Про Карнеги-холл, расположенный в Нью-Йорке на углу Седьмой авеню и 57-й улицы Манхэттена, ходит давнишняя шутка. По слухам, однажды пешеход остановил Яшу Хейфеца и спросил его, как попасть в Карнеги-холл. На что великий скрипач ответил: «Практикуйтесь!»
Для каждого любителя классической музыки Карнеги-холл — святая святых и храм искусства. Для музыканта — самая желанная площадка. Мог ли здесь прозвучать джаз? Конечно, нет! До определённого момента...
- Доступна премиум-подписка! За символическую плату 199 рублей вы можете поддержать канал и получить доступ к эксклюзивному контенту.
Неприступный бастион классики
Легендарный зал был открыт еще в 1891 году серией концертов Нью-йоркского симфонического оркестра, в которых в качестве дирижёра принял участие Пётр Ильич Чайковский. За более чем столетие на этой сцене состоялись мировые премьеры шедевров Антонина Дворжака, Сергея Рахманинова, Белы Бартока, Игоря Стравинского и многих других крупных произведений.
Попасть сюда с развлекательной музыкой было практически невозможно. Тем не менее, оркестр Бенни Гудмена сделал невозможное. В 1938 году в оплоте вековых классических традиций зазвучал фееричный джаз.
Биография Бенджамина Дэвида Гудмена началась в Чикаго. Он родился 30 мая 1909 года и был девятым ребёнком в семье еврейских иммигрантов из царской России, бежавших от погромов. В 13 лет Бенни начал заниматься музыкой в синагоге. Кларнет стал для него инструментом мечты...
Оркестр, конечно, пользовался популярностью. Бенни Гудмен прославился богато оркестрованным свингом. Ещё в 1935 году музыкантов под управлением кларнетиста с восторгом встречали слушатели тихоокеанского побережья. Пластинки с записями бэнда Бенни Гудмена разлетались на ура. Слушатели танцевали в проходах между креслами. Оркестр можно было увидеть в кино, подростки выстраивались в очереди перед кинотеатрами.
Но Карнеги-холл... На такую площадку джаз-оркестр не мог рассчитывать. Нет, ни за что.
А что, так можно было?
В конце 1937 года агент Бенни Гудмана начал прощупывать почву под возможным выступлением своего босса в Карнеги-холле в качестве рекламного трюка. Изначально руководитель оркестра отказывался от дерзкой идеи, опасаясь неминуемого провала. Но когда фильм с его участием «Hollywood Hotel» получил восторженные отзывы в газетах, он взялся за работу и отменил предстоящие выступления ради одного — самого главного.
Скоро оркестр начал репетиции в Карнеги-холле и познакомился с акустикой легендарного зала. Бенни Гудман совершенно был совершенно не знаком с местными правилами. Когда его спросили, сколько времени ему нужно для антракта, он спросил: «А сколько просит Тосканини?»
Против концерта выступили сторонники генерала Франко, потому что Бенни Гудмен поддерживал испанское республиканское правительство. Номер не прошёл. Вечером 16 января 1938 года в Карнеги-холле невозможно было протолкнуться. Уже несколько недель в кассах не было свободных билетов. Почти три тысячи мест были заняты — при довольно высокой цене за билет.
Наперекор предрассудкам
На сцену вышли нервные музыканты, не привыкшие играть перед степенной публикой. Концерт начался с трёх свежих номеров: «Don't Be That Way», «Sometimes I'm Happy» и «One O'Clock Jump». Первоначальная реакция была прохладной. Концерт продолжился экскурсом в историю: квартет исполнил несколько пьес в духе традиционного джаза.
Подошло время для более современной темы «Honeysuckle Rose», в которой приняли участие приглашённые гости из оркестров Дюка Эллингтона и Каунта Бейси. Бенни Гудмен передал соло гитаристу Фредди Грину, который никогда не солировал, но ответил поразительной аккордной импровизацией.
