(Роман) Виктор Винничек
Глава 5. Диспансеризация.
Вот и здание железнодорожной поликлиники.
Я пришёл к открытию, и ещё немного подождал у двери, когда нас запустят. Разделся в гардеробе и подошёл к окну регистрации, показал приглашение от страховой компании на диспансеризацию. Назвал номер своей медицинской карточки. В окнах были новые молодые регистраторши. В каждом окне стояло по компьютеру и за столом сидело по две работницы. Одна девушка пошла, посмотреть на полках, полупустых стеллажей мою карточку, долго искала, вернулась ни с чем и развела руками.
- Нет вашей карточки.
- Куда она делась? - Спросил я.
- Не знаю, ответила девушка.
- Заведите тогда мне новую, пожалуйста, а то без карточки, наверное, меня не примут врачи.
Она, молча, зачем-то полезла в компьютер, искать мою карточку по фамилии и нечего в нём не нашла. За мной уже скопилась большая очередь. У других окон народу было не меньше. Очередь начала возмущаться, люди стояли с линии, и у многих время было ограничено. Тогда вторая работница, наверное, старшая, оторвала голову от бумаг и сказала:
- Отойдите пока в сторону, вы задерживаете очередь, я сейчас схожу в подвал, может, туда вашу карточку вынесли. Вы сколько лет проработали у нас железной дороге?
- Всю сознательную жизнь сначала в МПС, потом в АО «РЖД» и оттуда ушёл на пенсию.
Ответил я, и отошёл в сторону. Минут пять работница посидела ещё за столом, потом куда-то ушла и пропала, я уже решил уйти домой, как она появилась села за стол, ещё раз посмотрела в моё направление, и сказала:
- Наверное, страховая ошиблась, нет следов, что вы у нас работали.
Тут один машинист средних лет, из соседней очереди, узнал меня, поздоровался и громко сказал:
- Да он когда-то нам новый корпус больницы построил. Переход из него в старый корпус, в уровне второго этажа сделал. Чтобы медработники в тепле ходили, минуя улицу, из корпуса в корпус. Из нашей колонны тогда выделяли людей в помощь. Да часто ремонтировал старые корпуса, когда у НГЧ не было возможности. Ваш главврач у него с кабинета не выходил со своими просьбами.
На что работница ответила:
- У нас, сейчас, новый главврач.
- Юля, выпиши, пожалуйста, ему карточку, от греха подальше.
С горем пополам мне всё же выписали новую карточку. Я поблагодарил машиниста и пошел проходить диспансеризацию. Зашёл на этаж по направлению в кабинет, рядом с торговым киоском к терапевту и положил на стол карточку и направление на осмотр. В кабинете были две женщины. Молодая женщина врач и медсестра лет сорока пяти, как мои дети. Они велели мне подождать. Я вышел в коридор сел на стул напротив киоска, и стал ждать. Как всё изменилось в поликлинике в худшую сторону, подумал я. Стены коридора отделали горючим и токсичным пластиком в нарушение всяких противопожарных и санитарных норм, по терразитовой штукатурке . Поставили везде пластиковые окна, вместо того, чтобы просто покрасить новые хорошие деревянные, даже в одном месте, умудрились настелили полы, из гладкой керамической гранитной плитки размером, метр на метр, которая в отдельных местах уже начала отваливаться. Видать не один больной поскользнулся на этой плитке. Раздолбив отличные полы, из мраморных некондиционных плиток, уложенных картами, разделёнными полосками стекла и меди в виде художественного рисунка. Заливались такие полы высококачественными цветными цементными растворами, в которые добавлялась гранитная крошка. Потом весь пол как одно целое шлифовался до блеска. Такие полы в народе назывались брекчии и делались они на века. Окна были сделаны из токсичного профиля, который в Западной Европе применяли в складских помещениях. Они всю жизнь будут выделять в воздух свинец, и травить врачей и посетителей поликлиники. Потолок во всех помещениях сделали, как в складах, сменив люстры, на вредные светильники дневного света. Уменьшив при этом высоту помещений меньше допустимой, покрыв его сплошь плиткой «Амстронг». В помещениях стало тяжело дышать. Это какой ущерб нанесли горе строители зданию, здоровью людей и какие здесь средства отмыты? Я только один со всей дороги когда-то осмелился выступить против реформ Якунина, когда увидел, что он своими действиями её разваливает, как до этого Горбачёв Михаил Сергеевич развалил армию и страну. Но основная масса делегатов съезда профсоюзов меня не поддержала, во главе с её председателем, струсили. А отдельные лизоблюды даже зарубили мне звание «Почётный железнодорожник», хотя коллектив депо выдвинул меня на эту награду и я проходил для этого по всем показателям. Жаль Путин Владимир Владимирович не сумел вовремя разглядеть его, тот набил карманы и удрал в Лондон, скупив там жильё для себя и своих родственников. Тут впереди меня прошла женщина, наверно её и ждали врачи, и отвлекла меня от мыслей. После женщины позвали меня. Молодая врач прослушала меня, замерила внутри глазное давление, и артериальное давление, спросила какое у меня рабочее давление. Я сказал:
- Когда работал и проходил комиссию, было 120 на 80, а сейчас я его не замеряю. Дача, маленькая пасека, грибы, рыбалка замерять некогда, особенно после того, как снохи двум сыновьям родили пять внуков. Надо и им помогать.
