Актер Виктор Сухоруков, знавший певицу еще со студенческих лет, прокомментировал её нынешнее состояние и творчество. По мнению артиста, былая Примадонна осталась в прошлом, а её современные высказывания вызывают лишь разочарование. Разбираемся, почему даже давние коллеги признают, что связь с аудиторией окончательно потеряна.
Буду сегодня тактичной. Надоело уже полоскать эту несчастную старую женщину. Просто выскажу все, что думаю. А думаю я вот что... Есть такой неписаный закон — звезда, достигнув невероятных высот, обязана уйти красиво. Можно тихо, можно громко, можно оставив после себя дымящийся факел в руках преемника. Но нельзя, категорически нельзя, с этим факелом бегать и пытаться поджечь тех, кто тебя на эти самые высоты когда-то и вознёс. История, которую обнародовал Виктор Сухоруков — это не новость. Это крик души, финальный аккорд в долгом и мучительном для многих процессе прощания. Прощания не с женщиной по имени Алла, а с мифом по имени Пугачёва.
В интервью "Комсомольской правде" Сухоруков произносит фразу: «Я эту певицу любил». В прошедшем времени. Это ведь не просто констатация факта, это — надгробная речь. Речь на похоронах своих собственных иллюзий. Сухоруков, человек с непростой судьбой и ясным, трезвым взглядом на жизнь, по сути, озвучил то, о чём шепчутся в курилках театральных фойе и на кухнях бывших поклонников: «А что, собственно, случилось с нашей Аллой Борисовной?». И сам же дал исчерпывающий, безжалостно точный ответ: «Сегодня это пожилая больная женщина, чем-то неудовлетворённая».
Жёстко? Жестоко. Но разве жизнь сама по себе — это выставка полотен в розовых тонах? Он не оскорбляет. Он констатирует: перед нами явление, которое из категории «гениальная, вечная» перешло в категорию «устаревшее, обиженное». И в этой фразе — вся горечь того, кого предали не на уровне политических взглядов, а на уровне базовых человеческих отношений.
«Она обозвала меня рабом, холопом. Да, я был её рабом», — говорит он с горькой иронией. Понимаете масштаб краха? Это ведь не просто разные мнения о мироустройстве. Это плевок в душу того, кто искренне преклонялся. Представьте, вы годы носили портрет кумира на груди, как скапулярий, а однажды этот кумир подошёл и сказал: «Твоё преклонение — удел убогого сознания». Всё. Магия рассеивается. Остаётся только холодный осадок и желание выбросить ту самую фотокарточку из Кремля, которая теперь выглядит не как реликвия, а как свидетельство былой глупости.
А ведь было же совсем другое начало. Тот самый тёплый, почти уютный эпизод из ГИТИСа, который Сухоруков вспоминает с лёгкой улыбкой. Молодой студент, занятый важным делом — дипломным спектаклем. И заочница Пугачёва, которую нужно вежливо попросить освободить аудиторию. «Алла, извини, пора». Она — ещё «молодая Арлекина», без короны, без мишуры всенародной славы. Он — не холоп, а коллега по цеху, охраняющий своё рабочее пространство. В этой истории нет ни иерархии, ни панибратства. Есть простая, человеческая ситуация. И именно на фоне этой простоты нынешний разрыв кажется таким чудовищным и нелепым. Из точки «Алла, извини, пора» — в точку «Чужой. Прости, Алла Борисовна». Вот маршрут. И проложен он, увы, не временем, а совсем другими факторами.
И ведь Сухоруков, повторюсь, лишь озвучил общее чувство. Шумное, скандальное, «домашнее и меркантильное» интервью, о котором он говорит, стало не причиной, а последней каплей. Оно просто показало, что кумир окончательно спустился с пьедестала и теперь ведёт разговоры на уровне, который от великой артистки никто не ожидал. Это как обнаружить, что твой бывший учитель, гений математики, теперь одержимо рассуждает о лунном заговоре. Неловко. Стыдно. И бесконечно жаль того гения, каким он был.
