Ну что ж, друзья, мы, наконец, покончили с вводной частью и переходим к основному повествованию. Мы закончили на том, что вопрос принятия Калифорнии в качестве свободного штата вызвал настоящую бурю возмущения как на Севере, так и на Юге, и чуть было не привел страну к расколу. Решение проблемы потребовало участия лучших умов Союза, таких как Генри Клей, Дэниел Уэбстер и Стивен Дуглас. Но, как мы увидим в дальнейшем, решение это оказалось лишь временным и, в конечном счете, только усугубило ситуацию. Одним из положений Компромисса 1850 года было принятие так называемого Закона о беглых рабах. На тот момент на этот пункт обращали меньше всего внимания, думая больше о территориальном расширении и о статусе новых территорий. А между тем, именно он стал одним из самых серьезных и противоречивых последствий соглашения, которое, казалось бы, должно было окончательно урегулировать разногласия между двумя частями страны.
Цена компромисса
Как мы уже не раз говорили, большинство людей на Юге выступало за ограничение роли центрального правительства и за широкие полномочия отдельных штатов в области самоуправления. Однако в 1850 году в результате долгих и ожесточенных дебатов в Конгрессе родился закон, который наделял федеральные власти такими полномочиями, которые до этого ему и не снились. И что характерно, южане были обеими руками за такой карт-бланш, выданный Вашингтону, ведь этот закон был принят исключительно в их интересах. Да, речь идет именно о Законе о беглых рабах. Но в чем он заключался и почему посеял такие распри в американском обществе?
Основной закон страны, Конституция Соединенных Штатов, довольно пространно обращался со всеми темами, связанными с рабством. В частности, в Четвертой статье, описывающей взаимоотношения между Федерацией и отдельными штатами, а точнее в ее Второй части, содержалось Положение под номером 3, которое гласило:
"Ни одно лицо, привлекаемое к службе или труду в одном штате в соответствии с его законодательством и совершающее побег в другой штат, не может быть освобождено от такой службы или труда, но должно быть выдано по требованию Стороны, которой это лицо обязано службой или трудом."
Как обычно, Конституция ничего не говорила о том, каким образом это положение должно было соблюдаться. Федеральный закон 1793 года позволял рабовладельцу пересекать границы штата, чтобы поймать сбежавшего раба, но обязывал его предстать перед судом, где ему требовалось доказать, что беглец действительно ему принадлежал. В противном случае его необходимо было отпустить. Однако, во-первых, раб не считался гражданином США, а посему не пользовался ни правом неприкосновенности личности, ни правом на беспристрастный суд, ни возможностью самому свидетельствовать в свою пользу. А, во-вторых, многие поимщики рабов даже не удосуживались появиться в суде и, схватив первого попавшегося чернокожего, просто силой утаскивали его обратно на юг. Сколько раз в лапы охотников за головами попадали не те люди, а то и вовсе свободные черные - одному Богу известно.
Чтобы как-то бороться с таким произволом, многие северные штаты принимали местные законодательные акты, которые наделяли беглых правом выступать в суде, свидетельствовать в свою пользу, требовать слушания судом присяжных, а также обязывали владельцев однозначно доказывать свое право собственности и устанавливали большие штрафы в случае незаконного похищения. Разумеется, такие законы вызывали настоящий шквал возмущения на Юге, ведь теперь хозяевам было крайне затруднительно вернуть свою собственность обратно, а рабство в пограничных штатах, таких как Кентукки, Мэриленд или Вирджиния, оказывалось под угрозой. Точное число бежавших с 1793 по 1850 год на Север рабов установить невозможно, но большинство исследователей полагает, что их было как минимум несколько десятков тысяч человек. На Севере действовала целая разветвленная сеть из аболиционистов и сочувствующих им людей, которые помогали беглецам скрыться от владельцев и нанятых ими сыщиков, прятали их у себя, или переправляли их дальше на север или в Канаду (согласно указу парламента, рабство в Британской империи было окончательно отменено в 1833 году, а в Канаде фактически не существовало уже с 90-х годов XVIII века). Многие сердобольные граждане шли еще дальше и помогали бывшим рабам устроиться на новом месте, оказывая им материальную помощь или устраивая их на работу. Это движение получило известность как "Подземная железная дорога", и южане от одного этого названия буквально скрипели зубами от злости, проклиная "чертовых янки", которые просто крали их собственность средь бела дня.