- Как вы себя сей час чувствуете? Что вам болит?
Поинтересовалась врач.
- Ничего не болит, только чаще устаю в последнее время, и организм после больших нагрузок стал плохо восстанавливаться,- ответил я.
- А вызнаете, что у вас давление 200 на 100. И вы ни на что не жалуетесь. Может вы, чем расстроены? Я вот при таком давлении на ноги не смогла бы встать, хотя у меня и гипертония, - сказала врач.
- Конечно, расстроен. Тем, какие безобразия здесь у вас творятся.
- Карточку не могут найти, еле новую завели. Да и такую поликлинику изуродовали. Жалко труда людей, которые вам её сделали, думали на века, а тут за десять лет сумели угробить., в сердцах ответил я
- Карточку потерять у нас в порядке вещей, одни родственники начальства в регистратуре сидят, а домой мы сейчас приходим, как с бани, сидим в духоте, нижнее белье к обеду хоть выжимай. Никак не могут понять от чего это, так стало после ремонта. Мы, боимся, лишнее слово сказать, а то выгонят, как мою напарницу, опытного врача под старость лет на улицу выставили,- сказала мне медсестра, когда вынесла направления к врачам в коридор. Женщина меня сейчас, наконец, вспомнила и просила передать привет моему старшему сыну Максиму. И вот началось хождение по мукам, с этажа на этаж я сновал, как молодой везде очереди. Машинистов принимали без очереди, на дверях каждого врача висела такая табличка. По опыту прошлых комиссий я начал сначала сдавать анализы крови. Сдал кровь с пальца и занял очередь на кровь с вены. Впереди меня было человек сто пятьдесят, и я понял, что моя очередь наступит лишь к концу дня, если не прекратят брать анализы. Пока я стоял, за мной заняло ещё человек двадцать, но здесь вышла с кабинета медсестра и спросила:
- Кто последний?
Молодая женщина лет тридцати в зелёном свитере ответила:
- Я последняя.
- Девушка я вас запомнила. Скажите, чтобы за вами очередь не занимали. Нам дай бог успеть вас обслужить, а то простоите и уйдёте домой ни с чем,- сказав это, сестра закрыла дверь.
Я пошёл и сделал рентген, вернулся, проверил свою очередь. Он продвинулась, я немного постоял и дальше побежал по кабинетам. К часу я прошёл всех врачей, кого сегодня можно было пройти, и сел на освободившийся стул в холе у окна, предупредив об этом молодого парня, занявшего за мной очередь. Достоять свою очередь у меня уже не было сил, я с утра ничего не ел и, сейчас, не мог купить и съесть даже булочку. Кровь надо сдавать натощак. По коридору прошёл молоденький солдатик с петлицами хозчасти с перевязанной рукой в сопровождении прапорщика и офицера ГИББД. В его легковой УАЗ на большой скорости врезалась на перекрёстке крутая девица на иномарке и, сейчас. его привели сдать кровь на наличия алкоголя, в ближайшую клинику. Их пропустили без очереди. В поликлинике делали анализы за деньги для любого, он показывал квиток об оплате и его пропускали без очереди. Распоряжение главного врача. Ладно солдатика, судьба заставила, да они и медкомиссию в армии проходят. А так не известные люди со стороны, так и заразу можно занести, подумал я. При виде бедного солдатика я вспомнил, как по воле судьбы вместо аспирантуры в Гомеле, пришлось ехать работать мастером в чужой мне город по распределению. Туда меня записал после определенных событий Дима Громович, надеясь на то, что нас по прибытию на место работы заберут в армию.
Из-за болезни я прилетел в трест в Куйбышев позже, к восьмому марта, с молодой женой Машей. Мы только четырнадцатого февраля расписались, а в январе ещё не знали друг друга. Познакомились мы случайно на танцах в городском доме офицеров. На танцы я не любитель ходить, а здесь я был первый раз. Затащили меня сюда бывшие мои одноклассники. Хомич Вячеслав скромный парень, он отслужил срочную службу в Германии, два года перед окончанием школы просидел со мной за одной партой, вместе со школой окончил музыкальную школу в райцентре в Щучине,
хорошо играл на баяне. Сейчас работал на почте и заочно учился в Минске на юриста. Он был самым преданным другом моего детства. Жил в деревне Заполье в двух километрах от нашего посёлка и в ста метрах от переезда, где работала моя мама. Там мы и познакомились, когда нам было по десять лет. Наша дружба с годами окрепла, а встретились мы только сейчас через пять лет. Несмотря на болезнь, я не смог отказать ему. Второй был известный вам Янковский Влад, парень с нашего посёлка. Он с первых дней школы сидел на соседних партах сзади меня. Сейчас он уже окончил техникум механизации и работал механиком в каком-то гараже в Гродно, на выходные приезжал к родителям и ходил сюда на танцы направлено искал себе невесту.
