Представляем интересный материал «записки провинциала» о городе Бежецке, опубликованные в «Петербургской газете» под заголовком «Город Бежецк и его обитатели» в 1870 г. Для справки «Петербургская газета» - политическая и литературная газета, издававшаяся в 1867-1917 гг. Основана в 1867 г. И. А. Арсеньевым, являлась одним из либеральных изданий, которые появились во время реформ императора Александра II. В 1867—1871 гг. газета выходила 3 раза в неделю, с 1882 г. стала выходить ежедневно. В 1873 и 1877 годах выход газеты временно приостанавливался по цензурным соображениям. С началом Первой мировой войны и последовавшим переименованием Санкт-Петербурга в Петроград в 1914 г. газета стала выходить под названиями «Петроградская газета», «Петроградская жизнь», «Новая петроградская газета». Закрыта большевиками 22 ноября 1917 г.
В отличие от прежней «николаевской» прессы Российской империи, на страницах газет подобной направленности, широко обсуждались социальные и политические проблемы, которые волновали тогда общество. В таком же ключе написан и этот очерк. Автором очевидно являлся один из жителей города Бежецка, укрывшимся за псевдонимом «С.Ж». Этот очерк - своеобразная «зарисовка с натуры», как говорится о «наболевшем», какие волновали общественность города – благоустройство, «жилищно-коммунальные проблемы», общие настроения в обществе и т.д. Его критические замечания и общие наблюдения крайне любопытны. Автор статьи дает весьма точный «снимок» обыденной жизни провинциального уездного города первых лет реформ Александра II. Вряд ли ситуация была уж такой критичной и даже «анекдотичной» как пытается представить «С.Ж.». Именно в этот период город стал активно развиваться и застраиваться новыми зданиями, которые и сейчас определяют исторически облик города. Позднее это отметил один из путешественников посетивший Бежецк в конце 80-х годах XIX в.: «Служба опять занесла меня на несколько недель в город Бежецк. Теперь он уже во многом изменился. Появилось много новых и несколько очень хороших каменных домов; отстроился даже целый женский монастырь с высокой колокольней. Город разросся и значительно оживился».
Вероятно, автор принадлежал к земскому движению, и одной из его задач являлось стремление привлечь внимание к существующим проблемам и найти способ их решения. «Земская реформа» - одна из либеральных реформ Александра II, предусматривавшая создание системы местного самоуправления в сельской местности — земских учреждений или просто земства. После реформ именно оно стало одной из форм общественного движения России, а земские деятели становились активными проводниками либеральных идей на местах. Особенно этим отличалось земство Тверской губернии.
Впрочем, еще раз ради справедливости, стоит отметить, что вряд ли Бежецк сильно отличался от других уездных городов Тверской губернии. Почти во всех городах были те же самые проблемы. Несколько особняком стоял только Осташков, который считался почти «образцовым» городом. Например, в журнале «Современник», № 5 май 1862 г., в статье «Письма об Осташкове. Образец городского устройства в России», В. А Слепцов (1836 – 1878 гг.) - русский писатель и публицист либерального направления 1860-х годов, делает такое интересное замечание: «Но если бы благородный посетитель потрудился дать себе отчет в том, что он видел, и пожелал бы узнать причины почему, например, один город, сидит себе по уши в грязи, и грамоте даже учиться не хочет (как Камышин), а другой без театра и библиотеки немыслим? Почему осташковская мещанка, кончив дневную работу (большею частью точание сапог), надевает кринолин и идет к своей соседке, такой же сапожнице, и там ангажируется каким-нибудь галантным кузнецом на тур вальса, или идет в публичный сад слушать музыку; а какая-нибудь ржевская или бежецкая мещанка, выспавшись вплотную на своей полосатой перине, и выпив, три ковша квасу, идет за ворота грызть орехи и ругаться с соседками? Почему вышневолоцкий сапожник сошьет сапоги из гнилого товара, и еще на чаек за это попросит; а осташковский сошьет хорошие сапоги и, вместо чайку, попросить почитать книжечку? Почему осташ называет себя гражданином, а не Митькой, Прошкой и т. д.?».
