28 марта 1906 года Георгий Гапон пребывал в отличном настроении. Он отправлялся с Финляндского вокзала Петербурга на встречу с хорошо знакомым товарищем. Его провожатый выглядел почему-то приунывшим. Гапон со смехом твердил ему: «Не тужи, брат! Всё очень хорошо!» На перроне станции Шувалово ожидал Пинхас Руттенберг, которого Гапон отлично знал и доверял. Поэтому и не захватил с собой револьвер.
Друзья поехали в поселок Озерки на знакомую дачу перекусить. Но на даче вместо ужина и приятного разговора на Гапона неожиданно набросились три человека. Атлетически сложенный Гапон отчаянно бился и даже свалил двоих. Будь у него револьвер… Но третий накинул ему на шею верёвку, которую потом все вместе затянули. Умирая, Гапон хрипел: «Товарищи, братцы, не верьте тому, что слышали! Я по-прежнему за вас! У меня своя идея». Потом убийцы долго смотрели на повешенного, и один из них сказал: «Какой ужас… Ведь он был мне другом…»
Так умер тот, чьё имя неразрывно связано с 9 января 1905 года — «Кровавым воскресеньем», перевернувшим историю России.
В Советском Союзе на «Кровавом воскресенье» воспитывались поколения. Инструментарий до сих пор сохранился. Все эти бесчисленные фильмы и красочные полотна кистей различных живописцев. Но везде одинаковая сцена: кресты, хоругви, трупы, женщины в ужасе прижимают к себе детей! Всегда в центре — дядька, разрывающий на своей груди одежду, мол, стреляй прямо в сердце! Казаки рубят, солдаты стреляют. Жуть! Царь — зверь и убийца! Так ли всё было на самом деле? Нет, всё, что касается советского представления о царских временах, — полуправда-полуложь. Одно точно: в Петербурге пролилась невинная кровь.
Сейчас, оглядываясь на события января 1905 года, начинаешь понимать, что «Кровавого воскресенья» не могло не случиться. Слишком многие были в нём заинтересованы. Но прежде надо вспомнить вот что. Охранке удалось разгромить «Народную волю» потому, что само общество в конце 80-х XIX века ужаснулось навязанному революционерами террору и убийству Царя-Освободителя. Да к тому же лидеры «Народной воли» Тихомиров и Романенко, осознав ложность революционных идей, сменили свои убеждения на монархические.
Через 15 лет впечатления от ужасов террора сгладились. И так как жизнь в Российской Империи нельзя было назвать райской, то на финише XIX века возникли организации революционеров нового типа. И это уже были не кружки, а партии. В частности, в 1902 году из недобитков «Народной воли» окончательно сложилась партия социалистов-революционеров — эсеров. Особенность в том, что партии в России рождались не под влиянием импульса снизу, то есть из разных социальных групп, а интеллигенция присвоила себе право говорить от имени всего народа. Разница лишь в том, что интеллигенты, составлявшие партию эсеров, в отличие от интеллигентов из других партий, допускали и активно использовали террор против представителей власти.
Так с 1901-го по 1904 год эсеры убили министра просвещения Боголепова, шефа императорского МВД Сипягина, уфимского губернатора Богдановича, финляндского генерал-губернатора Бобрикова и тогда же очередного министра внутренних дел Плеве. Всего за несколько лет террора интеллигенты от эсеров уничтожили ещё 20 крупных чиновников Империи. А офицеров, стражников, урядников, агентов охранки, городовых и пр. — и не сосчитать.
Чуть ранее в США появилось и окрепло «Общество друзей русской свободы», финансируемое банкиром Джейкобом Шиффом. Фронтменами по сбору средств для русских революционеров выступали изданные потом огромными тиражами в СССР Марк Твен и Джек Лондон.
А в 1902 году в Петербурге появился полковник Генерального штаба Японии Акаси Мотодзиро. Это ведь только в советской историографии Николай Второй искал войны с Японией для предотвращения революции. А так-то Япония на эту войну вовсю собиралась и готовилась. Причина: Россия заканчивала феноменальный проект — Транссибирская магистраль. Это самая протяженная железная дорога в мире — 9 228 километров. Она полностью меняла всю геополитику на Дальнем Востоке. Ещё немного — и Россия смогла бы легко перебрасывать войска из центра Империи к Тихому океану. Печаль для страны Восходящего Солнца, очень беспокоившейся за свои китайские и корейские интересы.
Нервничала и Англия. Ведь Транссиб ускорял и удешевлял доставку бакинской нефти на рынки Азии, что закрывало мировой нефтяной рынок для британской компании «Стандарт Ойл». Одновременно теряла большую часть бизнеса другая английская компания «Шелл». Её поставки русского керосина через Суэцкий канал оказывались уже никому не нужны. Ведь через Транссиб — быстрее и дешевле.