Зал оживился. Тогда Бенни Гудман продолжил серией номеров, уже прославивших его оркестр. Вокал Марты Тилтон во время исполнения «Loch Lomond» даже спровоцировал вызовы на бис. В ответ Бенни Гудмен единственный раз за вечер обратился к публике с заявлением, что бис не входит в программу, но Марта скоро вернётся с другим номером.
Зал Карнеги-холла не видел столько танцующих, хлопающих и кричащих молодых людей. Некоторые даже бросались к сцене — к огорчению самого Гудмена, который был не в восторге от такой активности. Он был готов играть для любой аудитории, но танцоров предпочитал развлекать в танцевальных залах, а в Карнеги-холле хотел бы видеть слушателей, смирно сидящих на своих местах.
Когда оркестр подошел к кульминации «Sing, Sing, Sing», пляски было уже не остановить. Ботинки танцоров вовсю утюжили ворс коврового покрытия Карнеги-холла. Когда Гудмен закончил своё соло, он неожиданно передал эстафету пианисту Джессу Стейси. Тот спонтанно сыграл изящный пассаж с классическим привкусом: маленькое чудо в финале ударного номера.
Джаз контрабандой проник в зал европейской высокой культуры, его смогла оценить массовая публика. За фортепиано в тот вечер сидел Каунт Бейси, на вибрафоне играл Лайонел Хэмптон, на саксофоне — Лестер Янг. Одновременное присутствие темнокожих и белых музыкантов на сцене Карнеги-холла само по себе было радикальным шагом. В начале 1930-х в большинстве американских клубов и залов выступать мультирасовым составом попросту было запрещено.
Как это было записано?
Концерт мог бы остаться вовсе незаписанным, если бы не инициатива Альберта Маркса — мужа Хелен Уард, вокалистки оркестра Бенни Гудмена. Он решил записать концерт в качестве подарка для жены.
На сцене стояли три микрофона: один — над дирижёрским пультом, два — по обеим сторонам оркестра. Звукоинженеры не пытались контролировать процесс, у них попросту не было технических возможностей. Никто не стремился выделить звучание солиста или подчеркнуть индивидуальный характер каждого номера, как это делается в современной записи.
Звук поступал в микшерский пульт за кулисами, оттуда — в грузовик фирмы CBS, стоявший в переулке. Из грузовика материал по телефонной линии вещательного качества подавался в студию звукозаписи в центре города. В итоге были нарезаны ацетатные пластинки — каждая по 8 минут 45 секунд.
Как появился альбом?
Запись революционного концерта оркестра Бенни Гудмена в Карнеги-холле дошла до музыкальных магазинов далеко не сразу. Выпустить пластинки в 1938 году было невозможно, потому что возник сложный вопрос авторских отчислений. Американская федерация музыкантов требовала непомерно высокие деньги за воспроизведение по радио записанного материала.
Запись существовала только в двух экземплярах. Один набор ацетатных пластинок принадлежал Хелен, другой — самому Бенни Гудмену. В 1950 году его невестка случайно нашла запись, прибираясь в шкафу. Героическими усилиями физика Билла Сэвори было восстановлено 75 процентов выступления.
Концерт был всё-таки выпущен: это была первая долгоиграющая пластинка на 33 оборота в минуту, распроданная тиражом более миллиона экземпляров. В 1985 году на компакт-диске вышла новая версия — уже с использованием ацетатов, принадлежавших Хелен Уард. Лишь в 1998 году на архивной полке нашлись мастер-диски студии CBS, что позволило, наконец, издать концерт в полноценном виде.
Какие бы технологии ни использовались при реставрации, эпохальный концерт во всех видах и под всеми обложками все равно звучит по старинке. Здесь важнее не удаление дефектов и шумов. Важно почувствовать волнение и атмосферу того времени и того места. И, конечно, полыхающий огонь двенадцатиминутной «Sing, Sing, Sing»!
Спасибо за подписку, лайк и комментарий! Отдельная благодарность тем, кто присылает донаты. Ваша поддержка очень ценна!