Масла в огонь подлило и крайне противоречивое решение Верховного Суда 1842 в деле "Пригг против штата Пенсильвания", которое, с одной стороны, подтверждало, что федеральный закон, в частности, закон 1793 года, имеет преимущественную силу перед законом штата, но, с другой стороны, устанавливало, что исполнение федерального законодательства - это обязанность центральных властей, и что ни правительство штата, ни его жители не обязаны помогать рабовладельцам в деле возврата их имущества. Это тут же позволило многим северным штатам принять еще несколько актов, которые прямо запрещали привлекать силовые структуры штатов, будь то полиция или ополчение, для поимки беглых. Разумеется, хозяева на рабов на Юге давно мечтали о том, что у них будет закон, который дал бы им в руки эффективный инструмент по возврату их имущества, а в идеале - полностью перекрыл бы беглым рабам путь на Север. И такой закон теперь у них появился.
Согласно ему, бремя доказательства ложилось теперь целиком на плечи беглеца, а не хозяина, причем никакого права свидетельствовать в суде у него не было! Не было и судебного заседания как такового - владельцу (или его представителю) достаточно было явиться в офис федерального комиссара, специально назначенного для слушания этих дел, и предоставить либо нотариально заверенное свидетельство о собственности, либо показание одного белого свидетеля. И все! Конечно же, это открыло дорогу для многочисленных нарушений, и инциденты, когда в рабство попадал свободный чернокожий, были отнюдь не единичными. Более того, и сам комиссар был кровно заинтересован в том, чтобы поддержать хозяина, ведь если он выносил решение в пользу ответчика, он получал всего 5 долларов. А вот если в пользу истца - целых 10! Естественно, аболиционисты тут же окрестили это положение откровенной взяткой в пользу рабовладельцев. Профессиональные юристы попытались возразить, что такая ставка была обусловлена тем, что количество бумажной волокиты, а соответственно, и рабочего времени, чтобы отправить беглого раба обратно на Юг, было несравненно большим, чем чтобы просто отпустить его. Но их, естественно, уже никто не слушал.
Что еще хуже, закон обязывал федеральных маршалов, а также служащих Армии и ВМФ США всячески содействовать в поимке беглецов и накладывал на них штраф в размере 1000 долларов, если они отказывались. Обычным гражданам, которые укрывали рабов или каким-либо образом препятствовали их задержанию, грозило взыскание в том же размере плюс тюремное заключение сроком до шести месяцев. Для тех же, кто, наоборот, помогал в розыске и поимке, были предусмотрены разнообразные бонусы и премии из федерального бюджета. Применение закона на практике только подтвердило всеобщее мнение, что он был принят исключительно в интересах рабовладельцев. За первые десять лет его существования, с 1850 по 1860 год, на Юг отправились 332 человека, и только семеро были отпущены на свободу.
Не нужно обладать богатым воображением, чтобы представить себе, как этот акт был принят на Севере. Практически сразу же он стал мишенью для атак аболиционистов и сочувствующих, а многие общественные деятели прямо говорили, что не собираются его соблюдать. Преподобный Лютер Ли, методистский пастор из Сиракуз, штат Нью-Йорк, написал такое открытое письмо:
"Я никогда не буду его соблюдать. В прошлом месяце я помог тридцати рабам бежать в Канаду. Если власти хотят сделать что-то со мной, то пожалуйста. Мой адрес - Онондага-стрит, дом 39. Пусть придут и арестуют меня. Только пусть они не забывают, что у меня в округе Онондага очень много друзей. Да, власти могут арестовать меня и посадить в тюрьму, но уже на следующий день ее снесут до основания".