И вообще, на рубеже веков Россия стала обгонять ведущие европейские страны по темпам роста. То есть желающие нанести России стратегическое поражение вполне очевидны. Дело за исполнителями. Через несколько лет Акаси Мотодзиро напишет отчёт о своей деятельности, названный весьма поэтично: «Опавшие цветы, унесенные потоком». Мы к нему ещё вернёмся.
В России Акаси Мотодзиро мгновенно наладил связи со всеми партиями, в том числе грузинскими и польскими, с рядом крупных имперских чиновников, служащих различных заводов, портов и некоторыми офицерами гвардии. Матерый разведчик и самурай Мотодзиро располагал значительным финансовым ресурсом от японского Генштаба и, по признанию его главы маршала Ямага, один стоил целой армии. Мотодзиро профинансировал две конференции русских революционных движений, собиравшихся в Париже и Женеве. В 1904 году в Париже Мотодзиро встречался с Гапоном, Лениным, Плехановым, Деканозовым.
В том же 1904-м Мотодзиро организовал ознакомительную поездку по России Юзефу Пилсудскому, забравшему в 1920 году уже у Советской России Западную Белоруссию для Польши.
Как показывает отчет «Опавшие цветы, унесенные потоком», Мотодзиро был собой вполне удовлетворён. Он докладывал в Токио, что каждая российская оппозиционная партия будет действовать своими методами: либералы — атаковать правительство при помощи прессы, польские социалисты — демонстрациями, а эсеры — убивать. Япония рассчитывала, что революционерам удастся организовать восстание и заставить Царя закончить войну на условиях Токио. Примерные расходы Мотодзиро составили 34 млн долларов. На деньги от Мотодзиро в Россию поставили оружие через Балтику и Черное море. И если на Балтике у революционеров произошёл форс-мажор, то грузинам удалось получить винтовки. Они потом гремели на Красной Пресне в Москве в декабре 1905 года.
Кстати, в Париже с Акаси случился необычный инцидент. Однажды Акаси на ресепшн отеля передали конверт. На нём значилось: «Его превосходительству полковнику Акаси Мотодзиро», а внутри — небольшой текст с предложением встречи. Японский разведчик впал в шок. В Париж он явился инкогнито и тщательно его соблюдал. И вдруг — конверт на его настоящее имя! Кто же тот, кто «расколол» суперагента?!
В указанном месте, как будто из ничего, материализовалась дама и подробно поведала, что Акаси делал в России и чем конкретно он занимается в Париже. Оказывается, русская «охранка» знала про Акаси всё. Вплоть до деталей его пищеварения! Мотодзиро онемел. Он боялся оглянуться, уверенный в том, что за его спиной уже мордовороты из русской контрразведки и у него остались последние минуты. А потом на окраине Парижа обнаружат труп, невозможный для опознания.
Ещё более Акаси поразила развязка. Дамочка, выговорившись, злорадно улыбаясь, удалилась. Оказывается, вся эта сцена нужна была ей только для того, чтобы досадить своему мужу — одному из руководителей русской резидентуры в Париже. Она уличила его в супружеской измене. И вот просто так, ради удовольствия, сдала разработку русской контрразведки врагу. Кто-то всплеснет руками и возопит: «О, бабы дуры! Опять…!!!» Однако на самом деле отсутствием тактического и стратегического ума страдали многие заметные, респектабельные и влиятельные мужчины России в начале XX века.
Но не все. 26 марта 1864 года в семье обер-офицера родился Сергей Васильевич Зубатов. В молодости крайне увлекался революционным радикализмом. Но после перевербовки сделал стремительную карьеру и в итоге сначала возглавил московскую «охранку», а потом и всей империи. Отлично знакомый с тактикой революционеров, добился от своих подчинённых крайне бережного отношения к агентуре. Создал знаменитую московскую школу филеров — тех самых «топтунов», «шпиков», агентов, осуществляющих наружное наблюдение и остающихся при этом незамеченными.
Зубатовские филеры были так хороши, что выезжали в командировки в другие города империи. А у революционеров сложилось впечатление: в Москве агитировать против царя бессмысленно.
Зубатов, сам в прошлом экстремист, понимал: Империя запоздала с социальной работой среди широких масс населения. Ему пришла в голову мысль — у революционеров необходимо забрать пролетариат! Без него они бессильны, а от террора страна в очередной раз захлебнувшись в крови, рано или поздно отвернётся.
Зубатов включился в процесс создания легальных рабочих организаций под контролем власти. Рабочие толпами повалили к Зубатову, что только подчеркивает их верноподданнические настроения в начале XX века. Так, к примеру, 2 февраля 1902 года в Москве на демонстрацию рабочих от зубатовского «общества» вышло более 60 тысяч человек. Точно такая же демонстрация рабочих, собранных марксистами в этот же день, осталась практически незамеченной.