Постоянный контингент дома офицеров, как рассказывал Влад, были молодые офицеры с лётной части, нашего одного из лучшего аэродрома в СССР. Отсюда улетали транспортники в Чехословакию в 1969 году, здесь впервые появились самолёты с вертикальным взлётом. Самые красивые девушки города и близлежащих деревень по рассказам Влада собирались здесь на танцах. Здесь был порядок, потому что в доме офицеров всегда присутствовал военный патруль. Янковский приглашал танцевать то одну то, вторую девушку, он никак не мог сделать выбор, с кем уйти домой. Мы со Славой после стольких лет разлуки рассказывали друг другу о себе. Незаметно танцы подошли к концу, и мы уже собрались уходить, как к нам подошли две девчонки и пригласили нас со Славой на дамский танец. После танцев Янковский куда-то испарился, а мы проводили двух подруг домой к хозяйке, где они проживали на квартире. Они после окончания техникума работали в Агрохимической лаборатории и учились заочно в сельскохозяйственном институте на агрономов в Гродно.
Я пожалел Славу, что он будет ночью зимой идти один домой в своё Заполье или сидеть на вокзале до утра. Пригласил к себе в гости здесь в городе. Я тогда подрабатывал и жил один в государственной квартире. Мы не заметили, как всю ночь проговорили о жизни, а утром он уехал к себе домой.
Потом у нас с Машей всё так быстро закрутилось, что мы расписались, сыграли свадьбу и уехали на Волгу. Вылетали мы в Куйбышев из Минска, нас провожал красивый весенний город, ярко светило солнце, на газонах появилась молодая трава. На деревьях начали набухать почки. Перед вылетом мы зашли с Машей в шикарный ресторан, в красивом, современном здании аэропорта.
Поужинали перед дальней дорогой, и не удержались, просидели до вылета, даже выпили по бокалу красного вина, послушали музыку, побеседовали с интересными культурными людьми. Отдали официанту пять рублей с учетом чаевых.
В вагончиках доехали к трапу самолета. Вот мы ночью прилетели в аэропорт Курумоч. Спустились с трапа самолёта. В левой руке у меня маленький, чёрный, исколесивший со мной пол страны, студенческий чемодан. В правой руке, большой красный чемодан, наш скарб. Туда вошло всё, что нам подарили на свадьбу, включая простыни и наволочки. Мы в туфлях. Жена в пальто, я в болоньевой куртке. При подлёте стюардесса объявила: Курумыч, Куйбышев за бортом минус двадцать пять. Высокая женщина в тёплом платке, овчинной шубе с поднятым воротником, и красной повязкой на рукаве долго вела нас в темноте через голое поле к зданию аэровокзала. Пассажиры шеренгой шли за ней сквозь сугробы. Сильная метель мела в лицо в двух шагах нечего не видно, того и смотри, что отстанешь, потеряешься и замёрзнешь не дойдя до вокзала. Мы шли последними. Маша впереди со своей красной сумочкой, вслед за высоким грузным мужчиной, я за ней замыкал процессию. Наконец, мы остановились около небольшого старого здания.
- Это гостиница, автобус будет только утром,- сказала женщина. Затем увела с собой в белую бездну всех людей, оставив нас и несколько мужиков у сорванной из петли двери тамбура. Мы вошли в гостиницу за тремя мужиками. В нутрии было грязно и безобразно. Дверь одного номера была открыта. В проёме двери валялся пьяный мужчина. По всему коридору рвотные массы. Мы подошли к администратору гостиницы и попросили номер. Она так удивлённо посмотрела на нас и по-матерински тихо сказала:
- Удобства на улице, вода разморожена, канализация забита. Из номеров, только раскладушка по рублю за штуку. Поставьте возле меня, да хоть полежите до утра у обогревателя. В номерах холодно, есть клопы. Да и контингент, остаётся желать лучшего.
В коридор вышла женщина в ночной рубашке, не стесняясь, подошла к бачку. Взяла кружку, стоящую на крышке бачка. Открыла его, зачерпнула воду и жадно выпила из неё. Не обращая на окружающих, никакого внимания. Не говоря, ни слова, мы переглянулись и отошли к стене, там стоял одинокий потрёпанный стул. Я расстелил на него газету и усадил жену. Сам сел рядом на большой чемодан. Так мы просидели всю ночь до рассвета, а утром
первый автобус привёз нас к железнодорожному вокзалу на привокзальную площадь.