И действительно, противники рабства делали все возможное, чтобы бороться с ненавистным законом, как легальными, так и нелегальными методами. В 1850 году законодательное собрание штата Вермонт приняло постановление о введении на его территории хабеас корпус (то есть, положения о неприкосновенности личности) и обязало исполнительные и судебные ветви власти штата оказывать беглецам всевозможную помощь. Это решение напрямую противоречило федеральному закону и вызвало шквал критики не только на Юге, но и в Вашингтоне. Но так как никаких известных случаев побега рабов в Вермонт зафиксировано не было, этот инцидент так и остался своеобразным юридическим казусом. Тем не менее, многие другие штаты, следуя примеру штата Зеленых гор, приняли свои законы о личной свободе. Верховный суд впоследствии объявил их недействительными. Главный судебный орган Висконсина пошел еще дальше и официально постановил, что Акт о беглых рабах является неконституционным и что на территории штата он выполняться не будет (не правда ли, очень напоминает историю с нуллификационным кризисом 1832 года, только наоборот). Естественно, и это постановление было на федеральном уровне отменено. Понимая, что законным путем они ничего не добьются, аболиционисты Севера, и, в первую очередь, Новой Англии, принялись действовать своими методами.
Закон человеческий и Закон Высший
В 1848 году из Джорджии бежала семейная пара - Уильям и Эллен Крафты. Будучи довольно светлокожей для афроамериканки, Эллен нарядилась в мужское платье и, выдавая себя за больного белого мужчину, направляющего на Север для лечения, прибыла в Бостон в сопровождении своего "слуги" (естественно, это был Уильям). Уильям был умелым столяром и быстро нашел работу, и, казалось, все у них идет хорошо. Однако дерзкий побег Крафтов получил широкое освещение в прессе, и в скором времени об этом узнал их бывший хозяин Роберт Коллинс. Как только вышел новый закон, он понял, что у него появился отличный шанс вернуть свое имущество и заодно проучить зарвавшихся аболиционистов. Он отправил в Бостон двух охотников за головами с заданием разыскать наглецов и вернуть их в Джорджию. Но незадачливый рабовладелец не учел одного - Бостон был настоящей колыбелью аболиционизма, где местные жители уже успели организовать так называемый Комитет бдительности, который всячески помогал беглым рабам, предоставляя им кров и обеспечивая их деньгами и всем необходимым. Члены Комитета сразу же дали понять прибывшим в октябре 1850 года охотникам, что не собираются выдавать им чету Крафтов, а если они продолжат оставаться в Бостоне, то их безопасность никто гарантировать не сможет. Гордые южане не стушевались и поклялись не покидать Бостон до тех пор, пока не поймают беглецов. "Мы готовы сидеть здесь хоть целую вечность", - заявили они. На самом деле уже через пять дней им пришлось собирать монатки - они постоянно подвергались травле на улицах и начали получать уже вполне конкретные угрозы от самых разных жителей города.
Коллинс был в ярости. Он обратился напрямую к самому президенту Филлмору, который резко осудил действия бостонцев и пообещал Коллинсу всяческое содействие. Уроженец Нью-Йорка, Филлмор не отличался особой любовью к рабовладению и к интересам Юга в целом, однако он считал, что его долг как президента - обеспечить выполнение федеральных законов. Как бы этот закон не был суров, но это закон, и президент заявил, что готов послать в Массачусетс части регулярной армии для наведения порядка и возврата "собственности" владельцу. Понимая, что дело принимает серьезный оборот, члены Комитета бдительности в спешном порядке отправили Эллен и Уильяма в Канаду, где те с помощью местных аболиционистов приобрели билеты на пароход в Англию и в скором времени оказались в Ливерпуле, вне всяких пределов досягаемости для своих преследователей. Они прожили в Британии 18 лет, родили пятерых детей и вернулись в Штаты в 1868 году, осев в родной Джорджии, где открыли школу для чернокожих и помогали освобожденным рабам устроиться в новой жизни.
