Гриша стоял в кухне и смотрел, как пар вытекает из-под двери ванной. Вода шумела уже одиннадцатую минуту — Маша всегда мылась долго, особенно по пятницам, когда знала, что завтра никуда не надо вставать рано. На столе лежал её телефон экраном вверх. Обычно она уносила его с собой даже в ванную, но сегодня, видимо, расслабилась и забыла.
Он не собирался смотреть. Совсем.
Просто телефон мигнул. Один раз. Потом ещё. Гриша машинально протянул руку — чисто рефлекс, как когда берёшь чужую кружку, чтобы отставить подальше от края стола. Палец коснулся экрана. Сообщение развернулось полностью.
«Сегодня было как в первый раз. Я до сих пор чувствую твои пальцы на своей шее. Не могу дождаться вторника. Удали это после прочтения. Люблю»
От отправителя — просто буква «К».
Гриша почувствовал, как у него резко похолодели подмышки. Не страх даже, а какая-то физиологическая тошнота, будто проглотил прогорклое масло. Он стоял и смотрел на эти строчки, пока экран не погас. Потом снова ткнул пальцем — и они вернулись.
«Сегодня было как в первый раз».
«Не могу дождаться вторника».
«Уничтожь это после прочтения».
Он не плакал. Не закричал. Просто аккуратно положил телефон обратно ровно так, как он лежал, и отошёл к окну. За стеклом шёл мокрый снег, фонари светили тускло-жёлтым, как старые больничные лампы.
Вода в ванной выключилась.
Маша вышла через четыре минуты — в сером халате, с мокрыми концами волос, пахнущая гелем с ароматом фруктового чая. Она улыбнулась той самой улыбкой, от которой у Гриши когда-то начинало колотиться сердце где-то в горле.
— Ты чего такой бледный? — спросила она, вытирая прядь полотенцем. — Опять давление скачет?
— Да нет, — Гриша постарался, чтобы голос звучал обычно. — Просто… задумался.
Она подошла, поцеловала его в щёку. От неё пахло теплом и чистотой. Гриша вдруг понял, что этот запах теперь навсегда будет ассоциироваться у него с тем сообщением.
— Я спать, — сказала она. — Ты скоро?
— Скоро.
Маша ушла в спальню. Гриша ещё минут десять стоял на кухне, держась за столешницу. Потом взял свой телефон и набрал в поисковике: «как узнать, с кем переписывается жена».
Через час он уже знал, что приложение, которое показывает скрытые чаты, стоит 1200 рублей в месяц и требует рут-доступа. Через полтора часа понял, что ставить шпионское ПО на телефон жены — это уже не просто подозрение. Через два часа он просто сидел в темноте на кухне и смотрел в потолок.
На следующий день была суббота.
Маша проснулась поздно, сварила кофе, напекла оладий. Всё как обычно. Гриша смотрел на неё и пытался найти хоть что-то новое в её лице, в движениях, в том, как она откидывает волосы за ухо. Но ничего не находил. Она была всё той же Машей. Только теперь он знал, что где-то существует ещё одна версия этой женщины — которой пишут «люблю» и просят уничтожить сообщение.
В понедельник она сказала, что во вторник у неё поздний корпоративный тренинг, вернётся часов в десять-одиннадцать.
— А ты не поедешь со мной? — спросила она шутливо. — Посидишь в уголке, понаблюдаешь, как я всех строю.
— Не, — Гриша улыбнулся так, что щёки заболели. — У меня свои дела.
Вторник пришёл.
Маша ушла в 17:40, поцеловала его в висок, сказала «не скучай» и закрыла за собой дверь. Гриша дождался, пока лифт спустится на первый этаж, потом надел куртку и вышел следом.
Он не собирался устраивать сцену. Он вообще не знал, что собирается делать. Просто не мог сидеть дома и ждать, пока часы показывают 23:00.
Машина Маши стояла на парковке у бизнес-центра «Атлант» на Ленинградке. Гриша припарковался через два ряда, выключил фары и стал ждать. Сердце стучало так, что казалось — его слышно на всю улицу.
В 21:17 она вышла.
Не одна.
Рядом с ней шёл мужчина лет тридцати восьми — сорока. Высокий, в тёмном пальто, с короткой стрижкой и уверенной походкой человека, который привык, что на него смотрят. Они шли не слишком близко, но и не на безопасном «коллегиальном» расстоянии. Когда до машины оставалось метров десять, мужчина положил ладонь Маше на поясницу — легко, почти незаметно. Она не отстранилась.
Гриша сидел в машине и чувствовал, как у него немеют пальцы на руле.
Они остановились у чёрного Audi Q5. Мужчина открыл пассажирскую дверь. Маша села. Дверь закрылась. Машина не уехала сразу — постояла секунд сорок. Гриша представил, что сейчас происходит внутри салона, и его чуть не вырвало прямо на приборную панель.
Потом Audi тронулся.
Гриша поехал следом.
Он не был профессиональным «шпионом». Дважды чуть не потерял их на светофорах, один раз проскочил на жёлтый и чуть не врезался в бампер впереди идущего «КамАЗа». Но они не уезжали далеко. Через двадцать пять минут машина свернула во дворы старого района между Аэропортом и Соколом.
Гриша остановился за углом, выключил двигатель. Дальше пошёл пешком.
Они зашли в подъезд пятиэтажки сталинской постройки. Гриша не смог увидеть какой мужчина набирает код. Дверь хлопнула.
Гриша постоял под фонарём. Снег падал ему на волосы, таял на воротнике. Он не чувствовал холода.
