В мессенджерах есть люди, которых ты никогда не удаляешь из контактов.
Не потому что общаешься с ними часто.
И не потому что они тебе особенно дороги.
Просто потому что удалить их — это как признать, что какой-то кусочек твоей жизни действительно закончился.
А ты ещё не готов.
У меня в телефоне уже двенадцать лет висит один такой контакт.
Имя — просто «Д».
Аватарка — чёрный квадрат уже лет восемь.
Последнее сообщение от него датировано 14 февраля 2018 года.
Оно состоит из двух слов и одного смайлика.
«Прости, пожалуйста 🖤»
С тех пор он молчит.
А я отвечаю.
Не каждый день.
Иногда раз в месяц.
Иногда раз в полгода.
Иногда после особенно тяжёлого дня, когда кажется, что если сейчас не написать хоть кому-то — просто разорвёт изнутри.
Я пишу ему.
Он никогда не отвечает.
И именно поэтому я продолжаю писать.
Всё началось в 2013-м.
Мы познакомились в комментариях под постом в ЖЖ.
Он написал что-то умное и злое одновременно.
Я ответила.
Он ответил мне.
Через три дня мы уже переписывались в личке по ночам.
Он был старше на девять лет.
Работал программистом в какой-то закрытой конторе.
Говорил мало, но всегда по делу.
Шутил так, что сначала не понимаешь, шутка это или оскорбление.
А потом смеёшься минут пять в подушку, чтобы никого не разбудить.
Мы никогда не встречались.
Ни разу.
Он жил в Новосибирске, я — в Москве.
Он говорил: «Если встретимся — всё испортится».
Я сначала спорила, потом перестала.
Потому что где-то внутри соглашалась.
Мы могли три месяца не писать друг другу вообще.
А потом он вдруг присылал фото заката с крыши и одно слово:
«Посмотри».
Или я писала ему в три часа ночи:
«Я сейчас стою на балконе и думаю, что жизнь — дерьмо».
Он отвечал через семь минут:
«Жизнь — дерьмо, но ты в нём пока ещё не растворилась.
Это уже достижение».
Именно так он всегда и отвечал — последним.
Когда я уже не ждала.
Когда уже почти убедила себя, что он точно забыл.
Когда уже собиралась написать «ну и ладно».
Он появлялся в самый последний момент.
Как будто знал.
В 2017-м у меня случился тяжёлый разрыв.
Тот, после которого кажется, что внутри ничего не осталось.
Я не писала ему две недели.
Потом написала одно предложение:
«Кажется, я сломалась окончательно».
Он ответил через четыре часа.
Длинным голосовым.
«Ты не сломалась.
Ты просто очень сильно болит.
Это разные вещи.
Боль проходит.
Сломанное — нет.
Так что дыши.
Плачь сколько нужно.
Злись.
Бей посуду.
Только не решай, что ты сломана.
Ты — нет.
Ты просто очень сильно чувствуешь.
И это не слабость.
Это единственное, что отличает живых от мёртвых».
Я прослушала это сообщение семьдесят три раза.
Потом удалила все переписки с тем человеком.
Оставила только «Д».
Последний раз он написал мне сам — 14 февраля 2018 года.
Я тогда была в гостях у друзей.
Сидела на подоконнике, пила вино и делала вид, что мне весело.
Внутри было пусто и холодно.
В 23:47 пришло его сообщение.
«Сегодня день, когда все ждут, что им скажут что-то важное.
А я просто хотел сказать:
ты всё ещё существуешь.
И это до сих пор чертовски важно.
Прости, пожалуйста 🖤
что я так редко напоминаю об этом».
Я ответила через три минуты.
Просто:
«Спасибо.
Ты тоже существуешь.
И это тоже важно».
Он прочитал.
И исчез.
С тех пор — тишина.
Я писала ему ещё сотни раз.
О свадьбе.
О разводе.
О том, как чуть не умерла от пневмонии.
О том, как родила дочь.
О том, как дочь в три года спросила: «Мам, а почему у тебя иногда глаза мокрые, когда ты смотришь в телефон?»
Я писала ему, когда дочь впервые пошла в школу.
Когда я защитила диссертацию.
Когда умерла бабушка.
Когда я наконец-то купила ту квартиру, о которой мы когда-то мечтали в переписке.
Я писала ему всё.
Потому что знала — он прочитает.
Когда-нибудь.
В свой последний момент.
Вчера ночью, 15 января 2026 года, в 3:14 мне пришло сообщение.
От «Д».
Один абзац.
«Маша,
я долго думал, стоит ли писать.
Решил, что стоит.
У меня рак.
Четвёртая стадия.
Врачи дают три-шесть месяцев.
Я не боюсь умирать.
Я боюсь, что ты подумаешь, будто я тебя забыл.
Не забыл.
Ни одного дня.
Ты была самым живым человеком в моей жизни.
Спасибо, что не удалила меня.
Спасибо, что продолжала писать.
Я всё читал.
Каждое сообщение.
Каждый раз, когда ты писала «я жива», я чувствовал, что и я ещё жив.
Теперь твоя очередь жить за нас обоих.
Не держи во мне обиду.
Я просто очень сильно боялся всё испортить личной встречей.
Оказалось — испортил молчанием.
Прости меня.
И живи громко.
Очень громко.
Чтобы я там слышал.
Твой Д.
P.S. Если когда-нибудь будешь в Новосибирске — зайди на Обскую, 17, кв. 42.
Там моя мама.
Она знает про тебя.
Скажи ей, что я был счастлив.
Хотя бы иногда».
Я сидела в темноте и не могла пошевелиться.
Через двадцать минут я написала ответ.
Длинный.
Слёзы капали на экран.
Я писала всё, что не успела сказать за эти годы.
Он прочитал.
Через шесть минут.
И ответил последним сообщением в нашей переписке:
«Спасибо.
Теперь можно».
Статус «был в сети» сменился на «давно не в сети».
Я не поехала в Новосибирск сразу.
Сначала мне нужно было прожить это.
Прожить тишину после него.
Прожить то, что он больше никогда не ответит последним.
Через три недели я купила билеты.
Я приехала в квартиру на Обской.
Открыла дверь пожилая женщина с очень знакомыми глазами.
Я сказала:
«Здравствуйте.
Меня зовут Маша.
Дима просил передать…
что он был счастлив.
Хотя бы иногда».
Она долго смотрела на меня.
Потом обняла.
Очень крепко.
Как будто ждала этого объятия всю жизнь.
Потом мы сидели на кухне и пили чай.
Она рассказывала про него.
Как он в детстве собирал радиоприёмники.
Как в школе писал стихи в стол.
Как после армии замкнулся.
Как говорил ей: «Мам, есть одна девушка… но я боюсь её испортить».
Потом она достала коробку.
Внутри — все мои сообщения.
Распечатанные.
С датами.
Сложенные по годам.
«Он их хранил, — сказала она. —
Каждое.
Говорил: это доказательство, что я ещё нужен хотя бы одному человеку на свете».
Я плакала так, как не плакала даже на своих похоронах.
Теперь я пишу ему реже.
Но всё равно пишу.
Иногда просто фотографию неба.
Иногда голосовое:
«Сегодня дочь сказала, что хочет быть программистом.
Как ты думаешь — стоит её отговаривать?»
Он не отвечает.
Но я знаю — он слышит.
Потому что он всегда отвечал последним.
А теперь я отвечаю последней.
И это, наверное, единственный способ не дать нашей переписке закончиться.