В 1964 году нефранцуз получил заказ расписать главный театр Франции. Многие были возмущены. Плафон сделали подвесным — на случай, если публика не примет. Публика приняла. С тех пор его никто не трогал. Это был Марк Шагал — и это была только одна из трёх монументальных работ, ради которых стоит ехать в Европу и Вашингтон.
Часть 1. Плафон в Гранд Опера (Опера Гарнье), Париж
Интересно, что в России Марка Шагала знают больше как живописца, в то время как на Западе - в Европе и Америке - он больше узнаваем как мастер монументального искусства. И совершенно не зря: у Шагала были целые периоды в творчестве, когда его совершенно не интересовала станковая живопись, а все свое время он отдавал монументальному искусству. Здесь интересно будет понаблюдать за тем, как Шагал умело переносит знакомые зрителю и теплые образы со своих полотен на витражи, и как ему в этом помогает свет.
Но прежде чем смотреть на примеры работ, отмечу, что в монументальном искусстве Шагал зачастую сталкивался не с частным, а государственным заказом, что всегда накладывало особые ограничения на художника.
Впервые с монументальностью Марк Шагал столкнулся еще в годы революции, когда в 1918 году ему нужно было оформить город Витебск к первому юбилею со дня Октябрьской революции. Тогда первый опыт оказался не совсем удачным, публика не поняла образы Шагала: простой народ, далекий от модных современных течений Европы и выставок Передвижников, не смог по достоинству оценить яркие символы и образы художника.
После отъезда из России одной из самых известных монументальных работ стал плафон Гранд Опера (Опера Гарнье), расписанный Марком в 1963-64 гг. Опера Гарнье была символом Парижа наравне с Эйфелевой башней и Лувром. Как же так получилось, что именно Шагал получил этот заказ?
Однажды министр культуры Франции Андре Мальро смотрел балет Мориса Равеля "Дафнис и Хлоя" на сцене Гранд Опера. Декорации и костюмы для балета создал Марк Шагал. Во время антракта Мальро пришла идея, что Шагал мог бы помочь обновить оперу - расписать десятки квадратных метров потолка, обрамленных позолоченной штукатуркой.
Небольшая ремарка: изначально интерьеры Оперы были оформлены в том же пышном «стиле Наполеона III», что и само здание, а плафон купола зрительного зала расписывал художник Жюль-Эжен Леневе. Композиция включала изображения двенадцати муз и Аполлона и носила название «Музы и часы дня и ночи». Но спустя некоторое время плафон был поврежден.
Так, нефранцуз Марк Шагал получил заказ на роспись главного национального театра! Конечно, несмотря на уже большую известность художника, многие французы были недовольны таким неоднозначным решением.
Марк Шагал очень серьезно приступил к работе, он не мог допустить повторения истории с госзаказом в Витебске и потерпеть фиаско. Концепция работы была следующей: изобразить словно в зеркале множество снов, творений актеров и музыкантов, отразить красочную одежду зрителей, отдать дань уважения великим композиторам оперы и балета.
Первым, что бросается в глаза, это яркий чистый цвет, используемый художником. Шагал разделил плафон на 5 цветовых секторов: каждый сектор посвящен определенным постановкам, которые ставили в Гранд Опера:
- белый - опера К. Дебюсси "Пеллеас и Милизанда"
- красная - "Жар-птица" И. Стравинского и "Дафнис и Хлоя" М. Равеля
- синий - в окружении Московских куполов изображен "Борис Годунов" М.Мусоргского и "Волшебная флейта" В. Моцарта
- желтый - "Лебединое озеро" П. Чайковского и "Жизель" А. Адана
- зеленый - истории любви: "Ромео и Джульетта" Г. Берлиоза и "Тристан и Изольда" Р. Вагнера
В центральной части под люстрой изображены "Кармен" Ж.Бизе, а также постановки по Бетховену, Верди и Глюку (из статьи сложился еще и путеводитель по шедеврам оперы и балета).
Шагал также делает акцент на национальном аспекте символов: он не забывает про знаменитые парижские памятники - Триумфальную арку, Эйфелеву башню, саму Гранд Оперу. Но Шагал все же добавил немного своих черт: фирменных влюбленных, витебских животных, музыкантов и ангелов. Конечно, плафон стал торжеством фантазии и образов.
