Это история не о великом прорыве, который мир сразу принял на ура. Это история о прорыве, о который мир сначала споткнулся, отмахнулся и даже посмеялся.
Один день, один эксперимент, двенадцать секунд экспозиции — и рождается технология, которая перевернёт офисы, науку и быт всего человечества.
Но чтобы она родилась, её автору пришлось пройти через долгое десятилетие унизительных отказов, насмешек и полного непонимания. Это история о самом дорогом слове в истории бизнеса: слове «НЕТ».
Мечта, выросшая из нищеты и чернильных пятен
Честер Флойд Карлсон, будущий отец ксерокса, с детства знал, что такое нужда. Его отец болел туберкулёзом и артритом, семья жила в бедности, и с восьми лет Честер работал.
Единственной его отдушиной были технические поделки, резиновые штампы и игрушечная печатная машинка. Он издавал рукописную газету для друзей и мечтал о своём изобретении, которое могло бы изменить его жизнь.
Эта мечта окрепла, когда он, уже будучи физиком по образованию, устроился помощником в патентное бюро. Его работа была морем бумаги. Чертежи, формулы, юридические тексты — всё нужно было копировать. А копии делались вручную, переписыванием через копирку, или дорогими фотографическими методами.
Это был адский труд. «Мне часто были нужны копии патентов, и не было ни одного удобного способа их получить», — вспоминал он позже.
Идея о машине, которая могла бы мгновенно и дёшево создавать точные копии, стала его навязчивой идеей.
22 октября 1938 года: запах серы и первое «чудо» в Астории
Шли годы экспериментов. Они проходили на кухне его квартиры и были опасны: пары серы, риск пожара.
Его первая жена, в конце концов, попросила его перенеси «лабораторию» куда-нибудь подальше от дома. Этим «где-нибудь» стала задняя комната в квартире его тёщи в районе Астория, Куинс.
Там, вместе с безработным физиком-иммигрантом Отто Корнеи, Карлсон провёл решающий опыт. Он взял стеклянную пластинку, написал на ней тушью дату и место: «10.-22.-38 ASTORIA». Покрытую серой цинковую пластину наэлектризовали, положили сверху надпись и осветили лампой на 12 секунд.
Свет «стёр» заряд с освещённых мест, а под тёмными буквами заряд остался. Посыпав пластину пыльцой плауна (ликоподием), они увидели, как пыльца притянулась к буквам. Осторожно перенеся её на вощёную бумагу и нагрев, они получили первый в истории сухой фотографический отпечаток.
Это была грубая, нечёткая копия. Но она была! Процесс, который Карлсон назвал «электрофотографией», работал.
Он был уверен, что мир, задыхающийся в бумагах, ждёт именно этого.
Долина отказов: как корпорации ослепли перед будущим
С этого момента начался крестный путь изобретателя. Получив в 1942 году патент № 2,297,691, Карлсон с его «сырым» изобретением начал обход гигантов американской индустрии. И потерпел оглушительное, тотальное поражение.
· IBM вежливо изучила и отказала.
· General Electric не увидела потенциала.
· RCA, лидер в электронике, ответила «нет».
· Компании «Ремингтон» и даже «Форд» отклонили предложение.
Всего, по разным данным, он получил отказов от более чем 20 компаний!
Аргументы были убийственны в своей «здравомысленности»: аппарат слишком громоздкий, копии пачкают бумагу, да и кому это нужно? Ведь есть дешёвые копировальные листы (копирка) и услуги переписчиц.
Никто не увидел за дымом от горящей серы и нечёткими буквами конец целой эпохи ручного копирования. Это был триумф близорукости.
Мир потратил десятилетие, чтобы догнать мысль одного упрямого человека.
Спасительная соломинка: маленькая компания, которая решилась на большой прыжок
К 1944 году Карлсон был почти в отчаянии. Удача улыбнулась ему в лице Баттельского мемориального института (Battelle Memorial Institute) — некоммерческой исследовательской организации. Они согласились доработать технологию. А в 1947 году на неё обратила внимание The Haloid Company — небольшая фирма из Рочестера, производившая фотобумагу и вечно находившаяся в тени гиганта Eastman Kodak.
Для Haloid это был рискованный прыжок в неизвестность. Но её президент, Джозеф Уилсон, разглядел шанс не выживать, а совершить революцию. Компания приобрела права на разработку.
Именно здесь технология обрела своё звёздное имя. Слово «электрофотография» было слишком сложным. Учёный-филолог предложил термин «ксерография» — от греческих слов «сухой» и «писать». А Карлсон сократил его до простого и звучного «ксерокс».
Революция, которую все проспали: когда «нет» стало синонимом «мы ошиблись»
Дальнейшее стало историей. В 1949 году Haloid выпустила первый коммерческий копир Model A. Но настоящая революция грянула в 1959-м с появлением Xerox 914 — первого полностью автоматического аппарата для копирования на обычной бумаге.
Он был прост, как тостер (реклама показывала, что с ним справится даже обезьяна), и мгновенно стал бешено популярным. К 1961 году доходы Xerox (компания сменила название) достигли $60 миллионов, а к 1965-му — полумиллиарда долларов.
Те самые IBM, General Electric и RCA бросились догонять уходящий поезд, но лидером стала та самая маленькая Haloid.
Слово «ксерокс» вошло в языки мира как синоним копирования. Карлсон, десятилетиями бедствовавший, стал миллионером и филантропом. А его история превратилась в классическую бизнес-притчу о слепоте гигантов и прозрении аутсайдера.
Вопрос для вас, дорогие читатели:
История повторяется. Какие сегодняшние «странные» идеи, над которыми, возможно, смеются, наши внуки будут считать таким же очевидным прорывом, как ксерокс? Как отличить просто безумную идею от гениальной, которая просто опередила своё время на десять лет? Поделитесь своими мыслями в комментариях!
P.S. А что стало с Отто Корнеи, тем самым помощником, который махнул рукой на идею и разорвал контракт на 10% будущих доходов?
Когда акции Xerox взлетели, Честер Карлсон, человек большого сердца, всё равно отправил ему в подарок сотню акций компании. Даже в успехе он помнил тех, кто был с ним в начале долгого пути к чуду, которое никто не хотел видеть.