Я всегда считала, что самое опасное время суток — это раннее утро. Не потому что темно или холодно, а потому что именно в это время мой муж, Коля, особенно склонен к… инициативам. У него в голове в такие часы просыпается какой‑то внутренний изобретатель, исследователь и, я бы сказала, авантюрист. И всё это в одном человеке, который, между прочим, не может найти собственные тапки, если они стоят не строго параллельно.
В то утро я проснулась от странного звука. Как будто кто‑то тихо, но настойчиво пытался открыть дверцу шкафа на кухне. Я сначала подумала, что это кот. Потом вспомнила, что кота у нас нет. Потом — что у нас есть муж.
Я вышла на кухню и застала Колю в позе, которую можно было бы назвать «человек, который ищет смысл жизни в хлебнице». Он стоял, наклонившись, и заглядывал внутрь так, будто там могло оказаться что‑то кроме хлеба. Хотя хлеба там как раз и не было.
— Ты чего там высматриваешь? — спросила я, стараясь не смеяться.
— Хлеба нет, — трагическим шёпотом сообщил Коля. — Совсем.
— Ну так сходи купи.
Он выпрямился, как солдат на построении, и кивнул.
— Пойду.
И вот тут я должна была насторожиться. Потому что когда Коля говорит «пойду», это обычно означает, что он отправляется в путь, полный приключений, опасностей и непредсказуемых поворотов. Но я была сонная, доверчивая и, как оказалось, неоправданно оптимистичная.
Коля ушёл. Я поставила чайник, достала творог, огурцы, зелень — всё, что мы обычно едим на завтрак. В голове у меня была простая, понятная картина: муж возвращается через десять минут с хлебом, мы завтракаем, обсуждаем планы на день, всё спокойно и предсказуемо.
Но прошло десять минут. Потом пятнадцать. Потом двадцать.
Я выглянула в окно. На улице было тихо, спокойно, даже скучно. Никаких стихийных бедствий, никаких пробок, никаких толп людей, которые могли бы задержать Колю. Магазин — в двух шагах. Буквально. Если очень постараться, можно бросить булку хлеба из нашего окна прямо к входу.
Я позвонила ему.
— Ты где?
— Иду.
— Долго идёшь.
— Ну… я тут… это… сейчас подойду.
И отключился.
Я почувствовала, как внутри меня просыпается то самое чувство, которое знакомо всем женщинам после пятидесяти: смесь тревоги, раздражения и уверенности, что муж опять вляпался в какую‑то ерунду.
Через пять минут дверь открылась. Я уже приготовилась увидеть хлеб. Или хотя бы пакет. Или хотя бы мужа, который выглядит как человек, купивший хлеб.
Но вместо этого я увидела Колю… с удочкой.
Настоящей. Большой. Разложенной наполовину. И с таким выражением лица, будто он только что спас эту удочку из горящего дома.
Я моргнула.
— Коля… — начала я осторожно. — Это что?
Он поднял удочку, как трофей.
— Понимаешь… — сказал он. — Я пошёл за хлебом, но вернулся с удочкой.
Вот она, та самая фраза. И прозвучала она так буднично, будто он сказал: «Я взял молоко, но забыл сметану».
— А хлеб? — спросила я.
— Хлеб… — он задумался. — Хлеба не было.
— В магазине?
— В том, в который я зашёл.
— А в наш магазин ты заходил?
Он смутился.
— Ну… я сначала пошёл в один… потом увидел объявление… потом встретил Петровича…
И тут я поняла: история будет длинной.
Петрович — наш сосед. Человек, который может продать снег зимой и лёд летом. У него талант: он умеет так увлечённо рассказывать о любой ерунде, что люди начинают покупать вещи, о существовании которых пять минут назад даже не подозревали.
— Он сказал, что у него акция, — продолжал Коля. — Последняя удочка. Почти новая. Почти не использовалась. Ну, он так сказал.
— И ты купил.
— Ну… да.
— А хлеб?
— Я забыл.
Я вздохнула. Глубоко. Очень глубоко.
— Коля, ты понимаешь, что у нас завтрак без хлеба?
— Но с удочкой! — обрадовался он.
Мы сидели за столом. Я ела творог. Коля — тоже творог, но с таким видом, будто он мечтает заменить его на уху. Удочка лежала рядом, как новый член семьи.
— И что ты собираешься с ней делать? — спросила я.
— Рыбачить.
— Где?
— На речке.
— На какой речке? У нас ближайшая — в трёх километрах.
— Ну… пройдусь.
Я представила Колю, который идёт три километра с удочкой, и мне стало смешно. Настолько, что я чуть не подавилась огурцом.
— Ты хоть умеешь рыбачить? — спросила я, вытирая слёзы.
— Конечно! — уверенно сказал он. — Я в детстве ловил.
— Кого? — уточнила я.
— Ну… этих… маленьких… серебристых…
— Карасей?
— Может быть.
Я рассмеялась. Коля обиделся. Немножко.
После завтрака Коля начал собираться. И тут я поняла, что покупка удочки — это только начало.
Он достал из кладовки старый рюкзак, который мы использовали последний раз лет десять назад. Внутри я обнаружила:
— сломанную кружку; — носок (один); — карту местности, на которой ещё существовал магазин «Берёзка»; — и пакет сухарей.
— Это всё нужно? — спросила я.
— Конечно! — уверенно сказал Коля. — Это — набор рыбака.
— А хлеб?
Он вздохнул.
— Я куплю по дороге.
Я решила не спорить. Иногда лучше просто наблюдать.
Коля ушёл. На этот раз — с удочкой, рюкзаком и выражением лица человека, который отправляется покорять Амазонку.
Я проводила его взглядом и подумала, что, возможно, это даже хорошо. Пусть развеется. Пусть почувствует себя героем. Пусть поймёт, что рыбалка — это не просто «посидеть у воды».
Я занялась делами. Протёрла пыль, полила цветы, позвонила подруге. Потом ещё одной. Потом посмотрела сериал. Потом пообедала.
Коли всё не было.
Он пришёл под вечер. Уставший, но довольный. И — внимание — с хлебом.
— Ты где был? — спросила я.
— Рыбачил.
— И как?
Он поставил рюкзак на пол, открыл его и достал… пакет сухарей.
— Вот, — сказал он. — На всякий случай.
— А рыба?
— Рыба… — он задумался. — Рыба не клевала.
— Совсем?
— Ну… я, кажется, не ту сторону удочки держал.
Я села на стул, потому что стоя смеяться было опасно.
— Но хлеб я купил! — гордо сказал он.
Мы сидели на кухне. Я резала хлеб. Коля рассказывал, как он встретил Петровича по дороге обратно, и тот сказал, что у него есть ещё и складной стул «почти новый».
— Ты его не купил? — спросила я с опаской.
— Нет, — сказал Коля. — Я решил сначала потренироваться с удочкой.
Я кивнула. Это был прогресс.
Вечером мы сидели на балконе. Коля держал удочку, как ребёнок новую игрушку. Я пила чай и думала, что, может быть, в этом и есть счастье — в таких вот маленьких, смешных, нелепых моментах.
— Завтра снова пойду, — сказал Коля.
— За хлебом? — уточнила я.
Он улыбнулся.
— И за хлебом тоже.
И я поняла, что всё у нас хорошо.