Потом развернулся и пошёл к машине.
Дома он не спал. Лежал на диване в гостиной, смотрел в потолок и слушал, как тикают настенные часы. В 00:47 Маша открыла дверь. Тихо, стараясь не скрипеть. Сняла сапоги. Прошла в ванную. Включила воду. Через десять минут вышла в спальню.
Гриша лежал с закрытыми глазами и притворялся спящим.
Она легла рядом, подвинулась, положила руку ему на грудь.
— Гриш… ты не спишь?
— Нет, — ответил он хрипло.
— Я так устала, — прошептала она. — Эти тренинги… мозг кипит.
Он промолчал.
Маша поцеловала его в плечо и почти сразу уснула. Гриша лежал ещё часа три, глядя в темноту. Потом встал, пошёл на кухню, открыл ноутбук.
В поисковой строке он написал: «как пережить измену жены».
Прочитал первые десять статей. Потом закрыл вкладки и просто сидел, обхватив голову руками.
На следующее утро Маша варила кофе и напевала что-то из старого репертуара Земфиры. Гриша смотрел на неё и думал: «Как же ты хорошо притворяешься. Или это я всегда был слепым?»
Он решил не говорить ничего. Не потому что боялся. А потому что понял: если скажет — всё рухнет окончательно и бесповоротно. А он пока не был готов к тому, чтобы этот дом, эти стены, эти оладьи по субботам, эти её мокрые волосы на подушке — исчезли.
Но и жить так, как раньше, он уже не мог.
Следующие две недели он наблюдал.
Замечал мелочи, которые раньше пропускал: как она иногда улыбается телефону, когда думает, что он не видит; как задерживает дыхание, когда приходит новое сообщение; как стала чаще пользоваться духами, которые он ей подарил два года назад и которые ей «не очень нравятся».
Он не устраивал допросов. Не проверял сумку. Не ставил трекеры. Просто смотрел.
А потом случилось то, чего он не ожидал.
В один из вечеров Маша вернулась раньше обычного. Села напротив него на кухне, сложила руки на столе и сказала:
— Гриш, нам надо поговорить.
Он замер.
Она смотрела прямо в глаза — без вызова, без слёз, просто очень устало.
— Я знаю, что ты знаешь, — сказала она тихо. — Я видела, как ты смотрел на меня в последнее время. И вчера… вчера я видела твою машину возле дома Кирилла.
Гриша почувствовал, как кровь отливает от лица.
— Ты следил? — спросила она без осуждения, скорее с удивлением.
— Да.
Маша кивнула, как будто именно этого и ждала.
— Я не буду врать и говорить, что это было разовое помрачение. Это длится уже семь месяцев. Я пыталась прекратить. Несколько раз. Не получалось.
Гриша молчал. Горло сжимало так, что дышать было больно.
— Я люблю тебя, — сказала она. — По-настоящему. Но с тобой… с тобой я уже давно не чувствую себя живой. Ты хороший. Ты надёжный. Ты никогда не делаешь больно. И именно поэтому я начала задыхаться.
Она замолчала. Потом добавила тише:
— Я не знаю, что теперь делать. Я не хочу тебя терять. Но я не могу и дальше притворяться, что всё нормально.
Гриша наконец смог выдавить из себя звук:
— А он… он знает, что ты замужем?
— Да. Знает. И ему всё равно.
Это было самое страшное, что она могла сказать.
Гриша встал. Пошёл к окну. Долго смотрел на заснеженный двор.
— Я пожалел, — сказал он наконец. — Что прочитал то сообщение. Если бы я не прочитал… я бы, наверное, ещё долго жил в этом обмане. И был бы счастливым. По-своему.
Маша подошла сзади, но не обняла. Просто стояла рядом.
— Что ты хочешь? — спросила она. — Чтобы я ушла? Чтобы мы попробовали начать сначала? Чтобы я всё прекратила?
Гриша повернулся к ней.
— Я хочу, чтобы ты выбрала. Не сегодня. Не завтра. Но выбрала по-настоящему. Потому что я больше не могу жить вполсилы. И ты тоже не можешь.
Маша заплакала. Не театрально, а тихо, почти беззвучно. Слёзы просто текли по щекам.
— Я боюсь, — сказала она. — Что выберу неправильно.
— Я тоже боюсь, — ответил Гриша. — Но хуже, чем сейчас, уже не будет.
Они стояли посреди кухни, между ними было полтора метра и семь лет брака.
На следующее утро Маша собрала небольшую сумку и уехала к подруге. Сказала, что ей нужно три дня подумать. Гриша не стал её останавливать.
Три дня прошли как в тумане.
На четвёртый день она вернулась.
Без сумки.
Села на тот же стул и сказала:
— Я всё решила.
Гриша ждал.
— Я остаюсь, — сказала она. — Но только если ты дашь мне шанс всё исправить. По-настоящему. Без вранья. Без вторых телефонов. Без «корпоративных тренингов». И если ты тоже будешь честен. Потому что я видела, как ты последние недели смотрел на меня — будто я уже чужая. И это было страшнее всего.
Гриша долго молчал.
Потом кивнул.
— Хорошо.
Они не бросились друг другу в объятия. Не целовались до слёз. Просто сидели за столом и пили остывший чай.
Впереди было неизвестно что. Может быть, они справятся. Может быть, через полгода разойдутся. Может быть, через год поймут, что всё-таки не могут друг без друга.
Но в тот вечер, они впервые за долгое время были честны друг с другом.
И это оказалось страшнее и больнее, чем любое сообщение на чужом экране.