Еще раз отметим, что автору данного очерка не откажешь в наблюдательности и в сарказме в стиле великого русского сатирика М.Е. Салтыкова-Щедрина, кстати уроженца Калязинского уезда.
«Петербургская газета» , 1870 г., № 144, № 145.
Город Бежецк и его обитатели.
(Записки провинциала).
Наш православный город Бежецк совершенно похож на какой-нибудь Туруханск, несмотря на то, что Бежецк находится в одной из населеннейших и центральных губерний России (какова Тверская) и всего в 110 верстах расстояния от Николаевской железной дороги, цивилизация к нему, даже до сего времени, кажется, нисколько не привилась. Хотя этим не могут похвастаться и другие наши уездные, а, пожалуй, отчасти и губернские города, но, все-таки, в некоторых из них просвещение блеснуло небольшой струйкой, - в Бежецке не видно и малейших его проблесков, как будто он находится в таком захолустье, куда и нога человеческая не вступает. В настоящем очерке, я постараюсь рассказать о неудобствах жизни в Бежецке в физическом отношении, и представить, хотя слабую, нравственную характеристику общественной жизни в нем…
В Бежецке две реки: Молога и Остречина, из коих первая более походит на огромное стоячее болото, чем на реку; причиной этому служит слабое течение и мелководье. Притом же, сплавщики леса стараются ее засорить, а жители имеют привычку сливать в речку всякие нечистоты, отчего совершенно портится и без того уже дурная вода. Другая речка, хотя меньше, но быстрее, глубже и вода в ней чище. К сожалению, стоящий на берегу кожевенный завод засаривает ее; летом же зарождается множество водяных насекомых, которые делают воду негодною для питья. Жители довольствуются больше водой из колодцев, постоянно грязных и нечищеных и запущенных; вода в них очень вязка, глиниста, известкова, жестка и вообще для употребления не годится. Хороших квартир в городе вы не найдете. Дома, за исключением немногих, холодные, сырые, угарные, с сырыми печами, и вообще построены, как говорится, на живую нитку; редко можно начать порядочный домик с баней. Домохозяева обыкновенно моются в печах. Эта отвратительно гадкая привычка производит в жилых покоях нечистоту. Еще замечательна, со стороны домохозяев, небрежность в исправления квартир. Если вы платите деньги аккуратно, то они, как будто стараются выжить хорошего постояльца, никогда не сделают вам в комнатах необходимые поправки. Лопнет печь, слезут обои, осядет пол – нужды нет! Вам только скажут: «завтра непременно сделаем». В конце концов, в ожидании этих завтраков, вы потеряете терпение и съедете на другую квартиру. На новой квартире повторится та же история, и таким образом, если вы человек заезжий и живете в городе по служебным обстоятельствам, ваша жизнь будет походить отчасти на цыганское перекочевывание с места на место.
Весной или осенью, зайдите на любой двор, и вас поразит зловоние от кучи всяких нечистот и навоза, валяющихся без всякой очистки, до тех пор, пока солнышко немножко не просушит их. На улицах, кроме одной главной, навоз никогда не очищается, грязь бывает непроходимая, запах скверный; в некоторых, до мая месяца, так грязно и топко, что можно легко завязнуть в трясине. К тому же, жители выливают на улицы помои. Неправда ли, как это хорошо в летнее время! Весной и осенью, от разложения нечистот и миазмов в городе свирепствует тиф, и жители, обыкновенно, приписывают это влиянию климата, между тем, как главная причина болезней заключается в неисправном содержании дворов и отхожих мест; но на это никто не обращает внимания.
Хорошего портного или сапожника нет в городе, и вы не можете сделать себе порядочную обувь и удобное платье. К счастью, еще, в настоящее время, находится при 1м гусарском Сумском полку, стоящем в Бежецке, портной еврей, который берет частные заказы, шьет недурно и исполняет свои обязанности добросовестно и аккуратно. При том же полку состоят два доктора, старший и младший, к коим можно обратиться за советом и медицинской помощью. Нужно отдать справедливость – доктора эти хорошие, опытные и старательные. Зато нет в городе порядочной аптеки; в существующей теперь аптеке, которая содержится какими-то молодыми людьми, медикаменты очень плохи, недоброкачественны, редко освежаются, отчего лекарства нехороши; между тем, несмотря на аптекарскую таксу, цены на них гораздо дороже, в сравнении с другими аптеками.
