Дела шли своим чередом, на работе все матрасы были проверены, а новых моделей стали привозить меньше и меньше, так как улучшать их становилось все труднее и труднее. И у Плюша стало появляться свободное время. Его становилось все больше, и наконец Плюш начал задумываться, куда же его деть. Сначала он решил отдать его друзьям, но у них самих хватало свободного времени, ведь в это время они как раз приходили к Плюшу.
Потом он решил дрессировать Бульдожку. Но получалось наоборот: Слюнявая заставляла Плюша раз за разом показывать, что нужно делать при командах, делая вид, что ничего не понимает.
И когда пухленький Плюш кричал: «Лежать! Бежать! Взять!» - а потом сам выполнял эти команды, то плюхаясь с размаху на землю, то вскакивая и несясь по кругу, то хватая зубами и неистово теребя рукав старой куртки, которую он принёс и повесил на скрещенные палки для тренировок, Слюнявая Бульдожка была вне себя от радости. Она лаяла и одновременно хохотала, глядя на Плюша, пока тот не понял наконец, что его разыгрывают. Но одна команда нравилась Бульдожке по-настоящему. Это была команда «Дай лапу». В это время собачка делала серьёзный вид и с удовольствием протягивала лапку для рукопожатия. Кроме того, после этого она гарантированно получала конфету или печенье от детишек, с которыми играла или встречалась на прогулке.
Однажды, во время очередной такой прогулки, Плюш шёл по дорожке, ведущей к театру.
«Какие замечательные люди, писатели», - подумал он.- Они так здорово могут придумывать разные истории, а поэты вообще чудо какие молодцы!»
Плюш пошёл дальше, бормоча что-то себе под нос. Вдруг он остановился, и подняв руку с вытянутым вверх указательным пальцем, сказал: «Мне нужен карандаш и бумага, я кажется, сочинил стих! Бульдожка, домой!» И они побежали к дому. На бегу Плюш все время повторял что-то, смешно шевеля губами. Примерно через сто метров он перешёл на шаг, а подходя к своему дому вдруг стал хаотично махать руками, или, как это называется у настоящих поэтов, бурно жестикулировать, повторяя какие-то фразы, иногда переходя на мычание.
Войдя в дом, Плюш быстро сбросил ботинки и босиком просеменил на кухню. Взяв со стола лист бумаги и ручку, он хотел было бежать в кабинет, но что-то заставило его передумать, и Марковкин резко обернувшись, схватил со стола пирожок с творогом, засунул его себе в рот и принялся жевать.
-Творчеству нужна подпитка, иначе все... Вдохновение уйдёт, - пробормотал, жуя, Плюш и направился к выходу.
Весь оставшийся день и вечер Плюш сидел у себя в кабинете и что-то писал. Затем зачёркивал, снова писал, рвал и комкал листы бумаги, раскидывая их по всей комнате, и наконец, часам к десяти вечера торжественно вышел из кабинета, держа на вытянутой вперёд руке клочок бумаги с написанными на нем четырьмя строчками.
- Вот,- сказал он, обводя глазами и рукой с листком всю комнату, как бы показывая несуществующей публике своё произведение.
- Это что?- обиженным голосом спросила Бульдожка, которой весь вечер пришлось просидеть одной.
- Рукопись, - гордо ответил Плюш,- и начало большого пути маленького поэта, вашего покорного слуги, Марковкина Плюша.
Плюш театрально поклонился, затем принял позу декламирующего поэта. Выпрямив спину, он чуть выставил вперед левую ногу, правую же отодвинул чуть назад. Левую руку вытянул вперед, а правую с листком согнул в локте. Держа голову ровно и чуть приподнято, Плюш скосил глаза к написанному четверостишью и приготовился читать:
Я собрал с деревьев листья,
Сделал листьям переплёт,
Осень в книге мои мысли,
Не читает, а поёт.
Нараспев прочитал Плюш и замер в ожидании аплодисментов.
Слюнявая Бульдожка молча, чуть преоткрыв рот, смотрела на Плюша.
- Достойно,- наконец произнесла она,- нужно продолжать работать над рифмой.
- Да,- сказал Плюш, окрылённый первым творческим успехом,- я понял. И удалился обратно в кабинет.
- Ну не по ночам же,- крикнула вслед Плюшу Бульдожка, и уже тише добавила, - не нужно было хвалить, хоть поспали бы.
До поздней ночи Плюш творил. Периодически он выбегал из кабинета, будил Бульдожку и возбужденно читал ей новые четверостишья. Иногда поэт придумывал и исправлял прямо на ходу, приговаривая: «Вот так лучше, правда?» или «Это никуда не годится! А если вот так, послушай». Одновременно он постоянно трепал дремлющую Бульдожку, требуя её внимания.
На следующий день, невыспавшийся, но весёлый и полный рифм, Плюш решил показать свои ночные труды друзьям.
Пип и Сентябрюшка не заставили себя долго ждать и сразу согласились на приглашение Плюша провести у него этот вечер. Кроме того Плюш страшно заинтриговал их, сказав, что будет кое-что интересное.
Когда друзья собрались за столом в доме Плюша, он разрезал торт на четыре равные части.
- Каждому по четверти, - сказал он, выкладывая куски на тарелки и придвигая их поближе к гостям и Бульдожке. Собака не доставала до стола, поэтому расположилась в своём уютном уголке рядышком. Оттуда Бульдожка отлично всех видела и слышала.
