Вчера Лена скинула мне ссылку на отель в Турции. Пять звёзд, всё включено, аквапарк для детей. Подпись: «Смотри, какая красота! Давай на июнь забронируем?»
Я открыл цену и закрыл телефон. Двести восемьдесят тысяч на троих. На десять дней.
Моя зарплата — сто двадцать. Это всё, что у нас есть. Потому что Лена не работает.
Машке пять лет. Она давно ходит в садик — с трёх. Забираем в шесть вечера, утром отводим к восьми. Десять часов в день ребёнок под присмотром воспитателей.
Что делает моя жена эти десять часов? Я не знаю. Честно — не знаю.
Раньше я не спрашивал. Первый год после родов — понятно, младенец, бессонные ночи. Второй год — ещё маленькая, часто болеет, какая работа. Третий — адаптация к саду, нужно быть рядом. Четвёртый — «я ищу себя, не хочу идти на нелюбимую работу».
Пятый год. Машка в садике, здоровая, адаптированная, счастливая. Лена дома.
А я — выгораю.
Утром встаю в шесть, чтобы к восьми быть в офисе. Работаю до семи — задерживаюсь, беру дополнительные проекты, потому что нужны деньги. Прихожу домой никакой. А там — ужин не готов, потому что «не успела», бельё не глажено, потому что «руки не дошли».
Чем она занималась весь день?
«Ты не понимаешь, — говорит Лена. — Быть мамой — это тоже работа».
Быть мамой ребёнка, который с восьми до шести в садике. Это работа. А моя работа — не считается? Десять часов в офисе, плюс дорога, плюс подработки — не работа?
Конфликт начался три месяца назад. Точнее, он копился годами, но прорвало в марте.
Лена вернулась из салона красоты — маникюр, укладка. Показала ногти:
— Смотри, какой цвет! Называется «морской бриз». Кстати, я тут подумала — давно на море не были. Давай куда-нибудь съездим?
Я посмотрел на её ногти. Посмотрел на сумку из салона — четыре тысячи за маникюр, я знаю расценки, она не скрывает.
— Лен, на какие деньги?
— Ну ты же зарабатываешь.
— Я зарабатываю на еду, квартиру и коммуналку. На твой маникюр, кстати, тоже. На море — нет.
Она обиделась. Ушла в комнату, хлопнула дверью. Я остался на кухне — с недоеденным ужином и чувством, что я плохой муж.
Так происходит каждый раз. Я говорю «нет» — я плохой. Я говорю «у нас нет денег» — я неудачник. Я предлагаю ей выйти на работу — я не ценю её материнский труд.
Материнский труд. Пять лет этой мантры.
Мои родители живут в другом городе, её — тоже. Бабушек под боком нет, помощи — ноль. Но знаете что? Мы такие не одни. У половины моих коллег та же ситуация — и их жёны работают. Удалённо, на полставки, фрилансят. Как-то выкручиваются.
Моя — не хочет.
Я пытался поговорить спокойно. Садился рядом, брал за руку:
— Лена, давай обсудим. Машка уже большая. Может, посмотришь вакансии? Хотя бы удалёнка, хотя бы частично.
— Ты хочешь, чтобы я бросила ребёнка?
— Какого ребёнка? Она в саду до шести. Ты могла бы работать, пока её нет.
— А если заболеет? А если раньше заберут? А летом, когда сад закрыт?
Аргументы на все случаи. На любой мой довод — контрдовод. Всегда есть причина, почему именно сейчас — нельзя.
— Хорошо, — говорю. — Тогда давай сократим расходы. Маникюр раз в месяц — дорого. Рестораны каждые выходные — дорого.
Лена смотрит на меня так, словно я предложил ей питаться крупой.
— То есть я должна сидеть дома и ни в чём себе не отказывать — это нормально. А выглядеть прилично и иногда выходить в свет — это роскошь?
Выходить в свет. На деньги, которые я зарабатываю один.
Я не знаю, как объяснить ей простую математику. Сто двадцать тысяч — это пятьдесят на ипотеку, двадцать на коммуналку и связь, тридцать на еду, десять на сад и секции для Машки. Остаётся десять. На всё остальное — бензин, одежда, бытовая химия, непредвиденные расходы.
И её маникюр. И рестораны. И отпуск, которого нет.
Лена считает, что я мало зарабатываю. Может, так и есть. Но я работаю на пределе. Беру всё, что дают. Прихожу домой — и падаю. А она хочет на море.
Недавно она сказала фразу, которая меня добила:
— Другие мужья как-то находят возможности. Может, тебе сменить работу? Или подработку найти?
Подработку. Я и так работаю шестьдесят часов в неделю. Когда подрабатывать — ночью? Вместо сна?
А ей — сменить статус с «домохозяйки» на «работающую маму» — нельзя. Это, видимо, ниже её достоинства.
Я люблю жену. Люблю нашу дочь. Люблю семью, которую мы построили. Но я устал быть единственным, кто эту семью тащит.
Вчера вечером я снова попытался:
— Лена, пойми. Я не могу больше. Физически, морально — не могу. Мне нужна помощь. Твоя помощь.
— Я и так помогаю. Кто с Машкой сидит, когда болеет? Кто в сад водит? Кто уроки с ней делает?
— Какие уроки? Ей пять лет. И я тоже её вожу — через день, мы чередуемся.
— Ты не ценишь. Ты никогда не ценил.
Опять я виноват. Опять не ценю. Опять мало зарабатываю, мало стараюсь.
Я вышел на балкон. Стоял, смотрел на город, курил — хотя бросил два года назад.
Может, я правда плохой муж. Может, нормальные мужики как-то умудряются — и зарабатывать, и возить семью на море, и не жаловаться. Может, проблема во мне.
Но тогда почему я один? Почему я — должен всё, а она — ничего?
Сегодня утром Лена снова скинула ссылку. Другой отель, подешевле. «Всего» сто восемьдесят тысяч.
Я не ответил.
Не знаю, что отвечать. Не знаю, как жить дальше. Не знаю, сколько ещё выдержу.
Знаю только одно: так продолжаться не может.
Что-то должно измениться. Или изменюсь я — уйду, сломаюсь, сдамся.
Но пока я просто молчу. И считаю дни до следующей ссылки на отель, который мы не можем себе позволить.