9 младенцев умерли в роддоме, которому за несколько предыдущих месяцев вынесли более полутора сотен предостережений. Почему потребовалась смерть детей для того, чтобы контролирующие органы взялись всерьёз?
Эти слова депутата Госдумы Михаила Делягина, прозвучавшие как тяжёлый укор, задают тон всей истории. Не просто трагическая случайность, а закономерный итог, которого ждали. Цифра в 170 предписаний Росздравнадзора за два года работы роддома №1 в Новокузнецке — не метафора. Это конкретные, задокументированные сигналы бедствия, которые система проигнорировала. Как выяснило издание «Важные истории», анализируя открытые данные, только в 2025 году ведомство выдало учреждению 96 предостережений. Система била во все колокола, но звон тонул в бюрократической тишине, пока не грянул взрыв — девять детских смертей за новогодние каникулы.
Блеск миллиардов и нищета марлевого ершика: парадокс финансирования
Пока Следственный комитет возбуждал дело о халатности, а региональные чиновники говорили о «вопиющем инциденте», журналисты канала «Сталинград» и другие независимые издания задавали простой вопрос: куда делись деньги?
Ответ лежал на поверхности — в системе «Электронный бюджет» и на портале госзакупок. Новокузнецкая городская клиническая больница №1, в чью структуру входит роддом, отнюдь не была забытой и обделённой. За 2023-2025 годы контракты учреждения исчислялись миллиардами рублей: около 1.6 млрд в 2023-м, 2.5 млрд в 2024-м и снова 1.6 млрд в 2025-м.
Конкретно на «ремонт и обновление оборудования» в 2023 году было выделено 63 млн рублей. Согласно техническим заданиям, на эти деньги должны были быть приобретены и введены в эксплуатацию семь реанимационных комплексов для новорождённых, одиннадцать современных инкубаторов, мониторы. Но что же увидели пациентки?
Вместо новейшей техники — старое оборудование. Вместо стерильности — антисанитария, ставшая впоследствии символом всего происходящего: ершик для унитаза, который смастерили из гинекологических щипцов и обрывка марли. Фотография этого артефакта, опубликованная ИА «Регнум», облетела соцсети.
Это был красноречивый приговор всей системе формального отчёта: миллиарды освоены, оборудование «поставлено», а на местах царит кустарщина и разруха.
Свидетельства рожениц, собранные правозащитниками и журналистами, дополняют картину. Женщины рассказывали о применении запрещённого метода Креде (давления на живот), о чудовищных родовых травмах. Одна из историй — о младенце, которому во время родов оторвали руку. Другая — о ребёнке со сломанной ключицей, где врачи вину пытались возложить на мать, «неправильно» рожавшую. Всё это происходило не в подпольном заведении, а в учреждении, ежегодно отчитывающемся об успешном освоении бюджетных средств.
Вопрос, который повисает в воздухе: где находится та грань, за которой «неэффективное использование средств» превращается в соучастие в преступлении? Новое оборудование лежало на складах? Было продано? Или его никогда не закупали в указанном объёме, а деньги ушли по фиктивным контрактам? Ответа пока нет. Есть лишь тишина в ответ на шёпот больничных коридоров и гулкое эхо от падающих в пустоту миллиардов.
«Оптимизация» родовспоможения: как закрытие роддомов стало стратегией выживания регионов
Михаил Делягин в своём обращении ставит следующий, системный вопрос: «Доступность медицинской помощи в стране давно вышла за пределы, которые можно описать словом "проблема"».
Трагедия в Новокузнецке — это верхушка айсберга. А сам айсберг — это катастрофическое сокращение сети родовспоможения по всей стране, и в Кузбассе в частности. «Интересно, а что может быть "рентабельнее" в стране, в которой даже официально говорят о демографическом кризисе, чем появление на свет новых граждан?» — риторически спрашивает Делягин.
Ответ система дала чёткий, сухой и бесчеловечный: рожать стало «нерентабельно». По данным Кемеровостата и аналитики проекта «Если быть точным», с 2020 года в регионе было ликвидировано 16 больниц. Только в 2022 году закрыли или перепрофилировали шесть роддомов. На 2.5-миллионный Кузбасс сегодня, по официальным данным регионального минздрава, осталось всего 14 учреждений, оказывающих помощь роженицам (12 родильных отделений и 2 перинатальных центра).
Но и это не всё. Как указывает в интервью врач-педиатр Игорь Кашаба, за последние годы в области было закрыто около 100 фельдшерско-акушерских пунктов (ФАП). Это означает, что для беременной женщины из села или малого посёлка каждый плановый осмотр превращается в многокилометровое путешествие. 100, 150, 200 километров по сибирским дорогам, где зимой — метели, а рейсовый автобус ходит три раза в неделю. В случае начала экстренных родов эта дорога может стать последней.
И это все на фоне лицемерной болтовни фдеральной власти о демографии и заботе о здоровье нации!
Но логика властей понятна: нет денег. Дефицит бюджета Кемеровской области, по некоторым оценкам, достигает 54 млрд рублей. Федеральный центр требует выполнения демографических показателей и «майских указов», но не обеспечивает финансирования. Выход один — «оптимизировать», то есть закрывать. Закрывать под предлогом «снижения нагрузки» и «укрупнения». Формально в отчётах всё сходится. По факту — система родовспоможения доводится до состояния, при котором любая локальная катастрофа, как в Новокузнецке, становится неизбежной из-за чудовищной перегрузки оставшихся точек.