В Москве опыт Зубатова с подконтрольным рабочим движением оказался суперуспешным. И начальник имперской «охранки» нацелился на Петербург. Однако требовалось убедить министра внутренних дел Вячеслава Плеве, не находившего в России революционного движения. В прошении на имя Плеве Зубатову помогал другой бывший нигилист и террорист, уверовавший в монархию, — Лев Тихомиров. Насмотревшись на марксистов, Тихомиров диагностировал в российском революционном движении «отсутствие подлинной умственной самостоятельности». Тихомиров поражался, что он сам первоначально, как и вся остальная либеральная русская интеллигенция, формировал своё мировосприятие в основном по книгам зарубежных авторов типа Маркса с Энгельсом.
Бывший террорист Тихомиров сетовал на невысокое качество российских умов в целом. И как тут не вспомнить того же Маркса, говорившего о своем учении как о способе отвлечь Петербург от проливов. Речь идет о вековом стремлении России получить контроль над Дарданеллами, чтобы сделать Чёрное море целиком внутренним. Мы бы и сейчас от них не отказались. Да руки уже коротки.
Отношения с Плеве у Зубатова не сложились. Плеве настаивал на максимальном расширении репрессий, а Зубатов — на т.н. полицейском социализме. Я немного раньше объяснял, что это — создание под полицейским контролем проправительственных рабочих организаций, недоступных для влияния марксистов и эсеров. Плеве вроде бы уступил Зубатову, но зло затаил. Надо же, кажется рассудительный политик, а понимания момента и стратегического ума не проявил.
В Петербурге и сошлись пути Сергея Зубатова и Георгия Гапона. Последний производил сильное впечатление своей харизмой. Зубатов сделал на Гапона ставку в организации движения рабочих. И если бы Плеве не отправил в 1903 году по надуманному предлогу Зубатова в отставку, то «охранка» не упустила бы Гапона. И к утру 9 января 1905 года не сложилась бы ситуация, когда полиция думала, что контролирует Гапона, а им уже всяко пользовались другие специально обученные люди. Приставленный к нему Пинхас Руттенберг говорил: «Гапон сейчас пешка. Весь вопрос — кто им двигает».
У Зубатова не получилось, да и не могло. Усилий одной «охранки» конечно недостаточно для предотвращения революции. А лишь совместное движение всего властного аппарата. На беду России Зубатов оказался умнее и строптивее подавляющего большинства имперских чиновников. Такое не прощается. Конечно же его не услышали и не поддержали ни власть, ни предприниматели. К примеру, московские фабриканты засчитали за прогул 13 февраля 1903 года зубатовским рабочим, вышедшим в Москве на верноподданническую демонстрацию. А ведь «охранка» неоднократно просила фабрикантов об обратном. Снобы и недалекие умом! Точно так же власть дистанцировалась и от стихийно возникшего в защиту самодержавия движения «Черная сотня». Их представляли антисемитами-погромщиками, хотя в «Черную сотню» входили такие люди, как Дмитрий Менделеев, Василий Розанов, Виктор Васнецов, Николай Рерих и другие…
Что до Гапона, то полнее всего он характеризует себя сам: «Чем династия Романовых лучше династии Гапонов? Романовы — династия Гольштейн-Готторпов, а Гапоны — хохляцкая». К утру 9 января 1905 года в «Собрании русских фабрично-заводских рабочих» не осталось ни одного человека Зубатова. Гапон избавился от них всех.
В Сочельник 6 января 1905 года во время освящения воды по шатру, в котором находился Император, и по Зимнему дворцу ударили двумя выстрелами картечью. Вроде бы праздничный салют, а несколько человек погибли, другие оказались ранеными. Государь чудом не пострадал. По мнению посла США, находившегося в свите Николая, из Петропавловской крепости стреляли прицельно. Офицер, отвечавший за праздничный салют, неожиданно умер. Дело замяли. Царь покинул Петербург. Ну, на фиг — от греха.
Двумя днями ранее забастовал Путиловский завод. Он выполнял строгий военный заказ — строил специальный железнодорожный транспортер для отправки подводных лодок на Дальний Восток. Субмарины могли изменить ход войны с Японией. Без транспортера к Тихому океану их не доставить. Но заранее устроившийся на Путиловский рабочий-провокатор в нужный момент запил, прогулял, надерзил начальству и был уволен. Гапоновский штаб вывернул ситуацию наизнанку, раскрутил, и Путиловский забастовал. К нему присоединились ещё несколько заводов. Причем большинство рабочих бастовать не хотели. Но их запугивали, избивали, а некоторых особо несогласных находили с пробитыми головами.