В городе находится множество лавочек, весьма миниатюрных, в коих можно купить разные продукты домашнего употребления, конечно, дурного качества и вдвое дороже. Лавочники-спекулянты, хозяева этих лавчонок, заманивают бедных людей предложениями отпускать товар в долг; причем, конечно, пишут в книжку вдвое дороже и выдают всякую дрянь. Кроме того, почти в каждой из этих лавчонок находятся сомнительные меры или весы, которыми продавцы беззастенчиво эксплуатируют карманы бедных покупателей. Конечно, люди состоятельные не берут товар в этих лавчонках, а покупают его своевременно, большим количеством, в центре города, где находится одна хорошая лавка, купца Неворотина, у которого можно получить доброкачественный товар за более умеренную плату, законного веса и меры.
Впрочем, торговля на меры собственного изобретения постоянно господствует в Бежецке. На базарной площади красуются общественные законные меры и весы, но почти каждый крестьянин приезжает из деревни на базар с своей мерой и продает по ней овощи и муку по цене, за которую не согласится продать на общественную меру, из чего можно ясно видеть, как фальшивы крестьянские меры. Мне кажется, в этом случае, виноваты и сами покупатели, которые избаловали крестьян, покупая у них продукты на деревенские меры, вероятно рассчитывая на дешевизну, между как в результате выходит одно и тоже. Положим, что покупатель заплатит дешевле за меру картофеля, но зато он получит его гораздо менее, чем следовало по законной мере, а потому ничего и не выиграет. Не мешало бы городской и торговой полиции обратить на это серьезное внимание и не допускать таких злоупотреблений в торговле. Пусть лучше крестьяне берут дороже, но действуют законно.
Ростовщичество, составляющее особенный род гнусной спекуляции, также распространено между лавочниками, отставными солдатами и простыми обывателями. Какой-нибудь бедняк, из мещан или отставных чиновников, приносит чаще последнюю рубашку или шубенку к закладчику, и редко в состоянии выкупить свою вещь. Шубенка, оставшаяся, за ничтожную цену, со временем переходит в другие руки и, наконец, иногда случайно, прошедши несколько мытарств, попадает, совершенно истасканная, в руки прежнего хозяина.
С самого раннего утра, нервы жителей Бежецка (у кого только развиты таковые) страдают от пронзительного крика булочников, во множестве снующих по улицам и постоянно стоящих на перекрестках. Булочники эти – деревенские мальчики, которые нанимаются за скудную плату, к городским пекарям – разносить для продажи булки. Они исполняют свою обязанность усердно, ибо не жалеют горла и разными приговорками стараются привлечь покупателя. Булки, дурного качества, из смешанной, разных сортов муки и неполного веса, неотъемлемая принадлежность нашей торговли…
Исключительный промысел мещанок заключается в шитье холщовых мешков; за сотню платят 30 коп. сер., - скудное вознаграждение за такую усидчивую работу! Бежецкие купцы, Черновы, скупают в уезде холст грубого качества (так как в деревнях, вследствие значительных засевов льна, выработка холста производится в большом количестве), нашивают громадное число мешков и отправляют на Рыбинскую пристань для продажи, под насыпку провианта.
Толпы нищих бродят по улицам, и неотвязчиво выпрашивают подаяние. Иногда их выпрашивание переходит всякие границы; они без церемонии подходят к дому и, не рассуждая – спит хозяин или нет, - стучат палкой в двери, громким голосом и различными завываньями просят милостыни. Как только нищие узнают о смерти богатого купца или о поминках в купеческом доме по умершем, то немедленно, густой толпой, атакуют хозяев и получают по одной или две копейки. Такого рода благотворительность, в чисто русском вкусе, не только не уменьшает числа нищих и не облегчает их положения, но еще больше способствует развитию нищенства и тунеядства, - следовательно, более приносит вреда, чем пользы. В среде нищих встречаются такие здоровяки, которые легко могли бы таскать бревна; между тем, они предпочитают работе нищенство, как нетрудное ремесло.
