Русский народ никогда грамоты не чурался, и причины тому были чисто практическими. Передать распоряжение, зафиксировать долг и т.д. Для важных документов, которые составлялись на века использовали пергамент, для бытовых нужд и учёбы – бересту.
Однако для правящих кругов грамотный народ не нужен, беда с этими грамотеями, всё-то они читали, всё-то они знают. Учили по потребности в монастырях, учили тому - что нужно здесь и сейчас, а заниматься «науками» не хотели, не было ещё стратегического видения того, что науки могут обеспечить прорыв в деле обороны, да и в других делах тоже. Новое появлялось и у нас, но поначалу привозное, и только потом разобравшись в том как и что, мы доводили привозные образцы до совершенства, но всегда с небольшим опозданием, не на много, но всё ж…
По сравнению с западными странами, университетское образование в России стало развиваться позднее на несколько веков. Идеи о том, что оно необходимо, посещали разных российских правителей, но до создания первой академии дело дошло только во второй половине 1680-х годов. Тогда формально царствовали Иван V и Пётр I, реально же управляла страной их старшая сестра – регентша Софья Алексеевна. А учредительную грамоту о создании академии – этот документ назывался «привилегия», потому что учебное заведение наделялось определёнными правами – составили ещё при прежнем царе, их брате Фёдоре Алексеевиче. Считается, что написал эту грамоту монах, просветитель, поэт и педагог Симеон Полоцкий (1629 – 1680). Он приехал в Москву из Полоцка в 1661 году и стал учителем детей царя Алексея Михайловича, в том числе царевича Фёдора.
Симеон выступил инициатором создания Славяно-греко-латинской академии, когда его ученик Фёдор взошёл на трон. Но возникла она не на пустом месте, а на базе типографско-издательской школы, как бы сейчас назвали это учебное заведение. Рассказываем, как это было.
Что за школа была в основе академии
В XVII веке в Русском царстве случился расцвет книгоиздания. В основном, конечно, церковного (Евангелия, Псалтири, Собрания поучений святых отцов и так далее), поэтому руководила этим процессом Церковь. Сверх того издавали и буквари, например букварь Василия Бурцова 1634 года (его можно было купить по цене одного-трёх килограммов ржаной муки). Вышла грамматика киевского духовного писателя Мелетия Смотрицкого, по которой и век спустя учился церковнославянскому Ломоносов. А в конце XVII века были изданы букварь монаха Чудова монастыря Кариона Истомина, а также практическое руководство по счёту.
За вторую половину XVII века Печатный двор в Москве выпустил одних только букварей 300 тысяч экземпляров, а также множество другой учебной литературы, как религиозной, так и светской. Раскупали книги так бойко, что некоторые тиражи расходились за несколько дней. Для сопровождения процесса книгоиздания требовались образованные люди: чтецы, писцы, справщики (так называли редакторов-корректоров, исправлявших ошибки). Поэтому при Печатном дворе с 1681 года заработала школа, обучавшая таких специалистов. В том числе там учили старославянскому и греческому языкам. Преподавали в школе монах Тимофей, а также греки Мануил Левендатов и Иоаким, и было там поначалу 30 учеников.
Нельзя сказать, что это была первая подобная школа. Так, ещё раньше, в 1665 году открылась школа в Заиконоспасском монастыре, где обучали грамматике и латинскому языку подьячих (низших административных чиновников) Приказа тайных дел, а руководил той школой тот самый Симеон Полоцкий. Была своя греко-латинская школа в Чудовом монастыре. А ещё раньше любимец царя Алексея Михайловича окольничий Фёдор Ртищев пригласил около 30 учёных монахов из Киева в основанный им же Андреевский монастырь. Там молодые дворяне, включая и самого Ртищева, обучались греческому и латинскому языкам, риторике и философии.
Но именно типографская школа при Печатном дворе послужила базой для Славяно-греко-латинской академии.
Образованные кадры тогда требовались и Церкви, и государственным приказам. Однако процесс создания высшей школы не был простым, он сопровождался острейшим противоборством сторонников и противников высшего образования, а также шли споры, на каком опыте строить образование – западноевропейском или греческом.
Это противоборство, успехи и поражения латинистов и грекофилов в дальнейшем будут влиять на перемены в устройстве и даже названии Славяно-греко-латинской академии. Так, изначально Элино-греческая (известна была также как Элино-греческие схолы или Спасские школы), с 1701 по 1775 годы она носила название Славяно-латинской и лишь после этого стала Славяно-греко-латинской.
Как возникла академия
Как уже упоминалось, начало академии положил документ «привилегия», составленный Симеоном Полоцким. Он в значительной мере опирался на опыт Киево-Могилянской академии, в которой сам учился и преподавал. Её основал в начале XVII века, когда Киев ещё был частью Речи Посполитой, украинский общественный деятель и киевский митрополит Пётр Могила. Он учился в Голландии и Франции и опирался во многом на опыт Ягеллонского университета в Кракове, который, в свою очередь, наследовал традициям древнейших европейских университетов в Болонье и Париже.
