Он пришёл домой позже обычного. Разогнал квартирный мрак одним щелчком выключателя, небрежно стянул с ног тяжёлые ботинки вместе со скисшими носками. Смена была долгой и сложной, но эластичности нервам придавал растёкшийся теплотой по нутру спирт.
Мужчина протопал голыми ногами по деревянным половицам в комнату, где снял с себя верхнюю спецодежду. Дома было душно и плохо пахло – пришлось открыть форточку. Сил на душ не оставалось, но не сходить в туалет было нельзя.
Включать свет в коридоре он не стал, о чём и пожалел, когда в полумраке встретил её.
Пришлось вздрогнуть, пропустив по коже холодные импульсы краткосрочного испуга.
Она была привычно непривычной. Всё те же голые ступни, широкие штаны, свободная рубашка с длинными рукавами, едва обтягивающая молодую грудь. Те же длинные, растрёпанные волосы и спешно замотанные гирлянды грязного бинта на лице. И всё та же непредсказуемость, с которой она появлялась на пути мужчины в этом ограниченном пространстве старой однокомнатной квартиры последнего этажа хрущёвки.
Он поприветствовал её:
– А, это ты… ну, привет!
Страх, растёкшись по телу, провалился куда-то в пятки и окончательно растворился.
Она ничего не ответила. Как всегда.
Он обошёл её стороной и заперся в туалете. Дрожь после испуга была недолгой. Зато ушла усталость и пьяная сонливость. Захотелось есть.
И вскоре яичница-глазунья из трёх яиц зашкварчала жиром на чёрной, намасленной сковороде – он не готовил в такие долгие рабочие дни сложных блюд.
Выставляя будильник в телефоне, который должен будет завтра разорвать его сон и похмельную голову, он вновь заметил её – она стояла в дверном проходе кухни.
– Я так проголодался, – доложил он ей. – Сегодня опять тяжёлая смена. Старуху одну не спасли, а с остальными всё должно быть норм. Правда, насчёт мужичка с инсультом не уверен, но мы сделали всё, что должны были сделать. Это его родственники поздно нас вызвали. Думали, он пьяный домой пришёл. Не сразу поняли, что несвязная речь и кривая улыбка вызваны не переизбытком бухла. А время было потеряно. Мы – «скорая», а не «мгновенная». Это я пошутил так. Не смешно?
Она всё также стояла в дверном проходе. Не смеялась, не вздыхала. Была не громче тени.
– Довезти до больницы мы смогли, – продолжил он. – А там не знай, как будет. Вот так и я тоже. Приду домой с инсультом. Сюда. В эту пустоту. Что ты будешь делать? Также своим узелком на бинте пялиться на меня будешь? А завтра ещё смена, а потом ещё одна... знаешь, как это надоело? И то и это надоело. И ужина нет, и носки не поглажены. Разбуди меня завтра в шесть часов или тоже не можешь? Какой от тебя толк тогда? Хелу-у-уин ходячий. Ладно, сам справлюсь...
Она вновь ничего не ответила. Полностью проконтролировав процесс приготовления яичницы, она ушла так же бесшумно и незаметно, как и пришла.
* * *
Утром его разбудил будильник. Снились плохие, пьяные сны. В затылке пульсировала вялая боль, во рту черствела неприятная сухость. Тело не чувствовало себя отдохнувшим, а голова – освобождённой от тяжести.
Хорошо, что рядом никого. Только мрачный, неприветливый рассвет, слегка обнаживший привычный интерьер комнаты, в которой достаточно давно не проводилась генеральная уборка.
Спецодежда валялась одним большим комом на стуле. А жизнь будто брела по обочине не туда свернувшей дороги. Зато она была, эта жизнь.
Встречи в коридоре не произошло. И в ванной комнате пустота. Но он предполагал, когда это может случиться.