Некоторые из них, выходив два или три четвертака, хвастаются тем, что имеют возможность попьянствовать в кабаке. Знают ли их усердные благотворители, что третья часть милостыни, наверное, сделается достоянием кабатчиков? Большая часть попрошаек, с малых лет, втягивается в это гнусное ремесло и предается всевозможным порокам. Удивляюсь, отчего городские жители никогда не подумают устроить самостоятельное учреждение для ограничения нищенства! Чем без толку расходовать, постепенно, копейками рубли, лучше сразу пожертвовать хорошую сумму и дать истинным бедным призрение в богадельне; ложных же нищих – отделить и заставить их работать.
Кабаки встречаются в Бежецке на каждом шагу, - иногда на одной улице два кабака против друг друга. Хотя и существует правило, чтобы кабаки запирались в известные часы вечера, но в Бежецке это правило не строго соблюдается. Пьянство и буйство продолжаются почти всю ночь. Большая часть кабатчиков, желая, для выгоды, торговать всю ночь, берут патент на право содержания постоялого двора, и вывешивают над своим вертепом надпись: «Здесь есть постоялый двор». Между тем, на деле, никакого постоялого двора не существует, а просто в кабаке продают холодные и горячие закуски и всевозможными способами выманивают денежки из карманов посетителей.
В светлые летние ночи, по улицам ходят караульщики и оглушают жителей своими трещотками; унять же пьяного или наблюсти за порядком, они не позаботятся. Напротив того, осенью, в темные, длинные ночи, когда более всего можно опасаться беспорядков и пожаров, о караульщиках точно и помину нет. Кроме сторожей, по улицам бегают целыми стаями собаки, и проходящий рискует быть укушенным, или сильно напуганным. Хозяева вместо того, чтоб держать их во дворах на привязи, спускают их на улицы; летом собаки, преимущественно голодные, часто бесятся и встреча с ними небезопасна. Прекратить это безобразие в маленьком городе очень легко: стоит только наложить на собак подать, и тогда, естественно, бесполезные собаки будут истреблены, - останутся только хорошие домашние цепные собаки, ибо домохозяева не захотят платить деньги за стаи бродящих, голодных, уличных собак.
Зимой, по нашему городу, ходить решительно невозможно; тротуаров, за исключением одного деревянного на Большой улице, не существует, и приходится идти по ездовой дороге, среди улицы, сыпучим снегом, постоянно рискуя себе сломить шею под полозьями проезжающих саней, или повозок.
Кучера и извозчики ни за что не свернут в сторону для пешехода, и вам придется зайти в сумёт (прим. старое новгородское слово – сугроб) по колена, чтоб дать место проезжающему. Извозчиков в городе зимой бывает множество: это больше окрестные поселяне, которые в свободное время, занимаются извозом, на своих клячах и ободранных санишках.
При частных домах садов очень мало, а имеются, большей частью, грязные огороды с плохими овощами; общественный сад только один, среди города: это просто овраг, по бокам коего, на косогоре, раскинуты маленькие, узенькие, неровные дорожки с тощими деревцами и покривившимися скамейками. На нижней дорожке находится грот, который по убийственному запаху и отвратительной нечистоте, всегда господствующих в нем, скорее походит на свиной хлев, чем на место отдохновения гуляющих в летние жары. Почти до половины мая, в этом импровизированном саду разгуливают коровы и лошади, почему для гулянья он тогда не совсем удобен. Публика больше сидит в комнатах и не любит пользоваться теплым летним воздухом, несмотря на то, что наше северное лето очень коротко; впрочем, летом, здесь, по вечерам, можно встретить в общественном саду гуляющих; но больше они бывают по воскресеньям; так как в эти дни, иногда, в саду играет довольно порядочный хор трубачей, расположенного в городе полка. Едва только публика услышит звуки труб, как сбегается в сад; на дорожках происходит давка; толпы крестьян и мещан, ничего не понимая, с разинутыми ртами, стоят около хора, несмотря ни на то, что сад маленький и резонанс в отдалении гораздо чище. Вообще, гуляющие являются в сад не столько для того, чтобы послушать музыку, сколько себя показать и людей посмотреть. Молодые женщины и девицы донельзя нарумяненные и набеленные, одетые в лучшие свои платья, обыкновенно рисуются перед публикой. Они больше ходят отдельно от мужчин. Около девяти часов вечера, музыка перестает играть; толпа гуляющих быстро расходится, и в самый приятный, теплый, летний вечер сад делается похожим на безмолвную пустыню. На улицах пустота почти такая же; в десять часов, все наслаждаются мирным сном, и лишь кое-где блистает огонек в квартире чиновника, или офицера, где небольшой кружок холостой молодежи убивает время за грошовым преферансом.