Это наследие хорошо заметно и в проекте Московской академии, составленном Полоцким. Она должна была стать всесословной высшей школой с бесплатным обучением, стипендиями для студентов и жалованьем для преподавателей. Ученики в ней должны были изучать помимо языков (славянского, греческого, латинского и польского) основной набор обязательных курсов европейских университетов: «семь свободных искусств» – тривиум и квадривиум и высшие курсы богословия. Как и университеты на западе Европы, академия должна была обладать автономией: чтобы ученики и преподаватели были подсудными только ректору и патриарху – по «Академицкому чину». Академия должна была дополнительно контролировать другие образовательные учреждения и домашних учителей, цензурировать книги с точки зрения Православной церкви, переубеждать и карать отступников от православной веры и проверять иностранцев на благонадёжность и годность к службе или обучению.
Таким образом, академия задумывалась как доклассический (то есть характерный для Средних веков и раннего Нового времени) университет, ещё и с полномочиями государственного ведомства и инквизиции. Предполагалось, что она будет выпускать специалистов церковной и государственной службы, в том числе дипломатов, переводчиков, редакторов (справщиков), учителей.
Самому Полоцкому реализовать замысел не удалось – в 1680 году он умер. Тогда дело продолжил его ученик Сильвестр Медведев (1641 – 1691), справщик, книгохранитель и придворный поэт. Он отредактировал составленную Полоцким привилегию и добился того, что в 1682 году её принял царь Фёдор.
Однако создание академии и после этого несколько затянулось – в том числе из-за споров о том, на каком всё-таки языке должно идти преподавание: на латыни или древнегреческом.
Лишь три года спустя патриарх-грекофил Иоаким благословил открытие школы. Поэтому хотя изначально идея академии исходила от латинистов, возглавили её греки – братья Иоанникий и Софроний Лихуды. Они учились в Венеции, получили степени в Падуе и были энциклопедически образованны. Патриарх Константинопольский Дионисий рекомендовал их Иоакиму как искусных учителей для создания высшей школы.
Из-за длительной задержки в Польше, где братьям пришлось вести продолжительные диспуты с иезуитами, в Москву Лихуды приехали только в 1685 году. Сама академия изначально открылась в том же году в древнем Богоявленском монастыре, куда переехала и типографская школа. Лихудам дали поначалу всего шесть учеников из этой школы. В истории сохранились их имена: Алексей Кириллов (Барсов), Николай Семёнов, Фёдор Поликарпов, Федот Агеев, Иосиф Афанасьев, Иов, монах Чудовский.
Два года спустя академию перевели по повелению Патриарха Московского и всея Руси Иоакима в отдельное трёхэтажное помещение в монастыре Всемилостивого Спаса, известного как Заиконоспасский, то есть «находящийся за иконным рядом». Эти даты, 1685 и 1687 годы, разные исследователи считают датой основания академии.
Сразу после открытия в академии стали обучать греческому языку, а потом ввели курс риторики. Лихуды сами составляли учебники по большинству предметов, беря за образец учебные книги ведущих университетов Европы. Например, в рукописях остались их книги «Риторика», «Логика», «Психология», «Физика», построенные на трудах Аристотеля и его комментаторов в духе поздней схоластики и с использованием сведений из западной философии того времени.
Также в учебные программы входили труды Демокрита, Кампанеллы, Лейбница, многочисленные литературные произведения и богословские тексты. Поэтому Лихуды по праву считаются создателями отечественного фонда учебной философской литературы.
Однако, несмотря на все заслуги, Лихудов вскоре оговорили, обвинив в излишнем «латинстве». Главной претензией к ним стало то, что они, как писал патриарх Иерусалимский Досифей, «забавляются около физики и философии вместо того, чтобы учити иные учения». В 1694 году братьев отстранили от преподавания, а латынь из учебного процесса убрали.
Академия после этого едва не закрылась. Денег на её содержание стали выделять меньше, а ряд дисциплин перестали преподавать, так как вместо Лихудов преподавателями остались их ученики Фёдор Поликарпов и Николай Семёнов, сами не успевшие пройти полного курса обучения.
Несмотря на трудности, академия развивалась, пройдя путь от шести учеников в 1685 году до 163 в 1689-м. В XVIII веке количество воспитанников то росло (460 в 1738-м), то падало (200 в 1750-м), то снова росло (900 в 1790-е).
Поначалу в академию принимали людей «всякого чина и сана». Вместе учились дети простолюдинов, купцов, священников и знати. Тем не менее, сословные различия всё-таки существовали. Например, княжеские дети получали в качестве стипендии один золотой (два рубля) в месяц, а дети простых и «подлых» (то есть самых бедных, из низших слоёв) – полтину, то есть пятьдесят копеек серебром. Именно так, на алтын (три копейки) в день жил Михаил Ломоносов, учившийся в академии в 1731 – 1735 годы. Он тратил по одной деньге (полкопейки) на хлеб и на квас, а остальное уходило на бумагу, обувь и другие нужды.