следующую композицию: вскоре на том месте появился испуганный усатый-полосатый с глазами по пять копеек и вздыбленной шерстью. А для знакомых, переехавших с севера на юг, делал забавную скульптуру с намёком – семейство пингвинов под пляжным зонтиком.
Жаль, все эти годы у меня не было привычки фотографировать свои произведения. Сейчас работаю над крупным многокомпонентным проектом в технике художественной ковки, пока что в процессе первый его элемент – оленёнок. Чертежей нет, люблю, когда задумки сразу выходят из-под руки. В этом плане металл, вопреки расхожему мнению, достаточно пластичный материал. Проволока как ниточка – фиксирую её на первоначальном постаменте и начинаю выгибать, формируя очертания тела и его положение в пространстве. По сути, это как скелет, поэтому здесь нужны азы анатомии, чтобы готовое изделие было похожим на оригинал.
После сборки каркаса наношу на него листы лоскутным методом. Если закатать целиком, потом сложно отразить мышечный рельеф. Придаю каждому пазлу радиусность, изгибаю нужным образом и только затем фиксирую с помощью сварки. Доработав мелкие сухожилия и другие выпуклости, приступаю к «одеванию в кожу» – зачищаю все швы, а их там тысяча: ниточные, капиллярные, точечные, соединительные. На подготовленный отшлифованный материал наношу волосяной покров. Здесь опять же можно где-то «наварить» взъерошенность или локон, взлетевший на ветру. Это важно для усиления эффекта динамики. Статичные, столбом стоящие скульптуры не оживают – мне интересно создавать стоп-кадры. Если это животное, то оно бежит, поворачивает голову на подозрительный шорох или наклонилось понюхать землю.
Изображение шерсти, ноздревых пазух, глазниц требует ювелирной точности. Потом в силу снова вступает очистка: наждачкой, напильником или мелким электроинструментом – рутинная работа может занимать месяцы. Финальным и предельно важным этапом считаю организацию подсветки – если выставить её неверно, композиция не заиграет или будет выглядеть мрачной.
А можно сделать так – словно животное вот-вот на тебя прыгнет. Всегда пытаюсь добиться такого эффекта. Иной раз «смена» в мастерской длится 8, 12 и даже 20 часов – в процессе не хочется ни есть, ни пить, ни спать, вообще не замечаешь базовых потребностей. Бывает, согнусь над заготовкой, а когда отрываюсь обессиленный, уже готовое изделие стоит на столе. Понятие времени размывается.
У скульптуры и любого другого художественного произведения, помимо внешней эстетики, должна быть предыстория, духовная подложка. Если её нет – это неживая вещь, на которую никто не обратит внимания. Когда знаешь внутренние переживания будущего обладателя, когда удаётся уловить тонкие нотки и передать его настроение, получается по-настоящему красиво. Поэтому в первую очередь я работаю не с материалами, а с человеческими душами.
Анна Пирогова
Фото Дмитрия Эрнста и из личного архива Алексея Архипова