К середине января мороз, кажется, уже не просто погодное явление, а
состояние души. Или, точнее, отсутствие оной. Душа, судя по всему, укатила в тёплые края ещё в декабре, оставив на своём месте ледышку, аккуратно упакованную в три слоя свитера, пуховик и вечную неловкость.
День выдался тот ещё, классический, эталонный. Воздух был настолько прозрачен и хрустален, что казалось — чихни слишком резко, и он разобьётся, осыпав все вокруг мелкой, звонкой дрянью. Солнце висело на небе низко и беззлобно, как декоративный жёлтый кружок, приклеенный учеником младших классов к бумаге цвета незапятнанной совести. Светило оно, светило, но тепла от этого прибавлялось примерно столько же, сколько от взгляда начальника в пятницу после обеда — чисто символически.
Люди на улицах перемещались особым, «январским» шагом — быстрым, семенящим, с характерной сутулостью, будто пытались догнать собственное дыхание, клубящееся перед ними густыми, осязаемыми облачками. Эти облачка были единственным признаком, что внутри этой многослойной, меховой и пуховой конструкции ещё теплится жизнь. Разговоры сводились к минимуму, слова экономили, как топливо. Диалоги на остановках звучали лаконично и по
делу:
«Автобус давно был?»
«Полчаса. И не понятно когда будет».
«Ясно. Всё ясно».
Машины проезжали с шуршащим, нездоровым звуком, будто их шины были не из резины, а из замороженного печенья. Деревья стояли в инее, торжественные и неподвижные, как заслуженные пенсионеры, вышедшие на парад в своих лучших, седых париках. Каждая веточка была опушена, отчеканена холодом с невероятным, почти вычурным изяществом. Смотреть на это было можно, но трогать — категорически не рекомендовалось. Красота, как и всё в этом месяце, была дистанционной и стерильной.
Особое мастерство в такую погоду требовалось для простейших действий. Достать ключи из кармана, не сняв перчаток, — квест уровня «эксперт». Ответить на телефонный звонок — операция, требующая молниеносного решения: что важнее, отморозить ухо за тридцать секунд или прослыть невежливым? А уж попытка улыбнуться встречному знакомому, когда лицо застыло в маске вежливого безразличия, и вовсе была чревата микротрещинами в щеках.
И всё же, в этой белой, тихой, подмороженной вселенной была своя, очень специфическая прелесть. Войдя в помещение, ты ощущал себя не просто спасшимся, а настоящим победителем. Первый глоток горячего чая обжигал губы благородной болью первооткрывателя. А тишина, эта гулкая, морозная тишина, в которой скрип снега под ботинком звучал как сольный концерт, начисто вымывала из головы весь летний мусор, оставляя только ясные, холодные и очень простые мысли.
В общем, середина января. Время, когда природа, кажется, говорит тебе: «Расслабься. Ничего личного. Просто я проверяю, насколько ты ещё жив. И, судя по твоей возне с этими шарфами, довольно жив. Продолжай в том же духе». И ты идешь дальше, семенишь, похрустывая замерзшими ресницами, и чувствуешь себя частью этого огромного, белого, слегка абсурдного холодильника под куполом неба. Еще немного, и начнёт таять. Но это — совсем другая история, полная слякоти и раскаяния. А пока — есть только этот хрустальный миг, этот ясный, безжалостный и по-своему прекрасный морозный день. Наслаждайся. Если, конечно, можешь пошевелить пальцами, чтобы нажать на кнопку домофона.