Кризисные моменты человеческой жизни — глубокая печаль, отчаяние, утрата веры — с точки зрения парапсихологии и эзотерики являются состояниями крайней уязвимости. Наш эмоциональный фон, подобно маяку или радиопомехе, может привлекать внимание сущностей из иных слоёв реальности. Этих существ, лишённых плотной физической формы, разные традиции называют по-разному: лярвами, эгрегорами, тёмными «неорганическими» сущностями. Их природа остаётся загадкой, но описания свидетелей сходятся: они манипулируют страхом, питаются энергией отчаяния и часто принимают облик, понятный и пугающий для наблюдателя — от классического «чёрного человека» русской литературы до безликого силуэта. История нашей читательницы — это не просто рассказ о кошмаре. Это подробный протокол взаимодействия с чем-то, что, воспользовавшись моментом слабости, попыталось утвердиться в её реальности, создавая «доказательства» своего физического присутствия и методично наращивая давление.
История читательницы моего канала
В моей жизни тогда шла чёрная полоса. Неудачи сыпались одна за другой, всё валилось из рук. Однажды вечером, в полном изнеможении и горечи, я выдохнула в пустоту: «Господи! Значит, нет Тебя, раз Ты такое позволяешь!» Это была не молитва, а выкрик отчаяния, отрицание самой возможности защиты. Я уложила двоих маленьких детей в соседней комнате и, с тяжёлым сердцем, легла спать.
Я проснулась среди ночи от чёткого, леденящего ощущения: за моей спиной кто-то лежит. Не пришёл, не встал — а уже лежал, прижавшись к моей спине. Волна первобытного ужаса подбросила меня на постели. Я обернулась.
На диване, рядом со мной, лежал Он. Чёрный человек. Не человек тёмной кожи, а воплощённая тьма, силуэт, вырезанный из самой густой ночи. Как у Есенина. Как чёрный монах у Бунина. Я в панике откинула одеяло, чтобы вскочить и бежать — и тут взгляд упал на его… окончание. Он не имел ни ног, ни туловища в полном смысле. Его чёрная, дымчатая форма словно вырастала из моей собственной талии, как страшный побег из моего тела.
Я в ужасе отвернулась, и в тот же миг чёрные руки сомкнулись на моей шее сзади. Давление было не физическим, а леденяще-энергетическим, парализующим. Воздух перехватило. И тут в памяти, как спасательный круг, всплыл бабушкин наказ: «Молись, всегда молись!» Я, захлёбываясь беззвучно, попыталась выдавить из себя: «Отче наш…»
Он моментально отреагировал. Невидимая рука сдавила мне лицо так, что губы не могли шевельнуться. Ни звука. И тогда, в этой тишине отчаяния, мне пришла мысль: «А мысли? Он не может забрать мои мысли!» И я, сжимая внутренний кулак, стала произносить молитву мысленно, с яростной сосредоточенностью.
Эффект был мгновенным и шокирующим. Как будто сильный магнит оттолкнул его от меня. Он выскочил из того места у моей спины, перепрыгнул через меня и присел на корточки на полу, прямо перед диваном. Одна нога была поджата под него, другая — согнута впереди. И в этой позе было что-то одновременно дикое и выжидающее.
И вдруг мне, сквозь страх, захотелось его рассмотреть. Не от страха, а от странного, навязанного любопытства. Будто он сам этого требовал. Я посмотрела. Он был абсолютно чёрным, но в этой тьме выделялся один его глаз. Он был окружён светящимся кругом, как будто в него направлен луч фонарика. И сам этот глаз… он был бездонным. Взгляд в него был взглядом в холодную, беззвёздную, бесконечную пустоту, в сам ад. Это было невыразимо страшно. Но, парадоксально, и жутко прекрасно — как сама бездна.
Я снова уткнулась лицом в подушку, мысленно повторяя молитву. И тогда Он… захохотал. Звук был нечеловеческим, сухим, рассыпающимся, как падающий щебень. И с этим хохотом он рванул к входной двери, громко хлопнув ею.
Я лежала, не в силах пошевелиться. Мысль была одна: «Дверь. Надо запереть дверь, которую он открыл». Я подошла. Дверь была приоткрыта. Но самое ужасное — массивные стальные штыри замка, которые я всегда на ночь задвигала, были выдвинуты на максимум. Он не просто открыл запертую дверь. Он физически выдвинул стальные ригели из стены.
Утром я пыталась убедить себя, что это был страшный сон. Но доказательство лежало на полу в прихожей. На коврике у двери аккуратно, почти демонстративно, были сложены мои носки и майка, которые накануне вечером висели на стуле в комнате. Он оставил вещественное доказательство. «Это не сон», — говорила эта странная укладка.
Он приходил ещё дважды. Я стала спать при свете, беспрестанно шепча молитвы. Я жила тогда рядом с церковью, но её близость не останавливала его. Он словно доказывал своё право приходить. Я чувствовала его намерение с каждым визитом всё явственнее: скоро он заберёт меня. И это означало лишь одно — смерть.
_______________________
С научно-популярной точки зрения, эта история выходит далеко за рамки сонного паралича или единичной галлюцинации. Её повторяемость, физические маркеры (сдвинутые ригели, переложенная одежда) и эволюция взаимодействия указывают на структурированный контакт.
Здесь уместна гипотеза, высказанная в комментариях: история описывает взаимодействие с так называемым «неоргаником» — тёмной сущностью, лишённой собственной плотной формы и существующей в ином, вероятно, энергоинформационном, плане реальности.
- Триггер. Её появлению явно предшествовал мощный выброс энергии отчаяния и отрицания — эмоциональная «вспышка», которая могла послужить маяком или «приглашением».
- Тактика. Сущность действовала методично: сначала внедрение и парализующий страх, затем попытка блокировать защитный механизм (молитву), а после — демонстрация силы (манипуляции с замком) и оставление «доказательств». Каждый визит усиливался, подтверждая её намерение утвердиться.
- Манипуляция восприятием. Ключевой момент — навязанное желание «рассмотреть» её и двойственное чувство «жуткой красоты». Это классический признак манипуляции. «Неорганики», как считается, не имеют собственного стабильного облика. Они проецируют в психику жертвы образ, созданный её же собственным страхом и культурным багажом (чёрный монах), и могут «подсвечивать» его детали, чтобы усилить впечатление и, соответственно, энергоотдачу.
- Уязвимость и защита. Сущность свободно действовала в темноте и тишине. Её останавливало только активное, волевое и светлое (в широком смысле) внутреннее состояние — сфокусированная мысленная молитва, излучавшая энергию, для неё, вероятно, «едкую». Яркий свет и постоянное бормотание молитв создавали некомфортную среду, но не гарантировали безопасность.
Эта история — не доказательство, но серьёзное свидетельство в пользу существования сложных, нефизических форм взаимодействия с окружающей нас реальностью. Она показывает, что наши эмоции могут быть не только внутренним состоянием, но и активным фактором в экологии невидимого нам мира. А сила духа, воля и обращение к светлым, структурирующим образам (как молитва) могут быть не просто утешением, но и самым действенным инструментом защиты в таких необъяснимых, но оттого не менее реальных для свидетеля, столкновениях.