Аболиционисты ликовали - им удалось вырвать несчастных людей из лап рабовладельцев и обмануть ненавистный закон! Один из лидеров Комитета, унитарианский проповедник Теодор Паркер так обозначил свою позицию в открытом письме президенту: "Лучше я проведу остаток жизни в тюрьме и умру там от голода, чем откажу в помощи людям из моего прихода. Я обязан соблюдать, в первую очередь, Закон Божий, а там будь что будет... Я не собираюсь сидеть и смотреть, как моих прихожан забирают в рабство!" Южане же были в ярости - аболиционисты и англичане посмели посягнуть на самое святое - право собственности! А тем временем, страсти в Бостоне и не думали утихать.
В феврале 1851 года охотники за головами схватили чернокожего по имени Шадрах, бежавшего из Вирджинии годом ранее. Шадрах работал официантом и подавал кофе клиентам, среди которых оказались и его преследователи. Они потащили его в здание федерального суда, где парня тут же заключили под стражу в ожидании разбирательства. Так как власти Массачусетса запретили использовать свое имущество в деле поимки беглых рабов, у федеральных чиновников не было возможности держать его в тюрьме, где он находился бы под охраной. В результате, Шадраха сторожило всего лишь несколько федеральных маршалов, чем и воспользовались товарищи арестованного. Большая группа черных и белых мужчин внезапно ворвалась в здание суда, быстро скрутила немногочисленных маршалов, освободила Шадраха и спешным порядком отправила его в Канаду. К слову, тот оказался весьма предприимчивым малым - он осел в Монреале, где выучил французский, устроился на работу, а в скором времени даже открыл свой собственный ресторан!
Естественно, жители Массачусетса и аболиционисты по всему Северу пребывали в состоянии настоящей эйфории - бывший раб, который еще вчера должен был вернуться к своему скотскому и бесправному состоянию, сумел не только избежать своей печальной участи, но и преуспеть в жизни и даже стать собственником! Это ли не доказательство Божьего промысла и справедливости их дела? Тот же Теодор Паркер писал: "Шадрах чудесным образом спасся из огненной печи! (Аллюзия на ветхозаветный сюжет о трех вавилонских отроках, которые оказались в огненной печи по приказу царя Навуходоносора за отказ поклоняться идолу, но были спасены архангелом Миахилом. Одного из них как раз и звали Шадрах - прим. авт.) Я считаю, что это было самое благородное деяние, когда-либо совершенное в Бостоне со времен "чаепития" 1773 года".
Однако консервативно настроенные круги отнюдь не разделяли их энтузиазма. Одна из бостонских газет назвала этот случай "надругательством над законом и торжеством власти толп". А на Капитолийском холме даже такие люди, как Генри Клей и Дэниел Уэбстер, отнюдь не апологеты рабовладения, выступили с резким осуждением произошедшего инцидента. Клей потребовал расследовать это дело со всей тщательностью: "Мы должны раз и навсегда определить, будет ли у нас правительство белых или власть черных", а Уэбстер и вовсе приравнял волюнтаристские действия бостонцев к государственной измене. Президент Филлмор на этот раз тоже решил пойти до конца и приказал местному окружному прокурору найти и наказать "всех нарушителей и сообщников в этом гнусном деле". В результате расследования обвинения были предъявлены восьмерым фигурантам - четверым белым и четверым черным, однако суд присяжных, набранный, естественно, из местных, полностью их оправдал. И вновь реакция общественности оказалась абсолютно полярной. Бостонская аболиционистская газета провозгласила: "Массачусетс спасен! Высший закон вновь восторжествовал!" Но большинство людей не было с этим согласно. Издание из Джорджии выразило намного более популярное мнение, назвав Бостон "темным пятном на карте, опозоренным самым низким, подлым и черным примером нуллификации" (опять мы встречаем это слово! Видимо не давала людям покоя слава покойного Кэлхуна!).
Федеральное правительство вскоре взяло реванш. Семнадцатилетний Томас Симс бежал из Джорджии в феврале 1851 года и, как и Шадрах, устроился на работу официантом в Бостоне. Хозяин выследил его и обратился непосредственно к мэру, который привлек для его поимки федеральных маршалов. Те схватили Симса и доставили его в то же здание суда, которое теперь было заперто на цепь, а вход в него охранял сводный отряд полиции и регулярных войск. Напрасно целая армия юристов и их помощников пыталась найти в законе хоть какую-нибудь лазейку, с помощью которой можно было бы легально освободить Томаса (нелегальный путь был теперь закрыт). В апреле того же года комиссар решил дело в пользу истца, и несчастный беглец под конвоем был этапирован обратно на Юг, к своему хозяину. В дальнейшем Симс сменил несколько владельцев и очутился в Виксберге, штат Миссисипи, который в 1863 году осадила армия Улисса Гранта. Ему удалось бежать в расположение федеральных войск, и уже через месяц с небольшим он вернулся в Бостон и впоследствии неплохо устроился на службе в Генеральной прокуратуре, том самом учреждении, по вине которого он в свое время и попал обратно в рабство.
Этот случай, разумеется, вызвал ярость в стане аболиционистов. Изначально большинство из них придерживалось идеологии пацифизма и отрицало применение насилия в каком-либо виде, даже для защиты правого дела. Но накалившиеся страсти заставляли их пересмотреть свои убеждения. Известный чернокожий общественный деятель Фредерик Дуглас в октябре 1850 года высказался прямо: "Единственная возможность похоронить Акт о беглых рабах - это отправить на тот свет парочку охотников за головами". Однако решительные действия федеральных властей возымели свое действие, и на какое-то время ситуация в Бостоне действительно стабилизировалась. Дело в том, что обеспокоенные таким развитием событий беглые рабы сами начали покидать город, который некогда предоставил им убежище, но теперь стал для них крайне небезопасным. Они массово бежали в Канаду под защиту британских властей, которые сразу же объявили, что оттуда выдачи не будет. Некоторые рабовладельцы даже попытались подавать жалобы в адрес канадской колониальной администрации, но получали лишь издевательский ответ, что они могут писать непосредственно королеве Виктории, которая, возможно, когда-нибудь и найдет время ознакомится с этими крайне любопытными петициями. Черное население Канады стремительно росло и к 1860 году достигло численности примерно в 60 тысяч человек.
Но сражение за свободу беглых рабов на этом не окончилось, а лишь переместилось южнее, в Пенсильванию. И именно там была пролита первая кровь в этом противостоянии. На юго-востоке штата, недалеко от небольшого городка Геттисберг, находится еще более скромное местечко под названием Кристиана. Утром 11 сентября 1851 года Эдвард Горсач, фермер из Мэриленда, в сопровождении родственников и федеральных чиновников прибыл туда в поисках четырех сбежавших рабов, которые, по добытым сведениям, укрывались в доме еще одного беглого Уильяма Паркера. Горсач считал себя хорошим хозяином (к чему, кстати, имел определённые основания - двумя годами ранее он освободил нескольких рабов, а оставшимся даже выплачивал денежное довольствие) и полагал, что их у него просто украли. Когда он приблизился к дому Паркера, его встретили не только его бывшие рабы, но и пара десятков вооруженных чернокожих, которые недвусмысленно дали ему понять, что всей его честной компании следует убраться подобру-поздорову. Что случилось дальше, до конца неясно. Известно лишь, что кто-то открыл огонь, и между двумя группами людей завязалась перестрелка, в результате которой Горсач погиб, один из его сыновей был тяжело ранен, а двое белых и двое черных получили легкие ранения. Гости из Мэриленда несолоно хлебавши вернулись домой, чернокожие "ополченцы" растворились по округе, а Паркер вместе со своим другом бежали в Канаду.
"Битва за Кристиану", несмотря на всю свою кажущуюся незначительность, в одночасье стала событием всенародного масштаба. Одна пенсильванская газета окрестила перестрелку первым сражением гражданской войны, а "Нью-Йорк Трибьюн" выразила мнение многих людей на Севере: "Если бы не рабство, ничего бы этого не случилось. Если бы не Закон о беглых рабах, такого бы никогда не произошло в свободных штатах". Консервативная же пресса, наоборот, обвиняла во всем черных и их аболиционистских пособников: "Этот мятеж произошел исключительно благодаря подстрекательству фанатиков и поборников "Высшего закона", которые запудрили мозги несчастным черным. Люди на Юге четко дают вам понять: если всех виновников резни в Кристиане не повесят, то мы покидаем вас! ... Если вы не сможете обеспечить справедливость, то нам в Союзе делать нечего."
И Филлмор попытался обеспечить южанам эту справедливость. Он привлек к делу морских пехотинцев, которые вместе с полицией обшарили всю округу и арестовали около 30 чернокожих и нескольких белых. Правительство даже попыталось добиться экстрадиции Паркера и его товарища из Канады, но получило ожидаемый отказ. В итоге обвинение было предъявлено 36 черным и пяти белым, причем не в сопротивлении законным действиям, а напрямую в государственной измене. Это был уже явный перебор, что в конечном счете и подвело сторону обвинения. Адвокат подсудимых, знаменитый Таддеус Стивенс, легко разбил все доводы прокурора, резонно возразив, что считать, будто нищие, оборванные бывшие рабы и кучка безобидных квакеров способны на госизмену - это просто абсурд. Прения превратились в фарс, и после того как суд оправдал первого подсудимого, государство сняло обвинения со всех остальных. Этот процесс стал еще одной яркой победой аболиционистов, а Стивенс получил всенародную известность и сделал в дальнейшем блестящую политическую карьеру.
А тем временем в Сиракузах, штат Нью-Йорк, противники рабовладения нанесли еще один дерзкий удар. Охотники за головами поймали некоего Уильяма (Джерри) МакГенри, ранее бежавшего из Миссури, и доставили его в полицейский участок. Однако, к несчастью для южан, именно в это время в городе проходил конгресс аболиционистов, на который собрались самые видные участники этого течения со всего Севера. Двое из них, Геррит Смит и Сэмюэль Мэй, решили взять дело в свои руки и возглавили операцию по его спасению. 1 октября разъяренная толпа, в которой были как белые, так и черные, ворвалась в участок, избила нескольких полицейских и освободила Джерри, которого вскоре переправили в Канаду. Обвинения были предъявлены 12 белым и стольким же черным, на этот раз -в организации беспорядков. Но и тут у властей ничего путного не вышло - девять обвиняемых сами сбежали во владения Короны, а из остальных был признан виновным лишь один чернокожий, который вскоре умер в тюрьме.
Эти случаи были лишь самыми яркими эпизодами борьбы жителей Севера против ненавистного им закона, который, будучи принят в надежде найти компромисс между интересами Севера и Юга, на деле лишь обострил существовавшие между ними противоречия. Однако аболиционисты понимали, что одними лишь силовыми методами успеха не добиться, и активизировали свое наступление и на идеологическом фронте. Северные издательства охотно публиковали книги, публицистические работы, брошюры и памфлеты, осуждающие рабовладение как отсталое, аморальное и богопротивное явление. Большинство из них являлись исключительно продуктами своей эпохи и прошествии нескольких лет канули в небытие, но одна книга стоит здесь особняком. Она стала настоящим символом движения за отмену рабства и одним из самых известных произведений американской литературы в мире. Речь идет, конечно же, о романе Гарриет Бичер-Стоу "Хижина дяди Тома, или жизнь среди низших", вышедшем в 1852 году.
Маленькая женщина, начавшая великую войну
Гарриет Бичер-Стоу родилась в 1811 году в семье пресвитерианского проповедника Лаймана Бичера и с самого детства впитала в себя культуру сурового американского протестантизма. При этом она получила блестящее классическое образование, что весьма нетипично для женщины тех времен, и вместе с отцом посещала литературные кружки и другие собрания образованных и начитанных людей. Проведя юность в Цинцинатти, штат Огайо, прямо на границе с рабовладельческим Кентукки, Гарриет воочию наблюдала за сбежавшими с Юга чернокожими и слышала истории об их жизни в неволе. Этот опыт, а также выходившие ранее работы, такие как "Жизнь Джосайи Хенсона" и "Американское рабство как оно есть", и побудили ее написать свою историю ужасной жизни на южных плантациях. Безусловно, сыграла тут свою роль и глубокая религиозность самой Бичер-Стоу и ее семьи. Американские протестанты Севера, вдохновленные идеями Второго великого пробуждения (об этом феномене мы обязательно напишем отдельно, ибо это крайне интересная и важная для ранней истории Америки тема), резко выступали против рабовладения, считая его страшным грехом подобно Египетскому или Вавилонскому пленению древних евреев, и многие из церковных деятелей, в том числе и семья Бичеров, были активными участниками аболиционистского движения. Поддерживал и всячески помогал Гарриет и ее муж Калвин Эллис Стоу, профессор богословия, который фактически взял на себя роль ее литературного агента.
Будущий роман изначально выходил частями в еженедельной газете "Нэшнл Эра" и быстро завоевал любовь читателей. Успех произведения позволил издать его в 1852 году как отдельную книгу, которая тут же стала настоящим бестселлером. В течение года было продано свыше 300 тысяч экземпляров в одних только США, а по ту сторону Атлантики тираж превысил 2 миллиона копий! Люди не только на Севере Штатов, но и в Британии, и в остальных странах Европы, переживали за отважную Элайзу, лили слезы по несчастному робкому Тому и возмущались жестокостью ужасного Саймона Легри. А в 1858 году роман впервые вышел в России, и с тех пор неоднократно, и с неизменным успехом, издавался в нашей стране. Но в чем же секрет такой невероятной популярности?
Для современных читателей это может показаться неочевидным, но основная причина заключалась именно в глубоко религиозном, христианском содержании этого произведения. Люди той эпохи, и американцы прежде всего, были крайне набожными людьми и очень четко считали основной посыл книги. Дядя Том, кроткий, терпеливый, с неизменным смирением сносивший все издевательства и удары судьбы, конечно же был аллюзией на страдания Иисуса, а его смерть должна была принести спасение, как его собственному народу, так и его мучителям. К тому же, роман вышел очень вовремя - аболиционистское движение набирало силу не только в США, но и в других странах мира. Массовые настроения в Британии, к примеру, были резко негативными по отношению к рабовладению, и книга Стоу отлично резонировала с актуальными тенденциями в английском социуме. К тому же, британцы никогда не упускали случая ткнуть пальцем в бывшую колонию и указать "младшим братьям" на все изъяны их "благословенной демократии". В России, где дело уже вплотную подходило к отмене крепостного права, эти идеи также наши полное понимание у образованной и прогрессивно настроенной части общества.
Стоит отметить, что роман отнюдь не задумывался как откровенный выпад в адрес Юга - многие из его положительных героев были южанами, а главный злодей, Саймон Легри, оказался выходцем с Севера. Как истовый проповедник, Стоу осуждала всю страну целиком за грех рабовладения и призывала всех ее граждан как можно быстрее покаяться в нем и отказаться от той дороги, которая неумолимо вела нацию в Геенну огненную. Однако южане абсолютно не разделяли этого посыла и восприняли произведение как очередную возмутительную атаку на их "важнейший институт" и их образ жизни. В большинстве южных штатов книга оказалась под запретом, но, несмотря на все усилия, огромными тиражами продавалась и там, вызывая приступы ярости у тамошнего истеблишмента. "Ни одна женщина в мире не делала ничего столь подлого и отвратительного", - писала "Нью-Орлеан Кресент". Писатель из Южной Каролины Уильям Гилмор Симс назвал ее откровенной ложью и клеветой. Многие указывали на то, что описания жизни на Юге в романе не имеют ничего общего с действительностью, и при его прочтении становится очевидно, что писательница никогда своими глазами не видела южной плантации. В самом скором времени появилось огромное количество разнообразных произведений, получивших название "Анти-Том литературы". В них авторы утверждали, что рабы на Юге живут намного лучше, чем свободные рабочие на Севере. Их названия - "Хижина дяди Робина в Вирджинии и дядя Том в Бостоне без крыши над головой", "Северная невеста плантатора" и другие - говорят сами за себя. Ясное дело, что ни одно из них не смогло даже приблизительно соперничать с оригиналом в популярности, а такая реакция лишь доказывает тот факт, что миссис Стоу четко уловила настроения в предвоенной Америке и удивительно точно попала в самую суть нараставших в ней противоречий.