Вообще, наше городская общественная жизнь невыносима скучна и однообразна. Как вы думаете, чем занимается почтеннейшая бежецкая публика в досужее время? Ответ очень нетруден: картами, попойками, сплетнями и богомольством, т.е. хождениям по церквам. Даже на улицах, встречаясь с знакомыми, вы только и слышите разговор: «Ах! Я вчера проиграл. – Представьте, сорвал два рамса (прим. рамс – карточная игра)!» - говорит другой. – «Ну, как ваша игра. Помните, третьего дня, без двух на червях? Вот так посидел! Ха, ха, ха… ». Вот образчики вседневного разговора. Согласитесь, как должна быть противна такая жизнь для человека, чувствующего отвращение к картежной игре, этой гнусной страсти, часто разоряющей людей и убивающей здоровье и золотое время. Куда бы такой человек ни показал бы нос – к чиновнику, купцу или простому жителю, - везде будут предлагать карты, карты и карты, так что человеку неиграющему – лучшее средство, чтоб избавиться от докучливых игроков, запереться в квартире герметически на целую зиму и сидеть, подобно медведю, в берлоге. В семейных домах, молодые девицы также, с неописанным удовольствием, проводят целые вечера за рамсом, или стуколкой (прим. стуколка - старинная азартная карточная игра). О литературных вечерах, концертах, домашних спектаклях и помину нет; в некоторых домах есть порядочные фортепиано, но кажется, только для проформы, ибо на них редко играют. Общественной библиотеки в Бежецке, имеющим до 6000 жителей, до сего времени, еще не заведено. Общество не чувствует ни малейшего влечения к чтению, а потому, вероятно, считает это учреждение бесполезным.
О купеческом обществе и говорить нечего: купцы живут также, как жили до времен Петра Великого. В научном образовании дальше русской грамоты они не идут, да и то с грехом пополам; в известные дни справляют родины, именины, поминки, причем поедают громадное количество пирогов и других съедобностей; в обыкновенные же дни, ворота назаперти, и забраться в дом трудно не только вору, но и честному человеку. Картежной игре многие из купцов предаются не хуже дворян…
В городе существует клуб, в коем три раза в неделю бывают картежные вечера; помещение клуба в наемном доме, весьма удобно и хорошо, конечно, только для уездного города. Здесь выписываются два журнала и две газеты, - вот и вся библиотека! В пустой читальне стоит шкаф, в коем находится два или три десятка книг; но и из тех многие, по несколько месяцев, валяются без пользы у какой-нибудь чиновной особы, которая дуется целые ночи напролет в клубе, в стуколку или преферанс.
Членов клуба, вообще, немного, и все дворяне да чиновники – купцы-же в члены не записываются и не посещают клуба, хотя со стороны общества, препятствий нет, и по уставу клуба могут членами быть и не одни дворяне.
