Как Бостон утонул в карамельном потопе
15 января 1919 года Бостон переживал непривычно тёплый зимний день. Термометры показывали плюс четыре по Цельсию — для января в Массачусетсе настоящий подарок судьбы. Рабочие в районе Норт-Энд расстёгивали пуговицы на пальто и жевали свои ланчи, подставляя лица солнцу. Никто из них не подозревал, что через несколько минут на них обрушится одна из самых нелепых и жутких техногенных катастроф XX века. Не вода, не огонь и не ядовитый газ, а гигантская волна липкой, сладкой и смертельно опасной патоки. Со стороны эта история может показаться сюжетом чёрной комедии, но смешного в ней мало. А виной всему, как всегда, — жадность и глупость.
Первопричиной бедствия стал гигантский стальной резервуар компании Purity Distilling. Внутри плескалось почти девять миллионов литров мелассы — густого сиропа, побочного продукта сахарного производства. В те годы патока была стратегическим сырьём: из неё гнали промышленный спирт, который шёл на изготовление взрывчатки. Первая мировая только закончилась, но спрос на спирт оставался высоким. К тому же на горизонте маячил «сухой закон», и производители спешили наварить побольше рома, пока лавочку не прикрыли.
Резервуар строили в спешке. Руководил процессом Артур Джелл — человек, который понимал в строительстве примерно столько же, сколько заяц в геометрии. Он был казначеем и финансистом, и его главной задачей было сэкономить. Джелл сэкономил на всём: на стали, на проверках, на здравом смысле. Стенки бака оказались слишком тонкими, заклёпки — слабыми. Резервуар тёк с первого дня, как дырявое ведро. Местные детишки даже бегали к нему с кружками, чтобы набрать бесплатного сиропа, сочившегося из щелей. Чтобы не позориться, Джелл просто приказал покрасить бак в коричневый цвет — так подтёки стали менее заметны. Гениальное управленческое решение.
И вот, 15 января, в 12:40 жители услышали звук, похожий на пулемётную очередь. Это лопались заклёпки. Потом земля дрогнула — и пятнадцатиметровая башня развалилась, выпустив наружу коричневое цунами. Волна патоки высотой с двухэтажный дом (по разным оценкам — от четырёх до восьми метров) понеслась по улицам со скоростью около 60 километров в час. Тяжёлая, вязкая масса обладала чудовищной кинетической энергией и не обтекала препятствия, а просто сносила их. Здание пожарной части сорвало с фундамента и отбросило, как картонную коробку. Грузовой поезд сдвинуло с рельсов. Стальные балки эстакады надземного метро скрутило в узлы. Но страшнее всего было то, что происходило с людьми.
Патока — это не вода. В ней нельзя плыть. Если ты в неё попал, ты прилип. Чем больше барахтаешься, тем глубже увязаешь.
В итоге погиб 21 человек, ещё около 150 получили ранения. Среди жертв были и крепкие мужчины, и дети. Люди умирали от удушья — вязкая жижа забивала нос и рот, склеивала лёгкие. Улицы превратились в липкое болото, в котором застывали тела людей и лошадей. Спасательные работы осложнял холод: к вечеру температура упала, и патока начала густеть, превращаясь в карамель. Чтобы отмыть город, пришлось использовать пожарные катера с морской водой — соль помогала растворять сахар. Бостонская бухта стала коричневой.
Компания-владелец попыталась свалить всё на теракт анархистов — мол, враги капитализма постарались. Но суд, длившийся шесть лет, признал причиной катастрофы конструктивные дефекты и халатность. Артур Джелл, тот самый «эффективный менеджер», так и не понёс уголовной ответственности, однако компания выплатила пострадавшим беспрецедентную по тем временам сумму — около 600 тысяч долларов (сегодня это были бы миллионы). А Норт-Энд ещё долго пах сиропом. Старожилы утверждали, что даже десятилетия спустя, в жаркие летние дни, от стен старых домов исходил едва уловимый запах карамели.