Эту историю рассказал мне мой друг и по совместительству коллега, далее с его слов..
Слушай, Мариш, я тебе это рассказываю только потому, что ты меня поймешь и не решишь, будто у меня крыша поехала от одиночества. Когда тишина начинает на уши давить так, что кажется, будто слышишь, как облака об небо трутся, начинаешь замечать странное. До ближайшего поселка у меня триста пятьдесят верст, вертушка раз в месяц, если с погодой повезет. В общем, автономка полная.
Была середина февраля. Ночь, темень , хоть глаз выколи, только звезды над головой как дырки в черном брезенте. Я сижу в рубке, журнал заполняю. Срок - три часа ночи. Пора идти на метеоплощадку, замеры делать. Выхожу на крыльцо. Мороз под сорок, воздух густой, дышать больно. Свечу фонарем , луч в темноте как меч, упирается в стену леса. И тут чувствую , что-то не так. Тишина не та. Обычно тайга шуршит, трещит от холода, а тут как в вакууме.
Подхожу к психрометрической будке, открываю дверцу. Снимаю показания. И вдруг слышу за спиной, шагах в десяти хруст. Тяжелый такой, будто кто-то на наст наступил всем весом. Я замер. Думаю ... медведь-шатун? Хватаюсь за нож на поясе (ружье-то в доме осталось, дурак), оборачиваюсь, свечу фонарем. Никого. Только следы мои на снегу светятся.
Ладно, думаю, сосна от мороза лопнула. Поворачиваюсь обратно к приборам, и тут из динамика рации, которая у меня на плече, раздается шипение. И сквозь помехи мой собственный голос. Не запись, Мариш, не эхо. Голос мой, но интонация... как у мертвеца. И этот голос в рации говорит: «Дим, не оборачивайся. Он прямо за тобой стоит. И у него твои глаза».
У меня волосы под шапкой дыбом встали. Сердце в пятки ушло, в висках застучало. Я стою, вцепившись в дверцу будки, и боюсь даже дышать. А из рации шепот продолжается: «Он ждет, когда у тебя фонарик погаснет. Не выключай свет, Дима. Он не любит свет». И тут я боковым зрением вижу - на снегу, прямо рядом с моей тенью, появляется вторая. Длинная такая, ломаная. И руки у этой тени неестественно длинные, пальцы как сучья лиственницы. И она медленно так к моей шее тянется.
Я как заору! Рванул с места так, что пятки сверкали. Долетел до домика в три прыжка, ворвался внутрь, засовы задвинул, ружье схватил. Дышу как загонный конь. Сел к окну, ствол на дверь наставил. Жду. Час жду, два. Тишина. Только под утро решился в рацию вызвать базу. Говорю: «Север-4 на связи, как слышно?».
А мне в ответ голос диспетчера, спокойный такой:
«Слышим тебя, Север-4. А чего ты ночью в эфире молчал? Мы твой сигнал видели, ты кнопку вызова зажал и минут десять просто дышал в микрофон. А потом кто-то на твоей частоте колыбельную запел. На непонятном языке»
Я после того случая из дома без двухстволки даже за порог не выхожу. А ту рацию я в проруби утопил. Потому что на следующее утро, когда я на площадку вернулся, там вокруг метеорологической будки не было никаких следов. Ни моих, ни чужих. Только чистый, ровный наст, который никто не топтал уже неделю. Вот и думай теперь, Мариш,кто там со мной в ту ночь на замеры ходил.....