Число коек для рожениц сократилось в России с 90,7 тыс. в 2000 году до 50,3 тыс. в 2023-м, то есть на 44,5%, обратила внимание медицинский юрист Алёна Барсова на данные «Российского статистического ежегодника». Она прокомментировала общую картину в сфере медицинского обеспечения беременности и родов в России на фоне трагедии в Новокузнецке, где в роддоме погибли девять младенцев.веческий фактор на нуле: выгорание, нищета и ответственность без полномочий
«В пересчете на обеспеченность (на 10 тыс. женщин фертильного возраста 15–49 лет) этот показатель [коек] сократился с 23,1 до 14,7 (–36%). Почти вдвое сократилось число гинекологических коек (с 98.1 тыс. до 43.2 тыс.). Эта динамика является частью общего тренда: число больничных организаций уменьшилось с 10.7 тыс. до 5.2 тыс.», — написала медицинский юрист Наталья Барсова в своём телеграм-канале.
Официальное количество акушерок сократилось на 37% - с 76,7 до 48,5 тыс.:
«Их обеспеченность на 10 тыс. женщин снизилась с 9.9 до 6.2. Т.о. на каждую акушерку теоретически приходится все большее число беременных и родов при сокращении коечного фонда».
За всеми цифрами, за всеми схемами «оптимизации» и отчётами об освоении средств стоят люди. И кадровый кризис — третья сторона этого системного треугольника беды.
«Низкая квалификация персонала, "спрятанное новое оборудование" вместо устаревшего, мизерные зарплаты, "подснежные" уборщицы и техперсонал – результаты многолетнего "труда"», — с жёсткостью, не оставляющей пространства для двусмысленности, пишет в своём резюме канал «Сталинград».
Зарплата врача или акушерки в районном роддоме Кузбасса, согласно данным вакансий на региональных сайтах по трудоустройству, часто не превышает 25-35 тысяч рублей. За эти деньги человек несёт колоссальную ответственность, работает в условиях эмоционального выгорания и хронического стресса, решает вопросы жизни и смерти. Результат — дефицит кадров, текучка, профессиональная апатия.
В таких условиях работает не тот, кто хочет, а тот, кто не смог уехать или кому больше некуда идти. Молодые специалисты не едут в глубинку. Опытные кадры, видя деградацию системы, уходят в частные клиники или уезжают. Оставшиеся вынуждены работать за двоих-троих. Усталость, раздражение, равнодушие — благодатная почва для халатности. А когда к этому добавляется давление сверху с требованием «не портить статистику», сокрытие инцидентов становится нормой.
Врач, не имеющий ни достойной оплаты, ни нормального оборудования, ни поддержки системы, оказывается крайним. Именно на нём — как на отстранённом главвраче Новокузнецкого роддома — в итоге концентрируется весь удар. Но он ли виноват в том, что вверенное ему учреждение годами балансировало на грани катастрофы, получая предписания, но не получая реальной помощи? Он ли виноват в том, что регион не в состоянии содержать инфраструктуру, а ФАПы закрываются, обрушивая на оставшиеся роддома лавину пациенток?
После трагедии. Суд или реформа?
«Всё это заставляет задуматься о необходимости проверки как законности решений о закрытии роддомов, так законности деятельности Минздрава по той самой "оптимизации". Да и Росздравнадзор тоже стоит проверить. Потому что качество и доступность здравоохранения в стране ведомство обеспечивает очевидно недостаточно» — Михаил Делягин в своём обращении намечает контуры возможного ответа. Но будет ли это просто ещё одна проверка? Ещё один громкий процесс над местными врачами и чиновниками, после которого система, не изменив своей сути, вздохнёт с облегчением, найдя «стрелочников»?
Трагедия в Новокузнецке требует большего. Она требует публичного и честного ответа на важные вопросы.
Например, куда в реальности ушли миллиарды, выделенные на здравоохранение Кузбасса? Почему между строкой в финансовом отчёте и марлевым ершиком в палате лежит пропасть? Почему губернатор оказался не в кцурсе катастрофического состояния здарвоохранения в области?
Осознает ли губернатор Середюк, что ктрагедии привела в том числе и его политика «оптимизации»? Будет ли пересмотрена эта политика «оптимизации», уничтожившая сеть родовспоможения в регионах?
И вообще, готова ли страна, декларирующая демографические приоритеты, вкладываться не только в «материнский капитал», но и в инфраструктуру для безопасных родов в шаговой доступности? И этот вопрос уже не к середюку, а к явно засидевшейся в своей должности Голиковой.
Когда, наконец, труд врача и акушерки в провинции будет оценён так, чтобы он стал достоин уважения, а не поводом для жалости? Впрочем, такие же вопросы задают и учителя, но в ответ получат лишь идиотические улыбки своего министра, пишушего, как оказлось, с грубейшими грамматическими ошибками.
Девять младенцев из Новокузнецка не должны стать просто статистикой. Их смерть — это диагноз. Диагноз системе, которая научилась блестяще отчитываться, но разучилась беречь самое главное. Теперь вопрос в том, хватит ли у этой системы мужества не просто найти виновных, а услышать этот диагноз и начать лечиться. Или марлевый ершик так и останется её самым памятным символом.