Трудно, сложно — я принимаю.
Главы из книги.
Любое сходство между персонажами и реальными людьми – это чудо!
18+
На утреннем пересчёте опять появился начальник и сразу зашёл к нам в камеру.
— Почему шнурки в кроссовках, — заорал, размахивая перед носом прапорщика обувью Анатолия.
— Мерцалов, твоя обувь?
— Нет.
— Врёшь, в карцер его, — уже тихо, без мата говорил он.
— Это мои кроссовки и это не шнурки, а нитка на один оборот, чтобы обувь не слетала с ног на прогулке, — включился Анатолий.
— Рот закрой, тебя не спрашивали, — сказал традиционно, прямо ему в лицо начальник.
— В карцер, семь суток!
Я привычно собирал свои вещи, совершенно не обращая внимания на роптавших от происходящего моих сокамерников.
Неделя карцера пролетела быстро. В этот раз мне получилось пронести с собой сигареты и тёплые вещи, куртку ни одного дня у меня не отбирали. В карцере меня ожидали книги и стопка газет. Пребывание было скрашено чтением и молитвой.
Слава Богу за всё!
Про мой карцер роптал весь этаж, зная, что меня гробит начальник.
Возвращаясь с карцера, я опять вернулся в камеру шесть-четыре. Встреча была теплой, с громко работающим телевизором.
Выставлять иконы на полочку возле кровати я более не решился и приклеил их на зубную пасту на металлические полосы верхних нар, напротив своего лица. Лики Спасителя и Богородицы давали мне покой и помогали в молитве.
Спустя неделю, к нам в камеру влетел начальник и безо всяких слов заглянул на место, где я разместил иконы. Это место было скрыто от всех глаз и тайное расположение Святых образов знали только сокамерники.
— Ты опять, ума не набрался, семь суток карцера, — улыбаясь, без криков говорил начальник.
— Да что же ты, демон, не угомонишься никак, — сорвался я.
— Пятнадцать суток, забрать холодильник и телевизор, полный досмотр камеры.
Минут через десять у нас вынесли телевизор и холодильник, в камере начался шмон. Всех вывели в коридор с личными вещами. Вещи Анатолия вывалили прямо на пол и начали осматривать. До меня очередь не дошла, за мной пришёл выводной и меня повели в карцер.
— Ты зря нарываешься, он дурак, не отстанет от тебя. Иди на попятную, проси личной встречи с ним и решай свой конфликт. Он с тебя не слезет и сгноит по подвалам, — шептал мне выводной.
Я молчал, совершенно не желая комментировать ситуацию, понимая все слова этого человека.
В этот раз было всё плохо. На улице минус пятнадцать, дул сильный ветер, теплых вещей мне не давали, без них я не смог выходить на прогулку и согреть себя в камере. Лагерная одежда была плохо выстиранная и воняла прелостью и потом, совершенно не согревая меня. На пятые сутки у меня поднялась температура, я заболел. Ночной бред, жар, сильный кашель душил, меня всего выкручивало. Утром я с нар не встал, попросив отвести к врачу. Через пятнадцать минут зашёл дежурный, заглянув мне в лицо, сказал: «Симулянт, застегнуть кровать, пусть бродит», — и ушёл. С кровати я вставать отказался и меня с неё просто стащили, пристегнув её к стене. Дверь закрылась, и я остался один.
Смирение для меня — видеть только свои грехи и недостатки, принимая без всяких условностей происходящее. Надо всё принимать, не замечать за другими ничего злого и недостойного, уметь чувствовать, спокойно принимая всё, что пошлёт нам жизнь. Трудно, сложно — я принимаю. Любой опыт и знания подобны зеркалу и, взглянув на себя, ты поймёшь — кто ты, кем был, и кем можешь стать. Что же тогда терпение? Как найти и утвердиться с этим в себе? Как поступать, когда тебя унижают, пытаясь вогнать в состояния зверя? Как найти баланс между добром и злом? Это невыносимо трудно для меня, тем более здесь, находясь в неправде. Учусь проращивать в себе невозмутимость духа, не обращать внимания на проблемы, которые сейчас мешают мне, не потерять радость сердечную, от глубокой печали. Это и есть для меня сейчас смирение, а значит победа.
Ходить у меня не было сил, сидя я замерзал, в камере было градусов двенадцать. Я начал ногами выбивать дверь, остатком сил, которые ещё были у меня. Постовой откликнулся и сказал, что сейчас ко мне зайдут и подлечат дубинками. Сколько прошло времени, я знать не мог, но дверь открылась, и зашёл майор.
— Чего шумишь?
— Заболел, нужен врач.
Он стоял и долго смотрел на меня, я же едва держался на ногах.
— В камеру верните, пусть фельдшер к нему зайдёт.
— Так у него пятнадцать суток, он здесь только неделю.
Он вышел из камеры и что-то долго говорил дежурному. Я ждал, не понимая уже ничего, желая только одного — не упасть на пол.
Меня вели по коридору и голос за моей спиной мне говорил.
— У тебя нет ни одного нарушения, за которое тебя обязаны были закрывать в карцер. По каждому отдельному случаю должна быть веская причина и комиссия по этому событию. В твою карточку карцер не вписывают — это всё незаконно.
Болел я почти неделю. Каждый вечер фельдшер приносил мне пару таблеток, выводили на флюорографию. Всё обошлось, только кашель мучил меня и не давал жизни моим сокамерникам. Я начал выходить на прогулки, но технику нам так и не вернули.
— Валерьевич, тоска берёт без телевизора, передачи несут и продукты пропадают. Тебе надо ломиться в другую хату, — начал Ренат разговор, лёжа на своих нарах.
— Ломиться будешь ты, если ещё попробуешь определять мне место, — дерзко ответил я.
Он спрыгнул с нар и попытался меня вытащить с моего места. Со своих мест подскочили Толик и Вадим.
— Руки от него убрал, — крикнул Вадик.
Мы с Ренатом схватились за грудки. Что делать, я не знал, едва сдерживая себя, чтобы первому не начать драку. Сил у меня было ещё мало, и такого поведения от него я совсем не ожидал.
— Тормозни, слышишь, под нары загоним. Тебя в эту хату не звали, ты сам сюда петлял, угомонись! — сказал уже Анатолий Ренату.
Ренат тут же отпустил меня, то же самое сделал и я, в камере повисла недобрая тишина.
— Меня торбят по беспределу, вы это видите, что делать я ещё не знаю. Ренат, не провоцируй меня, я тебе спуску не дам, руки ко мне не тяни. Пацаны, за поддержку спасибо.
— Да он тут мутил под тебя, пока тебя не было, — сказал Вадим.
— Всё, базар убит, не время ссориться, — ответил я и улёгся на место.
Вечером я написал заявление на начальника СИЗО с просьбой письменно дать мне ответ; о причине моих трёх наказаний карцером, предоставить пофамильно список членов комиссии, принимавших решение по моему наказанию, и дать возможность ознакомиться с записями нарушений из моей карточки, и тут же отдал письмо постовому.
Утром меня вызвали в кабинет начальника по режиму.
— Что ты хочешь, — спросил меня уже знакомый мне майор.
— Свои пожелания я написал в заявлении.
— У меня к вашей камере и тебе претензий нет, у вас личный конфликт с начальником, ты это понимаешь?
— Нет, и понимать не хочу. Здесь государственное учреждение, он на службе. В рабочее время личного у него быть не может, тем более конфликтов на этой почве.
— Ну, ты странный человек, ты не дома и права качать не будешь здесь.
— Я согласен, вот и давайте всё делать по закону.
— Ладно, я всё решу сам. Ты только молчи, когда он будет у вас. Ты меня слышишь?
— Я так понимаю, что ответа на моё заявление не будет, мне писать новое?
— Нет, иди.
Через минут десять нам занесли телевизор и холодильник, следом зашёл начальник СИЗО со всей свитой.
Мы встретились глазами с начальником и не стали отводить взгляд. Я старался даже не моргать, он злобно смотрел и молчал. Схватка взглядов затянулась.
— Сегодня прокурорская проверка, могут зайти и к вам. Есть проблемы или пожелания? — прервал тишину майор.
Мы так же пристально смотрели друг на друга, не отводя глаз. Камера молчала.
— Не слышу ответа, — повысив голос, спросил майор.
— Жалоб и пожеланий нет, — по-военному отрапортовал Ренат.
— Мерцалов, у тебя? — обратился ко мне майор.
Я молчал, собрав всю силу в своём лице, давая понять, что не отступлю, но буду молчать, и только сейчас посмотрел на майора.
— Так, наводите порядок, койки заправить, лишнее убрать, не подведите, — сказал начальник мягким голосом без мата, и все вышли за ним.
Спустя некоторое время к нам в камеру зашёл работник прокуратуры в форме и с ним несколько гражданских. Молодая дама в длинном платье робко заглядывала к нам в камеру из коридора, держа блокнот с ручкой перед собой. Начальник СИЗО и несколько сотрудников смиренно ожидали в углу камеры недалеко от дверей.
— Жалобы и вопросы есть? — задал вопрос гражданский, оглядывая камеру.
— Жалоб и вопросов нет, — бойко ответил Ренат.
— Питание, баня, всё устраивает?
— Всё утраивает, — отвечал Ренат.
Больше ничего не спросив, проверяющие вышли из камеры.
После этого к нам в камеру ни одного раза начальник не зашёл, не было и шмонов. Мы слышали его крики и мат в соседних камерах, к нам же он даже не подходил во время пересчёта в коридоре.
Я мало говорил и почти не смеялся. Для меня необходимо было особое потрясение, чтобы я сумел по-настоящему рассмеяться. Мне казалось, что это всё сон, и я нахожусь в неприятном для меня созерцании. Я был больше погружён в свои мысли, которые меня отрывали от унылого полумрака и прозябания. Люди, законы, события — кружились над моей головой. Всё это было пропитано жестокостью и равнодушием, втаптывая всё ценное в грязь. Страдающие люди, души, упавшие в глубокую бездну закона, застряв на дне, принимая на себя весь гнев общества. Всё это действительность, ещё чужая, наделённая образами другой жизни, которую сложно выразить словами.
Нельзя, не веря в Бога, делать добро, опираясь только на свою собственную мораль. Так себя через время отравляешь гордостью и тщеславием. Добро должно быть чистым от простоты, в легкости и беспамятстве о нём. Только тогда ты не придёшь в уныние от несправедливости.
Предлагаю к прочтению свою повесть.
"Была ли полезна тебе жизнь?"
(репост и отзывы приветствуется)
ЭЛЕКТРОННАЯ КНИГА:
Ridero
https://ridero.ru/books/byla_li_polezna_tebe_zhizn/
Литрес
https://www.litres.ru/book/vladimir-boltunov/byla-li-polezna-tebe-zhizn-70685179/
АУДИО КНИГА:
ЛИТРЕС
https://www.litres.ru/audiobook/vladimir-boltunov/byla-li-polezna-tebe-zhizn-70848661/
ПЕЧАТНАЯ КНИГА:
Издание книг.ком
https://izdanieknig.com/catalog/istoricheskaya-proza/134945/
Читай-город
https://www.chitai-gorod.ru/product/byla-li-polezna-tebe-zhizn-3061554
Ridero
https://ridero.ru/books/byla_li_polezna_tebe_zhizn/
Дом книги "Родное слово"
г. Симферополь, ул. Пушкина, 33.
+7 (978) 016-60-05