Она написала в середине дня, когда я стоял в очереди за кофе и пытался не смотреть на часы.
— Выручишь до зарплаты?
— Сколько?
— Двадцать. Срочно.
Я не люблю обсуждать деньги в переписке. Не потому что “стыдно”, а потому что всё это слишком быстро превращается в чужие эмоции. Я просто открыл приложение банка, перевёл и убрал телефон в карман. Бариста поставил стакан на стойку, кофе пах горько и почему‑то напомнил мне больницу — тот же стерильный привкус в воздухе.
Мы с Леной жили вместе восьмой месяц. Мне тридцать четыре, ей двадцать девять. Нормальная, взрослая история: работа, усталость, какие‑то планы на отпуск, её привычка складывать чеки в ящик “чтобы не потерялись”. Я не лез в её финансы. Она не лезла в мои. По крайней мере, так мне казалось.
Вечером она встретила меня спокойно, как обычно. В коридоре валялись её кеды, на кухне остывала гречка, на подоконнике стоял новый цветок — маленький, в белом горшке.
— Спасибо, — сказала она, не глядя. — Я завтра верну, честно.
— Да не горит, — ответил я. — Просто скажи, если надо больше.
Она улыбнулась так, будто я сказал что-то очень правильное, и пошла в комнату. И всё было бы нормально, если бы не одно “если”: я знал, что до её зарплаты три дня. Срываться на “срочно” из‑за двадцати тысяч за три дня — это либо какая‑то проблема, либо кто‑то третий.
Ночью я проснулся от вибрации её телефона. Не от звонка — от короткого дрожания по тумбочке. Экран загорелся, и я увидел имя: «Катя маникюр». Я отвернулся и закрыл глаза. Потом телефон завибрировал ещё раз, и ещё.
Лена подняла его, ушла на кухню и закрыла дверь. У нас тонкие двери. Я не слышал слов, но слышал её голос — не испуганный, а быстрый, деловой. Так разговаривают, когда нужно всё разрулить и никого не посвящать.
Утром она вела себя особенно мягко: сделала омлет, поставила мне чистую кружку, даже спросила, как я спал.
Я не выдержал и спросил напрямую:
— Лена, а что за срочность была вчера?
Она даже не замерла — просто чуть дольше обычного мешала чай ложкой.
— Да так… подруге помочь надо было. Потом объясню.
— Какой подруге?
— Давай не будем, ладно? — сказала она и впервые за всё время посмотрела на меня так, будто я мешаю ей жить.
Это “давай не будем” у меня в голове прозвучало громче, чем могло. Я не стал давить. Собрался и ушёл на работу.
Днём мне пришло уведомление из банка. Не о расходе и не о переводе. О том, что “ваш получатель добавлен в шаблоны”. Я открыл историю операций — просто машинально, без мысли “поймать”. И увидел там вчерашний перевод. Получатель — не Лена. Получатель — какой‑то незнакомый мужчина. Имя и фамилия. И приписка в назначении: “долг”.
Я посидел с минуту, глядя на экран, будто там сейчас появится пояснение. Потом написал ей.
— Я вижу, что перевод ушёл не тебе. Это что?
Ответ пришёл почти сразу.
— Не начинай. Я всё верну.
Я дочитал это “не начинай”, и в груди стало пусто. Не злость, не обида — пустота. Я вдруг понял, что она говорит со мной как с человеком, который должен просто молчать и платить.
Вечером я пришёл раньше. В квартире было тихо, только холодильник щёлкал, как старые часы. Лена сидела на диване, телефон в руке, рядом — её сумка. Она сразу поняла по моему лицу, что разговор будет не про усталость.
— Слушай, — начала она первой, — это не то, что ты думаешь.
— Я пока вообще ничего не думаю, — сказал я. — Я просто хочу услышать правду. Кому ушли деньги?
Она помолчала, потом выдохнула.
— Это мой бывший. У него… проблемы. Он попросил занять. Я обещала помочь. Не хотела тебя втягивать.
— И поэтому ты решила взять у меня “до зарплаты”, — сказал я. — И назвать это “подруге”.
— Я знала, что ты начнёшь вопросы задавать, — сказала она устало, как будто это я виноват. — Мне проще было так.
Мне понравилось слово “проще”. Оно многое объясняло.
— Лена, — сказал я, — ты сейчас сама слышишь, что говоришь?
Она подняла плечи.
— Я верну. Что ты из этого делаешь трагедию?
Я посмотрел на белый горшок с цветком на подоконнике. Смешно: он появился именно вчера. Будто она пытается покупать уют, чтобы не разбирать грязь.
— Трагедию не делаю, — сказал я. — Я просто не хочу жить с человеком, которому со мной “проще” врать.
Она встала, прошла по комнате и остановилась у двери, словно рассчитывала, что я её остановлю.
— То есть из‑за двадцати тысяч ты меня выгоняешь? — спросила она.
— Не из‑за двадцати тысяч, — ответил я. — Из‑за того, что ты даже сейчас пытаешься сделать виноватым меня.
Она стояла молча. Потом начала быстро собирать вещи, будто боялась, что я передумаю. Куртка, косметичка, зарядка, какие‑то бумаги. Я помогать не стал и не мешал. В коридоре она натянула кеды, те самые, которые всегда валялись, и вдруг сказала уже тише:
— Ты просто никогда не любил по‑настоящему.
Я кивнул. Не в знак согласия — просто потому что спорить на эту фразу было бессмысленно.
Дверь закрылась, и в квартире стало слишком тихо. Я открыл окно, чтобы впустить воздух. На кухне остыла её кружка. Я вылил чай в раковину и поставил кружку в сушилку, как ставят точку в предложении.
Через два дня она перевела деньги обратно. Без сообщений. Просто перевод и всё.
А вы бы после такого разговора оставили человека рядом — или тоже поставили бы точку?