Как мы жили хорошо
(рассказ в духе честного ностальгического вранья)
Лето семьдесят восьмого. Улица Чехова, дом 14, корпус 2, третий этаж, квартира 37.
Утро начинается в 6:45, когда папа включает «Маяк» на самой громкой громкости, потому что «иначе транзистор думает, что его никто не слушает, и начинает шипеть».
Мама уже жарит котлеты на завтрак. Не те, что из столовой, а настоящие, домашние, из мяса, которое вчера вечером выбил в гастрономе №3 дядя Коля из пятого подъезда (у него всегда был «человек» в мясном отделе). Котлеты размером с ладонь взрослого мужчины и пахнут так, что даже соседка сверху, которая всю жизнь жалуется на всё на свете, приоткрывает дверь и громко нюхает воздух в коридоре.
В восемь утра я выхожу во двор.
Во дворе уже идёт жизнь:
- Витька с третьего этажа показывает новую «Спутник-автомат» с пружиной от старого дивана — стреляет пробками от «Байкала» на двадцать метров.
- Светка из соседнего подъезда катается на велике «Орлёнок», который папа купил в рассрочку на три года и до сих пор гордится, как будто это «Жигули».
- Бабушка Валя из первого этажа раздаёт всем по конфетке «Красный мак» и рассказывает, как в 41-м подо Ржевом пекла хлеб из лебеды и опилок, но сейчас-то, слава богу, всё по-другому.
В 11:30 мы всей толпой идём в «Детский мир» на Горького.
Не потому что надо что-то купить.
Просто там работает кондиционер.
Самый настоящий, из ГДР.
Мы стоим по десять минут у фонтана с разноцветными рыбками, делаем вид, что очень заняты, и наслаждаемся холодом. Продавщицы смотрят сквозь нас устало, но не гонят — понимают.
Вечером папа приходит с работы с авоськой, в которой:
- батон нарезной (ещё тёплый)
- кефир в стеклянной бутылке с бумажной крышечкой
- триста грамм «Докторской»
- банка болгарского компота «Глория» (это праздник)
После ужина мы вчетвером садимся смотреть «Время».
Папа обязательно комментирует:
«Вот этот, с бровями, опять врёт… а этот, лысый, вообще молчит, значит точно врёт».
Мама шипит: «Тише, дурак, стены тонкие».
Мы с сестрой хихикаем в кулак.
Потом «Кабачок „13 стульев“».
Потом «Ну, погоди!».
Потом папа достаёт из серванта бутылку «Столичной», которую хранил «на случай приезда министра», но министр так и не приехал уже четвёртый год, поэтому можно.
В половине двенадцатого мама говорит:
«Ложитесь, завтра в школу».
Мы идём спать, а за окном ещё долго слышно, как кто-то играет на гитаре «Подмосковные вечера», и кто-то кричит: «Вась, ну ты и сволочь, я же просил аккорд ми-минор!»
А потом наступает тишина.
Тёплая, густая, московская тишина лета 1978 года.
И в этой тишине очень хорошо слышно, как в соседней квартире тихо-тихо, почти шёпотом, мама говорит маленькому сыну:
«Не бойся, сынок… колбаса завтра будет. Я в очередь записалась».
Именно в этот момент, если честно, мы и жили хорошо.
Не потому, что колбасы было много.
А потому, что когда она появлялась — это было настоящее, большое, взрослое счастье.
Такое, которое сейчас за любые деньги не купишь.