Здесь мы не найдем никакой логики в композиционном расположении фигур и образов: Шагал изображает мечту над головами зрителей. Художник, конечно, остается собой, он узнаваем, но уже не настолько навязчив в своих авторских символах.
Открытие обновленного зала состоялось 23 сентября 1964 года, люстра торжественно зажглась во время исполнения оркестром «Симфонии Юпитера» В. Моцарта, одного из самых любимых произведений художника. Освещенный плафон произвел на публику самое благоприятное впечатление. Сочетание барочного интерьера зала и авангардистской живописи Шагала оказалось интересным, вдохнуло новую жизнь в обстановку зрительного зала, нисколько не навредив его прежнему великолепию. (Без критических отзывов, правда, тоже не обошлось, художника даже обвиняли в желании обогатиться за счет налогоплательщиков. Правда, никакой оплаты за оформление плафона Шагал не получил). Посетителям оперы очень понравилась работа Шагала, даже многие его противники признавали великую победу мастера. Как видите, плафон не убрали тогда и вряд ли уже когда-либо уберут.
2. Витражи и работа со светом
Работа с витражом - огромными стеклянными окнами - помогла Марку осуществить его давнее желание: сплавить свет и цвет воедино. Первые витражи Марка Шагал появились после Второй мировой войны в 1960-1970х гг..
Конечно же, Марк Шагал для своих витражных работ черпал вдохновение в известнейших европейских готических соборах, хорошо изучив витражное искусство в таких соборах, как Шартрский. Он изучал и создавал копии средневековых витражей, восторгаясь их насыщенной цветовой гаммой и духовной значимостью. Но Шагал не был бы Шагалом, если бы только внимал традициям данного искусства и не совершенствовал его под себя - его изображения более пластичны, динамичны в цвете.
В тот же период (после Второй мировой) правительство Франции занялось активной реставрацией храмов, поврежденных в ходе двух мировых войн. Особенно сильно пострадал Реймсский собор — сердце французской монархии на протяжении веков и одна из главных жертв мировых войн: после бомбардировок его витражи были утрачены безвозвратно. Именно поэтому администрация собора обратилась не к витражным мастерам, а к современным художникам — и после успеха с Гранд Оперой Шагал был очевидным выбором (Все дело в том, что витражные мастера стремились восстановить исторический облик, стилизовали свои работы под старину, в то время как современные художники хотели творить искусство, которое порывало со всеми традициями).
После ошеломляющего успеха работы над плафоном Оперы, Марку могли спокойно доверять подобный государственный заказ. Но все же Шагалу досталась сложная задача: создать не просто витражи, а именно те, что находятся в главной капелле - молельной комнате -, которая находится напротив входа в храм (то есть витражи - это то, что видит зритель входя в здание). В данной работе Шагал снова балансирует между поставленной задачей и своим личным стилем (но так как Шагал еще не знал всех тонкостей работы с витражом, традиции в этой работе все же перевешивали). Думать, что Марк выполнил всю работу сам было бы в корне неверным: ему помогали витражисты мастерской Симона, владеющие старинными технологиями и методами. Шагал попросил их помочь воссоздать цветовую гамму средневековых витражей Реймса: он попытался соединить современный рисунок с тоном старинных витражей, используя те же оттенки синего, как в средневековых витражах.
Какие сюжеты Марк выбрал для витражей:
- центральное окно посвящено истории Авраама и последним эпизодам жизни Христа - это Страсти Христовы и Воскрешение
- боковое левое окно изображает древо Иисеево - одного из основных мотивов готического искусства, где показано генеалогическое древо. Иными словами, предки Иисуса Христа
- правое окно представляет несколько эпизодов из истории Реймсского собора - королей Франции. Здесь можно увидеть крещение короля Хлодвига, коронацию Святого Людовика, коронацию Карла 7 в присутствии Жанны Д'Арк.
Шагал прекрасно знал французскую библейскую историю, и выбрал эти сюжеты, чтобы лучше показать мировосприятие средневекового человека. В Средние века французских королей воспринимали как наследников ветхозаветных правителей, поэтому терновый венок Христа и корона ветхозаветного царя Давида становятся символами земной и небесной власти, а сюжет распятия становится универсальным символом - символом человеческих мук, которые в своих страданиях подражают Христу.
