В цирке есть негласная иерархия талантов. Акробаты летают под куполом — это про храбрость. Дрессировщики укрощают хищников — это про власть. Фокусники обманывают глаза — это про ловкость рук. А клоуны? Клоуны должны быть смешными. И точка.
Но что делать, если ты клоун, который ещё и рисует? Причём не просто рисует для себя в гримёрке между выходами, а рисует прямо на арене, под светом прожекторов, пока тысяча человек смотрит тебе на руки и ждёт чуда?
Александр Алёшичев нашёл ответ на этот вопрос. Он взял карандаш, вышел на манеж и изобрёл жанр, которого до него, по сути, не существовало. Художник-моменталист в клоунском гриме. Карикатурист, чьи работы рождались не в тишине мастерской, а под аплодисменты и смех. Звучит как описание к фильму Феллини, но это реальная биография советского артиста.
В сегодняшнем выпуске на канале «Мир комиксов» — рассказ о человеке, который доказал, что между цирком и карикатурой расстояние в один росчерк пера.
От заводской многотиражки до арены
Путь Алёшичева в искусство начался так прозаично, что хоть отдельную карикатуру рисуй. Московский завод «Серп и молот». Многотиражная газета «Мартеновка». И молодой художник, которому поручили рисовать карикатуры на лентяев, выпивох и прогульщиков.
Представьте себе этот жанр. Ты приходишь утром на смену, открываешь заводскую газету — а там твоя физиономия с носом-картошкой и подписью «Опять проспал!». И все в цеху знают, что это ты. И бригадир знает. И начальник смены. Весёлые, должно быть, были планёрки.
Но именно там, между мартеновскими печами и профсоюзными собраниями, Алёшичев отточил главное умение карикатуриста: схватывать характер за секунды. Когда твою работу будет разглядывать человек, которого ты изобразил, а потом ещё и весь его коллектив — учишься быть точным очень быстро. Впрочем, завод оказался лишь разминкой. Настоящая школа ждала впереди.
Цирковое училище и дипломная работа, которой ни у кого не было
Государственное училище циркового и эстрадного искусства — место, где учат падать так, чтобы зрители смеялись, а не вызывали скорую. Место, где будущие клоуны постигают науку выглядеть нелепо с достоинством профессора.
Алёшичев попал туда после армии. На творческом конкурсе он сделал то, что умел лучше всего — рисовал. Прямо перед экзаменаторами, на их глазах, превращая чистый лист в готовую карикатуру.
Комиссия, привыкшая к жонглёрам и акробатам, смотрела на это с тем особенным выражением лица, которое бывает у людей, когда они видят что-то странное, но определённо талантливое.
Его дипломная работа называлась «Художник-эксцентрик». Не «Коверный клоун», не «Реприза с участием дрессированных собачек» — а именно художник. Это был манифест. Заявление о намерениях. Алёшичев с самого начала понимал, что его инструмент — не только клоунский нос, но и карандаш.
Педагог Н. Кисс, под руководством которого создавалась эта работа, видимо, обладал редким качеством: он не пытался переделать ученика под существующие шаблоны. Вместо этого помог тому найти собственный путь. В цирковом мире, где традиции чтут почти религиозно, это дорогого стоит.
Школа «солнечного клоуна»
Если вы хоть немного интересуетесь историей советского цирка, имя Олега Попова говорит само за себя. «Солнечный клоун», народный артист, человек-легенда в клетчатой кепке. Работать рядом с ним — всё равно что молодому художнику стать ассистентом Пикассо. Только вместо холстов — арена, а вместо красок — гэги, репризы и точный расчёт каждого жеста.
Алёшичев стал коверным у Попова. Для тех, кто не знаком с цирковой терминологией: коверный — это клоун, который заполняет паузы между номерами, пока рабочие меняют реквизит. Звучит как вспомогательная роль, но на деле это высший пилотаж. Ты должен удерживать внимание публики практически из ничего, без сложного реквизита и подготовки.
Вместе они появлялись в телепередаче «Будильник» — той самой, которую помнит каждый, кто рос в СССР. Разыгрывали интермедии, от которых дети хохотали, а родители украдкой улыбались. Это был тот редкий юмор, который работает на всех уровнях: ребёнок смеётся над смешной рожицей, взрослый — над тонкостью исполнения.
Кстати, если кто-то из читателей застал те выпуски «Будильника» и помнит номера с Поповым и его партнёрами — напишите в комментариях. Интересно, сохранились ли эти записи где-то, кроме архивов Останкино.