Я стою на пороге своей квартиры и не верю глазам. Кухня выглядит так, будто здесь прошел ураган. На столе — засохшие остатки каши, на полу — россыпь хлопьев, плита залита чем-то коричневым и липким.
Это четвертый день визита моего брата с женой и детьми. Всего четвертый, а я уже готова лезть на стену.
Алина появляется из гостиной. В руках телефон, на лице — скука.
— О, Вера, ты уже пришла? Мы тут позавтракали, — равнодушно произносит она.
— Вижу, — сухо отвечаю я.
Мне сорок один год. Три года назад я переехала из мегаполиса в этот тихий городок у моря. Продала квартиру, доставшуюся от бабушки, купила здесь небольшую двушку. Работаю физиотерапевтом в местной здравнице. Живу одна, и меня это полностью устраивает.
Месяц назад позвонил младший брат Павел. Его старшему сыну врачи рекомендовали морской воздух после затяжного бронхита. Денег на санаторий у них нет — Алина в декрете с младшим, Павел один тянет семью.
Я согласилась принять их на две недели. Думала, помогу племянникам подлечиться. Никите семь лет, Мише — почти три.
Первый день прошел спокойно. Я взяла отгул, показала им пляж, магазины, объяснила, где что в квартире. Алина благодарила, обещала не доставлять хлопот.
На второй день я вернулась с работы и обомлела. Квартира выглядела так, словно в ней прошли военные учения. Песок на полу, мокрые полотенца на диване, в ванной — горы грязного белья.
Попыталась поговорить спокойно. Алина кивала, соглашалась, извинялась. Говорила, что устала с дороги, что дети расшалились на море.
На третий день — та же картина. И вот сегодня…
Начинаю молча убирать. Алина стоит, наблюдает.
— Вер, ну что ты как не родная? Посиди, отдохни. Я потом уберу, — вяло предлагает она.
— Когда потом? — не выдерживаю. — Это же засохнет намертво!
— Ой, да ладно тебе. Подумаешь, каша. У тебя же нет детей, ты не понимаешь, как это тяжело — следить за ними и еще успевать убирать…
Нет, у меня нет детей. И, скорее всего, не будет. Но это не значит, что я должна жить в хлеву.
Вечером звонит Павел. Спрашивает, как дела. Хочу рассказать правду, но… Он же брат. Младший. Я всегда его опекала, помогала. Как сейчас скажу, что его жена превратила мою квартиру в свалку?
— Все хорошо, — говорю я, стараясь говорить как можно бодрее.
Он благодарит, обещает компенсировать расходы на еду. Я отмахиваюсь — не в деньгах дело.
Следующие дни превращаются в кошмар. Прихожу с работы — и два часа убираю. Алина либо спит, либо сидит в телефоне. На седьмой день застаю такую картину: младший размазывает йогурт по стене в гостиной, Алина сидит рядом и смотрит в телефон.
— Алина! — кричу я. — Ты видишь, что происходит?!
Она поднимает голову и равнодушно смотрит на стену.
— Ну и что? Дети играют. Потом отмою.
— Когда потом?!
— Вера, что ты кричишь? Это же просто йогурт. Ты ведешь себя как…
— Как кто? — перебиваю я.
— Как типичная старая дева, которая детей боится.
Разворачиваюсь и ухожу в свою комнату. Слышу, как она что-то бормочет про «бездетных эгоисток».
Может, она права? Может, я действительно слишком требовательная? Но потом вспоминаю своих подруг с детьми. У них дома чисто. Не стерильно, но чисто. Значит, дело не в детях.
Утром, перед работой, пишу список правил и вешаю на холодильник. Прошу убирать за собой, мыть посуду, не разбрасывать вещи. Внизу приписываю: «Это не просьба, это условие вашего проживания здесь».
Вечером список валяется в мусорке. Квартира в обычном состоянии хаоса.
Не выдерживаю. Звоню Павлу и рассказываю все как есть. Про грязь, про хамство, про «старую деву».
Павел долго молчит, потом вздыхает.
— Вер, ну потерпи еще недельку. Никите реально лучше стало. Кашель почти прошел.
— Паша, я больше не могу. Я устала приходить домой и видеть этот бардак.
— Поговорю с Алиной. Обещаю.
Видимо, поговорил. Потому что вечером Алина встречает меня с воинственным видом.
— Вот что, Вера. Мы никуда не поедем. Врач сказал — две недели минимум. Осталось пять дней. Потерпишь, — безапелляционно заявляет она.
Следующие дни живу как в тумане. Работа, дом, уборка. Алина демонстративно игнорирует меня. Дети тоже сторонятся — мама, видимо, объяснила, что тетя Вера злая.
В последний день их пребывания прихожу домой пораньше. Хочу помочь собраться, чтобы быстрее уехали. Захожу — и застываю.
Мой ноутбук, который я оставила на столе, залит соком. Клавиатура не реагирует.
— Алина! — зову я.
Выходит. Видит ноутбук, пожимает плечами.
— А, это Миша утром сок пролил. Я все вытерла.
— Вытерла? Он же не работает!
Иду в свою комнату, достаю телефон и звоню Павлу.
— Приезжай. Сейчас же. И забирай их.
— Вера, что опять?
— Твой сын уничтожил мой рабочий ноутбук. Твоя жена считает, что это нормально.
Через три часа Павел приезжает. Алина встречает его со слезами, рассказывает, какая я бессердечная, как притесняла ее и детей.
Павел смотрит на меня с укором.
— Вера, ну можно было и помягче. Дети же…
Молча показываю ему ноутбук. Потом веду по квартире, показываю пятна на стенах, сломанную вешалку, порванную штору.
Брат мрачнеет.
— Алина, это ты допустила?
— А что такого? Подумаешь, пятна. У нее же нет детей, она не понимает!
— При чем тут дети? — взрывается Павел. — Это элементарное свинство!
Они ругаются. Дети плачут. Я ухожу на кухню, завариваю чай. Через час они уезжают.
Квартира кажется огромной и пустой. Но такой родной.
Два дня я отмываю все. Выбрасываю испорченные вещи. Ноутбук придется покупать новый — старый не подлежит ремонту.
А вечером сижу на балконе и смотрю на море. Тишина. Чистота. Покой.
Может, я и правда «старая дева». Но я счастливая старая дева в чистой квартире. И больше никаких гостей. Никогда.