Плюшу не терпелось рассказать о проснувшемся в нем вчера поэтическом даре, и он начал.
- Друзья, всегда, когда происходит что-то хорошее и радостное или плохое и грустное, мы делимся этим друг с другом. Сегодня я позвал вас для того, чтобы представить на ваш суд стихи собственного сочинения. Вечер поэзии Плюша Марковкина, так сказать, - немного покраснев, закончил он.
- Это несомненно хорошее, - серьёзно сказал Пип.
- Обожаю стихи,- захлопала в ладоши Сентябрюшка, - мой друг поэт!
- Какой друг? - спросил Плюш
- Так ты, Плюш Марковкин!
- Просим, просим,- зевнув, тявкнула Бульдожка,- заждались уже.
И Плюш начал:
Я собрал с деревьев листья,
Сделал листьям переплёт,
Осень в книге мои мысли,
Не читает, а поёт.
Так о чем же эта книга?
О друзьях в краю родном,
О природе. Где же Ива?
А на месте ивы - дом.
И на месте тех берёзок...
Что случилось здесь друзья?
Раньше здесь жила природа,
Были рощи и поля.
Кто украл у нас природу
И построил этот склад?
В заповедном этом месте
Сделал производство...
Плюш замолчал, глядя на друзей. Тишина длилась несколько секунд.
- Концовка какая-то странная, - наконец сказал Пип.
- Да, это «сырой» ещё вариант, не могу подобрать рифму к слову «Склад», я доработаю. Вот еще, послушайте:
Можешь взять ты в термосе суп
И съесть его на обед,
Но если красив ты и не глуп,
Возьмёшь с собою котлет.
В котлетах вся сила, здоровье и мощь
А в супе какая стать!
Съешь его и через час
Снова захочется жжжжжж, -Плюш на секунду задумался.-
Снова захочется спать. Торжественно закончил он.
- Вот,- сказал Пип, - другое дело.
Все захлопали Плюшу, а Бульдожка весело завыла.
- А есть что-нибудь про животных? - спросила она.
- Конечно, - Плюш стал перекладывать исписанные и исчёрканные листы, - вот.- Он потряс над головой бумагой, - Капибара!
На речке стояла хибара,
В хибаре жила Капибара,
И вечерами у бара
Тянула молочный коктейль.
На стенке висела гитара,
Играла на ней Капибара,
И музыка в доме звучала
И радовала людей!
- Ты определённо откопал свой талант, дружище,- подойдя к Плюшу, улыбаясь сказал Пип.
Друзья наслаждались творчеством Плюша весь вечер, им очень понравились его стихи, а некоторые сразу стали любимыми. Идя домой Сентябрюшка, весело напевала:
Жили были два бобра,
Съели стружек два ведра,
А потом пошли домой,
Взяв по брёвнышку с собой.
Воодушевленный вчерашним успехом, Плюш твердо решил написать поэму. Тем более, и Пип, и Сентябрюшка, и Слюнявая Бульдожка в один голос заявили, что у него склонность к написанию стихов и даже талант.
- Но будь готов, что не просто на творческом пути, - сказал Пип,- тебя ждут муки творчества.
- Какие такие муки? - спросил Плюш.
- Вот увидишь. Написание такого серьёзного произведения, как поэма, требует много труда и времени. Готов ли ты к этому?
- Я готов, - ни секунды не сомневаясь ответил Плюш.
В течение следующих нескольких дней Плюш познавал все муки творчества. Сначала он заперся в кабинете и писал почти сутки, выходя лишь наспех перекусить и в туалет, потом он вообще перепутал день с ночью, кричал, был очень возбуждён и даже, как показалось Бульдожке, немного похудел. Через несколько дней Плюш в растрёпанном виде и с красными глазами показался на пороге пипиного дома.
- Слушайте. «Баллада о Море»,- произнёс он.
Как с картины Айвазовского
Смотрит море на меня,
Ведь художник кистью ловкою
Рисовал его не зря.
Море шумное, бурливое,
Ты стоишь передо мной,
И своей лохматой гривою,
Машешь словно дикий конь.
Но ты можешь быть спокойное,
Гладить нежною рукой,
И играю я и прыгаю
Хохоча вместе с тобой.
- Уф, все, - сказал в заключение Плюш, вытирая капельки пота со лба.
- Все?- переспросил Пип, - что-то маловато для поэмы.
- Зато как сказано, - с восхищением сказала Сентябрюшка.
- Нуу, - протянул Плюш,- должно же быть вдохновение, а оно то прибежит, то убежит, прибежит, убежит. Не постоянное оно в общем какое-то.
- Ладно, начало положено,- сказал Пип,- будем считать, что это первая глава.
- Хорошо,- выдохнул Плюш Марковкин, - я пошел.
- Куда, - удивились друзья.
- Отдыхать. Можно я немного полежу у тебя Пип?.
Не дожидаясь ответа, Плюш подошел к кровати, упал на нее и тут же засопел.
Вот как вымотало нашего поэта творчество.
Конечно, Плюш не бросил заниматься поэзией, он стал больше читать и более спокойно и тщательно подходить к этому занятию. Друзья не раз ещё устраивали поэтические вечера, а однажды Плюша пригласили почитать свои стихи на городском празднике.