Многие из прибывающих в город офицеров постоянно бывают в клубе, но в члены не записываются; между тем, для клуба было бы приятнее иметь больше членов, ибо, при увеличении кассы, можно было бы сделать какое-нибудь улучшение. Поступление офицеров в члены было бы полезно и для них, так как в свободные, неклубные дни, они могли бы, с разрешения старшин устраивать, в помещении клуба, свои домашние офицерские собрания, для обсуждения предметов своего дальнейшего умственного развития, направления в жизни и служебной деятельности. Такие собрания очень могут быть для них удобны, потому что все офицеры, за исключением эскадронных командиров, постоянно живут в городе при штабе; следовательно, времени у них свободного очень много. Нынешние офицеры живут так скромно, тихо и глухо, как будто в городе и не существует их. Это, конечно, очень похвально; но, к сожалению, здешнее офицерское общество убивает время часто не на полезные занятия, а за картами. Может быть, некоторые офицеры развлекают себя фантазиями, вроде женитьбы на богатой купчихе, что прежде осуществлялось. Но увы! Времена изменились! Теперь женитьба бедного или прожившегося офицера на богатой девушке делается мифом; да и вообще, мундиры военных не производят особенного впечатления не только на благовоспитанных девиц, но даже и на простых купчих. Маменьки и папеньки нарумяненных красавиц держат свои карманы очень туго и даже избегают с офицерами всякого знакомства. Такое нелюдимство, разумеется, достойно порицания, так как развитие людей происходит от общества, а замкнутость, в невежественном кружке, делает людей эгоистами и производит застой в каком бы то ни было образовании…
Зимой, иногда, в клубе бывают дамские вечера, на которые постоянно являются несколько дам из семейств служащих и близких помещиков, - и толпа офицеров, под звуки трубачей, отчаянно выплясывают польки и кадрили. Жены и дочери купцов, по примеру своих мужей и отцов, на дамских вечерах не бывают. Вероятно, им приятнее сидеть дома в
четырех стенах и грызть орехи, чем проводить время в обществе. Впрочем, между девушками, из семейств бедных чиновников, находятся и общительные, желающие быть на вечерах; но по некоторым обстоятельствам, заслуживающим внимания, они не приезжают на них. Насколько основательны эти обстоятельства, я не знаю; поэтому передаю слышанное. Во-первых, их родные, не принадлежат к числу постоянных членов клуба, с коими они даже не знакомы, и потому право входа затрудняется; во-вторых, приезжающие, на дамские вечера, дамы всегда разодеты весьма щегольски, так что девушки, в своих бедненьких, простеньких платьицах, совестятся ехать в клуб; в-третьих, офицеры, составляющие главный кружок кавалеров-танцоров, не будут с ними танцевать, как с незначительными личностями; сидеть же одним, в углах, очень обидно и скучно…
Во время масленицы, на Большой улице, бывает катанье, где, без всякого толку, гоняют лошадей. По какому-то странному обычаю, всякий считает за правило прокатиться, для чего нанимает, хотя самую последнюю клячу и паршивые санишки, и дует, как говорится, во все лопатки, по улице, сбивая, нахальным образом, катающихся. Случается, что подобный ездок, мертвецки пьяный, вываливается из саней и растягивается среди улицы, рискуя быть раздавленным наезжающими лошадьми. Вереницы пешеходов тянутся по занесенному снегом узенькому деревянному тротуару и глазеют с напряженным вниманием на проезжающих. Здесь много происходит разговоров и интересных объяснений; но русский морозец не любит шутить, а потому сентиментальные девицы и уездные франты частенько хватаются за свои носы и щеки, чтоб не остаться с отмороженной частичкой лица…
Касательно езды на экипажах нужно заметить, что бежецкая аристократия совершает уморительные штуки. В самый теплый, сухой, летний день, мнимый аристократ, для того чтоб проехать от своего дома до церкви, иногда несколько сажень расстояния, приказывает запрячь пару лошадей в коляску, между тем как в другое время гораздо больше ходит пешком. Не смешно ли подобное чванство? Стоит ли для такого пустого расстояния готовить экипаж, с намерением себя показать, даже в то время, когда едущий направляется в храм Божий, очищать, по-видимому, свою совесть? Случается также, что в летний вечер, когда многие гуляют, по улице пыльной и плохо вымощенной, пронесется вдруг несколько раз, взад и вперед, ухарская тройка с небольшой коляской, в которой, небрежно развалившись, сидит, расфранченная в пух и прах, уездная аристократка. Ясное дело, что тут играет роль не процесс катанья, а щегольство. Летом, когда в поле отличная дорога, гонять лошадей среди города по убийственной мостовой и пыльной улице, и залеплять пешеходам глаза пылью – крайне неуместно и неразумно!...
С. Ж.