Забастовка в военное время? Мой ум отказывается такое воспринимать. Попробовали бы при Сталине себе такое позволить — рука уже тянется к несуществующей кабуре нагана.
Вечером 8 января по всему Питеру неизвестные били окна, накручивая нарастающее напряжение. А среди рабочих распространялось обращение к ним Николая Второго: «Я, царь божьей милостью, бессилен справиться с чиновниками и боярами. Хочу помочь народу, а дворяне не дают. Подымайтесь, православные! Помогите мне, царю, одолеть моих и ваших врагов!»
Вечером 8 января во власти — неразбериха. Дядя Императора, желающий дать революционерам острастку, вытребовал военное положение в Питере. В город вошли войска. Шеф МВД Святополк-Мирский, назначенный после убийства Плеве, наоборот увещевает Николая, мол, всё успокоилось. Военное положение введено, но Петербург не предупрежден. Удивительно, но власть не в состоянии это сделать. В воскресенье у всех газет выходной, а своих СМИ оказывается у Царя и не было!
Рабочие знают, что утром Царю понесут петицию, и там только экономические пункты. А Царь к ним выйдет, прослезится, все прослезятся, и народ вознесёт монарха в экстазе любви.
Уже после событий Гапона спросили: а если бы Царь всё-таки вышел к толпе? Гапон ответил, не задумываясь: «Да застрелили бы его в минуту!»
Утром 9 января 11 колонн из разных окраин направляются в центр Питера. Революционеры знают: Царя нет в городе, но ведут народ — на встречу войскам. За ночь петиция полностью поменялась. Гапон скрыл это от рабочих. Теперь они несут ультиматум, и его требования — мечта японского Генштаба.
В толпе вооружённые револьверами эсеры, на Васильевском острове — погромы. Эсеры захватили оружейный магазин и полицейский участок. Гапон приказал отнять хоругви с крестами у оказавшейся на маршруте церкви. Увидев построенные и готовые к бою войска, Гапон орёт: «Свобода или смерть!» Провокаторы из толпы стреляют по солдатам.
Один из организаторов шествия на Зимний дворец, Матюшинский, потом признавался: «Я толкал женщин и детей в резню, чтобы быстрее достичь поставленных целей. Я думал: уничтожение взрослых мужчин простят, но женщин — матерей с младенцами у груди — никогда! Значит, пусть идут, — думал я, — пусть гибнут, и с ними гибнет символ самодержавия…»
Пинхус Руттенберг вытаскивает из свалки Гапона. Остригает ему в подворотне бороду и шевелюру заранее подготовленными ножницами и прячет на квартире Максима Горького. Все они — заодно.
К вечеру Питер уже заполнен красочными листовками о тысячах погибших. Из них черпают информацию журналисты, и на следующий день газеты выходят огромными тиражами. The Daily Mirror утверждает, что расстрелян крестный ход и показывает фото Иоанна Кронштадтского, будто бы убитого казаками. А корреспондент «Дейли Телеграф» Эмиль Диллон, друг министра финансов Российской Империи Витте, между прочим, на века приклеивает событиям 9-го января название «Кровавое воскресенье». Мир полон статей о русском царе — звере из зверей.
Жертв, конечно же, не тысячи, а 133 человека. Царь из личных средств выделяет 50 тысяч рублей, и каждая семья погибшего получает по 1500 рублей — огромные по тем временам деньги. Но дело сделано. Утром 9 января рабочие шли к Зимнему настроенные верноподданнически, а вечером того же дня в царя никто не верил. Начиналась первая русская революция. Всё как хотел автор отчета «Опавшие цветы, унесенные потоком» Акаси Мотодзиро.
Через 12 лет Зубатов, узнав за обедом об отречении Николая, выйдет в соседнюю комнату и пустит себе пулю в лоб. Советские историография и кинематограф слепят из него неудачника. А что им еще оставалось, ведь добейся Зубатов своего — и ничего советского Россия бы не знала.
На даче в Озерках, в которой задушили Гапона, никто не захочет жить, и её разберут на дрова. Пинхусу Руттенбергу Гапон будет до конца жизни являться в кошмарах хрипящим в петле: «Товарищи, братцы…»
На похоронах Гапона споют: «Вы жертвою пали в борьбе роковой…» Могила Георгия Гапона исчезнет в 30-х, как и весь его архив и материалы дела, связанные с его убийством.
«Он верил в Бога, но в глубине души невольно и безотчетно предпочитал ему себя».
Спасибо, что были с нами до конца! Хотите узнать больше? Смотрите полное видео в ВКонтакте . Вас ждёт ещё много интересного, и мы заранее предлагаем подготовиться к необычным ракурсам уже известных вам событий.