Разумеется, роль "Хижины дяди Тома" в обострении конфликта между Севером и Югом не стоит переоценивать. Да, есть некоторые свидетельства, что когда Авраам Линкольн встретился с Гарриет Бичер-Стоу уже после начала Гражданской войны, он сказал ей следующее: "Так это Вы та маленькая женщина, что написала книгу, которая развязала эту великую войну?" Однако большинство современных исследователей сходятся на том, что президент никогда этих слов не произносил. В любом случае, эту историю стоит считать апокрифичной. Но дело даже не в этом. Дядя Том стал, в первую очередь, символом несправедливости и глубокого раскола в американском обществе, степень серьезности которого осознавали все сколь-нибудь разумные люди. И чем дальше шло дело, тем шире становилась пропасть между двумя частями страны.
Атаки аболиционистов, как вербальные, так и вполне физические, вызывали все большее недовольство на Юге. По ту сторону линии Мэйсона-Диксона вновь зазвучали призывы покинуть Союз, если северяне не прекратят свои возмутительные действия. Южная Каролина, Джорджия и Миссисипи даже организовали конвенции, чтобы определиться со своими дальнейшими шагами. На одной из них губернатор Южной Каролины Джон Минс высказался так: "нет ни малейшего сомнения, в том, что ... наш штат вскоре отделится".
Однако пока что такие взгляды все-таки были уделом радикалов, или, как их называли в Штатах, Пожирателей огня. Более умеренные представители южной политической элиты, возглавляемые Робертом Тумбсом и Александром Стивенсом из Джорджии, призывали сохранять холодную голову. И у них для этого были основания - волнения, вызванные Актом о беглых, начали потихоньку затихать. Отчасти это происходило из-за более жестких и эффективных действий властей, отчасти из-за того, что большинство укрывавшихся на севере беглецов уже сбежало в Канаду или другие владения Британской империи. В 1852 году количество задержанных на севере чернокожих составило лишь треть от тех, кого удалось поймать в 1851-м. К тому же, как мы уже говорили, далеко не все на Севере разделяли симпатию жителей Новой Англии к чернокожим. Особенно это касалось Среднего Запада - Индиана, Айова и Иллинойс приняли в 1851 - 1853 годах законы о запрете иммиграции любых чернокожих в пределы штата, будь то рабы или свободные. А многие жители южных округов этих штатов откровенно не жаловали представителей африканской расы и были готовы помогать скорее охотникам, нежели их жертвам.
И хотя недовольство по поводу Акта было очень заметным по обе стороны линии Мэйсона-Диксона и, безусловно, стало еще одним шагом в сторону развала страны, все-таки и северяне, и южане надеялись, что ситуацию еще можно исправить. И определенные основания так считать у них имелись - ведь совсем скоро, в ноябре 1852 года, страну ожидали очередные президентские выборы, на которых должно было решиться, на чьей стороне в вечной борьбе между янки и дикси окажется исполнительная власть. К тому же, среди наиболее изобретательных и нестандартно мыслящих южных политиков уже зрел план, как обойти наложенные на них ограничения и вновь перехватить инициативу в этой смертельной шахматной партии. Но об этом, и о многом другом - в следующей части!