Шагал больше всего внимания уделал цвету и свету, а не сюжету (здесь он просто следовал канонам изображений), благодаря чему художник так мастерки овладел техникой, а его персонажи из витражей Реймсского собора будто плывут в синеве (хотя в Средневековье не было мастера, столько любившего синий цвет, в то время, как для шагала синий -это цвет воздуха, пространства, а для христианина синий цвет - это цвет Богоматери).
Витражи Шагала говорят зрителю о том, что Бог есть свет, ведь все его работу словно имеют свой внутреннее свечение.
Витражи. Часть 2: «Синяя симфония» в Меце
Если в Реймсе Шагал ещё оглядывался на средневековье, то в соборе Святого Стефана в Меце он отпустил себя на свободу. Этот проект стал его самым продолжительным монументальным трудом: с 1958 по 1968 год он создал три гигантских окна для хора (каждое высотой более 12 метров), а затем добавил ещё несколько.
Почему Мец? Город на северо-востоке Франции, как и Реймс, сильно пострадал во время мировых войн. Руководство собора решило не просто реставрировать старые витражи, а опять же - пригласить современных художников. Шагал был в списке первым.
Что сделал Шагал?
Он выбрал ветхозаветные сюжеты: Авраам, Моисей, пророки Илия и Исаия. Но главным стал цвет. Художник отказался от традиционных свинцовых перегородок и разрешил кускам стекла разной формы и толщины «дышать». Свет проходит сквозь них, как через толщу воды — создаётся эффект живой, пульсирующей поверхности.
Техническая дерзость
Шагал использовал свою уникальную систему: сначала клеил на картон обрезки ткани, создавая «лоскутное одеяло» будущего витража, а потом передавал эскиз мастеру. Так он обошёл квадратную сетку средневековых окон и добился пластичности, немыслимой для классической готики.
Как смотреть?
Лучшее время — солнечный день ближе к вечеру, когда косые лучи зажигают синий до состояния космического сияния. Французы называют этот эффект «la vibration Chagall» — вибрация Шагала.
Искусствовед Жан-Кристоф Розе писал: «Витражи Шагала в Меце — не иллюстрации к Библии. Это сама Библия, пропетая на языке чистого цвета».
Практически: Собор открыт ежедневно, вход бесплатный (пожертвования). Если будете в Лотарингии — не пропустите.
3. «Орфей» в Вашингтоне: мозаика как личная исповедь
В 1971 году 84-летний Шагал совершил ещё одно чудо – превратил скучную кирпичную стену в саду друзей в монумент памяти. Семья Неф, коллекционеры, дружившие с художником, пожаловались, что в их владениях «всё идеально, кроме сада». Шагал решил исправить это – и создал мозаику «Орфей».
Что это такое?
Огромное панно (9 на 4 метра) из муранского стекла, каррарского мрамора и натурального итальянского камня. В центре – античный Орфей, чья музыка укрощает зверей и движет камни. Но самое интересное – внизу слева.
Там, где прячется боль
Шагал изобразил людей, переплывающих океан. Это он сам и другие беженцы, которым Международный комитет спасения помог бежать из оккупированной нацистами Франции. Художник, которого всю жизнь упрекали в «бегстве из реальности», здесь сказал правду: он бежал, чтобы выжить. Мозаика стала криком памяти, вплавленным в мрамор и стекло.
Почему это важно?
В отличие от парижского плафона (государственный заказ) и витражей (храмовая тема), «Орфей» – личный, почти интимный подарок. Шагал опять не взял за него денег, как когда-то за плафон в Опере Гарнье. Когда работу установили, он специально прилетел в Вашингтон, чтобы лично «передать» её и убедиться, что его послание видно всем.
Где искать: Национальная галерея искусства, скульптурный сад (вход свободный). Мозаика под открытым небом – можно подойти в любое время.
Вывод:
Три работы – три разных материала, три страны, три заказчика. Но везде Шагал остаётся собой: его цвет всегда узнаваем, его память о Витебске и ушедших не исчезает, а в любой монументальной технике он ищет одно – заставить свет говорить.
Лично мне больше всего запала история с Гранд Оперой. Подумайте: нефранцуз, которого многие не хотели, получает главный театр страны — и создаёт плафон, который не убрали ни тогда, ни за шестьдесят лет после. Это и есть настоящая победа: когда твоя работа становится частью места навсегда.
Если окажетесь в Париже, Реймсе, Меце или Вашингтоне — ищите его. При солнце, конечно.