Глава 1: Клиент с музыкальной шкатулкой и нотой тревоги
В мой офис, где пыль на стеллажах лежала такими толстыми слоями, что могла бы служить звукоизоляцией, вошла женщина, которую сама тишина, казалось, боялась потревожить. Миссис Элеонора Вейн. Маленькая, сухая, в жемчужно-сером костюме и с крошечной бархатной шкатулкой в руках. Она пахла лавандой и старыми нотами.
«Мистер Марков, — ее голос был тонким, как струна. — Я слышала, вы разбираетесь в… странных вещах. В том, что не укладывается в протокол».
«Странные вещи — мой хлеб с маслом, а протоколы я частенько использую как подставку под скривившийся стол, — ответил я, спуская ноги с подоконника и чуть не задев вазон с засохшим кактусом. — Чем могу служить?»
История была не о пропаже человека, а о его необъяснимом изменении. Ее брат, Майлз Вейн, 78 лет, известный в узких кругах музыкальный критик-затворник. Жил один в старом особняке на Акации, 17, со своей фонотекой из тысяч виниловых пластинок. Месяц назад с ним случился инсульт. Не сильный, но после выписки из больницы он… закрылся. Не просто замолчал, а стал бояться собственного дома. Утверждал, что по ночам в музыкальном салоне, где стоит рояль и проигрыватели, кто-то играет. Не по радио, не с пластинки. Живой звук рояля. Играет прекрасно, виртуозно, но только тогда, когда Майлз один, и всегда одну и ту же неоконченную сонату, которую он сам сочинил в молодости и никогда не публиковал. Полиция, вызванная дважды, находила только тишину и испуганного старика. Его списали на последствия инсульта, галлюцинации. Но Элеонора была уверена: ее брат, человек кристального ума даже после болезни, не сходит с ума. Он слышит. И она боялась, что следующей может прозвучать не соната.
«И вы хотите, чтобы я… подсел на эту музыку?» — уточнил я.
«Я хочу, чтобы вы узнали, кто за этим стоит. И зачем. Вот, — она открыла шкатулку. Там лежала старая магнитная мини-кассета. — Единственная запись той сонаты, сделанная Майлзом в 1972 году. Больше копий нет. Если кто-то играет ее… он не мог выучить ее по-другому».
Я взял кассету. Она была легкой, но груз тайны давил на ладонь. «Знаете, миссис Вейн, я в музыке не силен. Мой основной инструмент — это умение вляпаться не туда и случайно нажать нужную клавишу. Но я попробую».
Глава 2: Особняк на Акации и пианист-призрак
Особняк Майлза Вейна был не готическим замком, а скорее уставшим, но гордым стариком из красного кирпича. Внутри пахло воском, старой бумагой и… страхом. Сам Майлз, хрупкий, с благородными чертами лица и тремором в руках, встретил меня в библиотеке, вдалеке от злополучного музыкального салона.
«Она играет каждую ночь, мистер Марков. Ровно в половине второго. Начинает с адажио. Всегда безупречно. И всегда обрывает на одной и той же ноте, перед кульминацией. Как будто дразнит», — его голос был шепотом, полным не столько ужаса, сколько жгучего интеллектуального недоумения.
«И вы уверены, что это не… ну, последствия болезни? Простите за прямоту».
«Я слышал эту музыку в своей голове тридцать лет! — вспыхнул он. — Я знаю каждую её фальшь, каждую идеальную ноту. Там, внизу, играют точно так, как я задумал. Но я-то никогда не мог сыграть это так чисто! У меня не хватало техники. Это играет кто-то другой. Кто-то, кто украл мою незаконченную музыку!»
Осмотр салона был похож на экскурсию по музею: белоснежный рояль «Бехштейн», винтажные проигрыватели, стены, увешанные афишами. Ни следов проникновения, ни скрытых динамиков. Я, разумеется, попытался осмотреть пространство под роялем и стукнулся головой о его массивную раму.
«Классика, — проворчал я, потирая шишку. — Идеальное место, чтобы оставить улику или…» Моя рука нащупала на полу под инструментом не пыль, а что-то гладкое и маленькое. Я достал крошечный, почти невесомый медиатор для гитары. Не изящный, а дешевый, пластиковый, желтый. Странный артефакт для храма классической музыки.
«У вас бывали гитаристы, мистер Вейн?»
«Боже упаси! — фыркнул старик. — Это инструмент для таверн и сомнительных романтических порывов».
Медиатор затерялся в моем кармане рядом с кассетой. Первая нота в расследовании. Фальшивая.
Глава 3: Меломаны, долги и цифровой след
Оказалось, мир тихих melomanов-затворников может быть ядовитым. Майлз Вейн, будучи критиком, нажил себе не только поклонников, но и врагов. Его последняя, сокрушительная рецензия разорила карьеру молодого пианиста Арчибальда «Арчи» Грейвса три года назад. Грейвс, как выяснилось из моих неловких расспросов в музыкальных сообществах (я представился журналистом, пишущим о «неоцененных гениях»), после провала увлекся звукоинженерией и электронной музыкой. И что еще интереснее — он был не только пианистом, но и виртуозным гитаристом.
«Арчи? Да он после той рецензии Вейна мог и не такое, — буркнул седой владелец музыкального магазинчика. — Говорил, что старый хрыч просто завидует живой технике. Что его собственная музыка — унылый хлам, который он боится обнародовать».
Второй след вел в цифровые джунгли. Племянник Майлза, молодой и предприимчивый Ричард, оказался единственным наследником. И он отчаянно нуждался в деньгах на свой стартап. В социальных сетях он активно интересовался системами «умный дом» и «невидимое аудио». На одном из форумов, куда я влез с паролем «admin123», он задавал вопрос: «Как синхронизировать скрытые bluetooth-колонки с таймером для создания атмосферного фона?» Очень удобно для создания призрачной музыки, которая сводит с ума старого дядюшку и ускоряет наследство.
Но зачем тогда играть именно незаконченную сонату? Месть Грейвса? Или зловещий план наследника? Я сидел у себя в офисе, вертя в руках желтый медиатор и кассету. Моя «удача» подсказывала, что ответ кроется не в «зачем», а в «как». Кто мог технически воспроизвести эту музыку?
Глава 4: Ночное бдение и живой механизм
Я уговорил Майлза позволить мне переночевать в салоне. В качестве «приманки» и системы раннего обнаружения. Ровно в половине второго я сидел в глубоком кресле в темноте, чувствуя себя полным идиотом. Тишина была такой густой, что в ушах звенело.
И вдруг она началась.
Музыка. Она возникла не с воздуха, а, казалось, из самого дерева рояля, из пола, из стен. Чистейшее, кристальное адажио. Это было божественно и леденяще душу. Я не эксперт, но даже я почувствовал холодок по спине. Это не была запись. В живом исполнении чувствовалась… плоть. Легкий скрип педали, едва уловимый шум пальцев по клавишам.
Я не стал ждать окончания. Я, как идиот, споткнулся в темноте о ножку стола, рухнул, но, падая, включил мощный фонарь, который принес с собой. Луч света прорезал мрак, упершись в глянцевый бок рояля. Никого. Музыка тут же оборвалась на той самой злополучной ноте.
Но мое падение имело последствие. Я упал рядом с одной из старинных, казалось бы, декоративных колонн в углу комнаты. И почувствовал сквозь тонкую обшивку колонны… легкую вибрацию. Я постучал. Звук был глухой, но не монолитный. Я нашел почти невидимый шов. Пальцами, дрожащими от возбуждения (и от удара о стол), я нащупал защелку.
Панель отъехала в сторону. Внутри колонны, в тесном пространстве, находился не динамик. Находилось механическое пианино. Не духовое, а цифровое, современное, с высокоточным механизмом, ударяющим по настоящим клавишам снизу, через специальные штанги. Оно было подключено к сети и к небольшому блоку с таймером. Это был хитроумный, почти гениальный в своей извращенности инструмент для пытки.
Рядом с механизмом лежала флешка. И на ней, аккуратно выведенным почерком, была наклейка: «Соната №1 (неоконченная). Для М.В.».
Глава 5: Композитор мести и последний аккорд
Флешка привела не к племяннику. Данные о покупке запчастей для такого механизма, слитые мне одним «благодарным» поставщиком (я случайно помог найти его пропавшую кошку), вели к Арчи Грейвсу. Оказалось, тот не просто разорялся. Он три года вынашивал план мести, основанный на глубочайшем знании психологии жертвы. Он не хотел просто запугать. Он хотел доказать свое превосходство.
Когда я вломился в его студию-лофт, он не удивился. Он сидел за компьютером, окруженный синтезаторами, и дорабатывал как раз ту самую сонату.
«А, детектив Марков. Я читал о ваших… нестандартных методах. Думал, ты будешь копаться в наследниках», — сказал он спокойно.
«Слишком очевидно. А ты поступил как настоящий артист. Ты хотел не денег, а признания. Ты хотел доказать Майлзу, что можешь не только сыграть его музыку лучше него, но и довести ее до совершенства, которое он так и не смог достичь. И свести его с ума этим знанием».
Грейвс улыбнулся. «Он назвал мою игру «бездушным цирковым трюком». Я подарил ему бездушный механизм, играющий его собственную душу. Поэтично, не правда ли? А медиатор… да, неловкость. Я использовал его для настройки одной из тяг. Должно было сгореть при первом же тесте».
«Удача, — вздохнул я. — Она всегда находит то, что не должно было остаться. Твоя музыка, Арчи, возможно, и прекрасна. Но сонату о мести ты сочинил куда как более грязную».
Полиция забрала Грейвса за психологическое насилие и незаконное проникновение. Механическое пианино разобрали. Майлз Вейн, узнав правду, впал не в ярость, а в странное спокойствие. «Он действительно доиграл мою сонату, — сказал он как-то раз мне. — И знаете, кода у него вышла… банальной. Видимо, зависть — плохой соавтор».
Эпилог: Тишина и новый диск
Особняк на Акации снова погрузился в тишину. Но теперь это была тишина покоя, а не страха. Я вернул миссис Элеоноре кассету. А желтый медиатор оставил у себя, как талисман. Он напоминает мне, что самые сложные дела часто решаются не гениальной дедукцией, а умением споткнуться в нужном месте и услышать фальшивую ноту в идеальной, на первый взгляд, мелодии. Иногда зло носит маску искусства, а месть наигрывает свою печальную симфонию на клавишах чужой души. И хорошо, что в оркестре жизни есть такие какофоничные инструменты, как я, которые всегда вовремя уронят тарелку или наступят на горло этой песне.