Взгляните на реакцию других коллег. Игорь Николаев, всегда корректный, почти что дипломат, был вынужден вступить в полемику и поправить трактовку событий. Вежливо, но недвусмысленно дав понять: «Не было такого». Это очень важный нюанс. Когда живой свидетель начинает поправлять легенду, это значит, что нарратив дал трещину. Легенда начала жить в своей собственной реальности, где можно переписывать общие прошлые сюжеты. А окружающие, попавшие в эту реальность против своей воли, лишь разводят руками: «Ребята, вы что, это же неправда». Доверие к словам, к памяти, к самой истории — оно ведь тоже умирает. Не сразу, а именно такими вот мелкими, но очень болезненными уколами.
А что же сама виновница торжества? Её новый сингл «Давай просто жить» — он же про что? Про покой, про усталость, про философское принятие. «Некуда спешить». Звучит как мантра человека, который хочет от всего отстраниться.
Но позвольте, а кто тогда давал то самое интервью? Кто бросал в публичное поле тяжёлые, ранящие слова? Получается странный, раздвоенный образ. С одной стороны — уставшая от суеты мудрая женщина, поющая под струями дождя. С другой — обиженный человек, выставляющий счёт целой стране и миллионам бывших поклонников. Искренность первого образа мгновенно ставится под сомнение наличием второго. Хочешь просто жить — живи. Но тихо. Без скандальных откровений. Без попыток выставить счёт тем, кто тебя когда-то короновал. А иначе это выглядит именно так: скандал, шум, обида — и тут же кроткая песенка о мире. Нестыковка. Фальшь. И люди эту фальшь слышат. Народ вообще тонко чувствует, когда его обманывают.
Защита Филиппа Киркорова в этой ситуации понятна и даже вызывает уважение. Это позиция рыцаря, защищающего даму, пусть даже эпоха рыцарства давно прошла. «Я знаю, какой это человек», — говорит он, и для него это абсолютная истина. Он благодарен, он помнит добро, он из другого, личного измерения этих отношений. Но его правда — не всеобщая.
Для миллионов, не связанных с ней узами личной благодарности или профессиональных отношений, она остаётся просто Артисткой. И их право — судить её по публичным поступкам и словам. А не по тем историям помощи молодым, которые, безусловно, были. Но, увы, один громкий скандал перечёркивает десять тихих добрых дел. Так устроено общественное восприятие. И легенды, живущие в этом обществе, должны это понимать.
Вот в чём корень всей этой грустной истории. Речь не об уехавшей артистке. Речь о расторгнутом договоре. О том самом негласном, но очень прочном соглашении между Звездой и Публикой. Публика дарит любовь, славу, прощение мелких слабостей и деньги. Звезда дарит талант, эмоции, чувство причастности к чему-то великому и — это важно — достоинство. Достоинство в каждом жесте, в каждом высказывании. Достоинство, которое не позволяет великой артистке опускаться до уровня базарной склоки, до обидных кличек, до переписывания истории в угоду сиюминутному настроению.
Когда этот договор рвётся со стороны Звезды, происходит именно то, что описал Сухоруков. Икона гаснет. Она не просто становится «чужой». Она становится объектом жалости и сожаления. А это, согласитесь, хуже, чем быть объектом ненависти. Ненависть — это всё ещё сильная эмоция, в ней есть страсть. А жалость… Жалость — это тихий, холодный саван, который набрасывают на тех, кто не сумел сохранить собственное величие до конца.
Поэтому слова «пожилая больная женщина, чем-то неудовлетворённая» — это не о возрасте и не о диагнозах. Это приговор имиджу. Приговор, вынесенный тем самым народным судом, который когда-то её и возвёл на трон. И этот суд беспощаден, потому что он основан на любви, которая превратилась в свою противоположность. А что может быть страшнее?
Больше подробностей в моем Telegram-канале Обсудим звезд с Малиновской. Заглядывайте!
Если не читали: