Маленькие балетные истории.
Тарантелла.
Семиминутная миниатюра «Тарантелла», поставленная Джорджем Баланчиным на музыку Луи Моро Готтшалька, несмотря на маленькие размеры обладает значимостью и ценностью целого балета.
Этот балет, один из шлягеров-долгожителей Нью-Йоркского балета, был популярен и в Европе, а в постперестроечные годы докатился и до Москвы.
Готтшалька называли «американским Шопеном». Баланчин не встречался с ним лично, но его вдохновил насыщенный народный неаполитанский дух, и он отделал эту музыку великолепной техникой классического танца. Счастливая пара – парень и девушка – купаются в знакомой для них народной пляске. Они обмениваются игривыми искрометными взглядами и танцуют друг для друга и для жителей деревни, собравшихся на них посмотреть. В 2004 г. Большом театре «Тарантеллу» танцевали Марианна Рыжкина
и Денис Медведев.
Агон.
Второе отделение вечера Балетов Джорджа Баланчина в Большом театре открывал балет «Агон», поставленный на музыку Игоря Стравинского.
Агон – по-гречески, состязание. И на сцене действительно состязаются 12 танцоров (8 балерин и 4 танцовщика). Но создатели балета – Стравинский и Баланчин - были единомышленниками. Это суперсложное произведение в музыкальном и хореографическом плане они собирали по кирпичикам и построили современное урбанистическое здание на основе классического танца, с мощным энергетическим импульсом. В пустом пространстве, одетые в черно-белое танцовщики, ломают свои тела в изощренном состязании. Из 12 исполнителей хочется выделить двоих: Дмитрия Белоголовцева в Па де де
и Яна Годовского в 1-ом Па-де-труа.
Напряжение, в котором они держали зрителей всю 1-ю часть балета, было просто фантастическим, от восторга прерывалось дыхание.
Особенно хорош был Годовский: великолепный, раскованный, сложнейшие па выполнял играючи.
К сожалению, 2-е Па-де труа оказалось немного смазанным, исполнители были классом ниже, и в формах пожиже. На то и состязание. К счастью, в финале, когда на сцене оказались все двенадцать, была достигнута гармония композитора, хореографа и исполнителей.
Агон завершился победой высокого искусства.
Спасибо Большому театру.
Большой театр – уже величина
Для Григоровича и Баланчина.
Был долго Петипа непобедим,
Пока «Спартак» не покорил и мир, и Рим.
Один ушел, другой берет разгон,
И снова начинается «Агон».
В соперничестве побежденных нет,
Амбициями кормится балет.
В доступе сохранилась уникальная запись фрагментов «Агона» 1957 года в исполнении баланчинских танцовщиков, и в нем потрясающая Венди Вилан во 2-м Па де труа. В этом агоне победила она.
Шопениана.
В 1907 г. на благотворительном вечере в Мариинском театре был впервые представлен балет Михаила Фокина «Шопениана, или Сильфиды» на музыку фортепианных пьес Шопена. Вальс, мазурка, ноктюрн, полонез и тарантелла переплетались в единое завораживающее действие. Бессюжетная основа выливалась в чарующую романтическую балетную сказку. Фокин писал: «Я старался не удивлять новизной, а вернуть условный балетный танец к моменту его высочайшего развития. Так ли танцевали наши балетные предки, я не знаю. И никто не знает. Но в мечтах моих они танцевали именно так».
Образы балета, сами номера и их последовательность в разных редакциях менялись, неизменными были всегда самый знаменитый Вальс Шопена до-диез минор и Мазурка.
В 1909 г. «Шопениана» была представлена в рамках дягилевских Русских сезонов в Париже. Кстати, Мазурку Фокин создал специально для Вацлава Нижинского. Нижинского сопровождали три божественные русские сильфиды – Анна Павлова, Тамара Карсавина и Ольга Преображенская.
«Шопениана» - женский балет. Парящие крылатые балерины в белых воздушных тюниках были олицетворением абсолютной красоты. Партнер в балете всего один. Но гений Нижинского был настолько поэтичен, мечтателен и совершенен, что публика валила в Парижскую оперу, в основном, на него и Анну Павлову. С тех пор «Шопениана» стала главным романтическим балетом и началось ее триумфальное шествие по всем балетным театрам и труппам мира.
В 1990 г. в Большом театре состоялся грандиозный российско-французский балетный вечер, посвященный 100-летию Вацлава Нижинского. «Шопениану» танцевали лучший партнер Алексей Фадеечев и лучшие «сильфиды» Больщого – Наталия Бессмертнова, Нина Ананиашвили и Нина Семизорова.
Особенно хороша была Бессмертнова. Парящая над сценой, исчезающая и появляющаяся вновь, она олицетворяла манящую магию балета, как такового.
Большой театр всегда соперничал с Мариинским. На мой взгляд, «Шопениана» в Большом выглядела более академично, а в Мариинском более красиво, волшебно. В Большом театре выпукло обозначались солисты, а в Мариинском они сливались гармонично в общем ансамбле. Лидирующее значение солистов особенно было ощутимо, когда танцевали Владимир Васильев, Екатерина Максимова и Нина Тимофеева.
Это был прямо филиал «Спартака». Особенно хороша Максимова в Вальсе. «Блистательна, полувоздушна», она воплощение легкости и эфемерности мифологической сильфиды.
В Мариинском театре «Шопениана» шла в редакции Агриппины Вагановой. В ленфильмовской съемке 1958 года на покорение фокинского шедевра тоже брошены лучшие силы Мариинского (тогда Кировского) театра: Нинель Петрова, Ирина Колпакова, Людмила Алексеева и Владилен Семенов. Танцовщик, конечно, послабее московской артиллерии, но балерины все прекрасны. Нижний ракурс операторской съемки удлиняет их фигуры, сами тюники чуть длиннее привычных, современных. На фоне декораций из голых древесных стволов гирлянды танцовщиц выглядят духами распустившихся цветов на весенних деревьях.
В видеозаписи 1991 г. изумительные декорации по эскизам Ореста Аллегри и пейзажа Камиля Коро. На лесной полянке, окруженной деревьями с пышными кронами, творит Шопен – Константин Заклинский – со своей Музой и женой Алтынай Асылмуратовой.
Она составляла единое целое с остальными «сильфидами», ничуть не выделяясь из кордебалета. В этой редакции удивительно красив Ноктюрн, во время которого на поляне распускаются бутоны роз из трепетных лепестков-балерин.
В 1996 г. после ухода из Большого театра Юрий Григорович по приглашению Леонарда Гатова создал и возглавил Краснодарский театр балета. Кроме собственных постановок балетов, воссозданных в Краснодаре Григоровичем, одним из 1-х спектаклей была «Шопениана».
Еще не было «звезд» и ярких имен, но был неизменный задор и неумолимое желание влиться в элитарный мир классического русского балета.
Ничего роднее нету
Краснодарского балету:
Неумелого,
Но смелого,
Неуклюжего,
Но дюжего.
Это только первый опыт.
Впереди немало вех,
Покорят и Питер, и Европу,
И везде - большой успех.
Получасовой «Шопенианы» не хватало для полноценного балетного вечера. К 100-летию «Русских сезонов» в Париже Краснодарский театр балета выпустил спектакль, включающий четыре фокинских шедевра, в том числе, «Шопениану».
Здесь уже засияла наша первая звездочка. Солировал Инь Даюн, изящный и лиричный, техничный и, по-шопеновски, романтичный.
Казалось, что «Дягилевские сезоны» возродились в Краснодаре. Отточенность движений, чувство стиля, проникновение в смысл произведений – все богатство сценического мира Фокина – вобрали в себя исполнители.
Звучат в консонансе
Разные нюансы:
Шопена летит прелюд,
Беснуется русский люд,
Половцы дико пляшут,
Видение розой машет.
Престижно невнятно
Объять необъятное.
Но Фокин доволен, в принципе,
Местечковым потугам провинции.
Это был спектакль-праздник, он не надоедал. Тем более, что появлялись новые исполнители, и каждый вносил свою чувственную ноту в танцы «Шопенианы». Но олицетворением Шопена я всегда ждал Инь Даюна, и он оправдывал ожидания.
Красота поднимает дух,
Безмятежно паря над партером,
Стихия Шопена – воздух,
Пленительная атмосфера.
Адажиетто № 5.
В 1988 г. в Москве на сцене Кремлевского Дворца Съездов состоялись гастроли Танцевального театра Гарлема из Нью-Йорка.
Это стало значительным культурным событием в жизни столицы. На спектаклях собирался весь московский бомонд. То тут, то там мелькали знакомые медийные лица. В антракте я курил в туалете рядом с композитором Игорем Николаевым. Конечно, в первую очередь это была экзотика – чернокожие артисты в классических и модерн-балетах. Но избалованная русским и советским балетным наследием публика сразу оценила красоту, технику и выдающуюся хореографию заокеанских гостей. Энергетика, исходящая со сцены, не висела в воздухе, а проникала в сердца зрителей, восторженно принимая танцоров. Одной из самых сложных и прекрасных постановок, наиболее мне запомнившихся, был маленький балет «Адажиетто № 5» на музыку медленной части 5-й симфонии Густава Малера.
Я в то время увлекался Малером, и Пятая симфония в числе любимых. В ней гармонично сочетались все несочетаемые интонации: от карикатурного гротеска до глубокого траура. Особо впечатлял трагический финал. По свидетельству одного из критиков в нем даже чувствовался «затхлый запах серы». Но непосредственно перед финалом и звучит это Адажиетто. До американских танцовщиков я не придавал ей особого значения. Лирическая музыка, романсовая, трогательная, любовная, казалась совсем не малеровской. Струнные в сопровождении арфы были вполне банальны. Хореограф Ройстон Малдум использовал эту музыку для любовного треугольника. Данная постановка получила множество наград. Но самым главным потрясением была даже не музыка, а Стефани Дамби в партии девушки.
Легкость, стремительность и, в то же время, глубокий драматизм балерины не оставил равнодушным никого. Не случайно в своей любви к балерине признавалась Раиса Горбачева, которая также была на этом спектакле.
Из Кремлевского Дворца,
Будто гномик из ларца,
Выходил я изумленный
И Гарлемом опьяненный,
Белой чернотой балета,
И шептал: Адажиетто…
И пулей домой, чтобы еще раз послушать Малера.
Смотрины.
Известный российский режиссер и балетмейстер Иван Фадеев
по окончании ГИТИСа поставил свой дипломный спектакль – балет-буфф «Смотрины» с труппой Балета «Москва».
Эта труппа тогда еще не имела собственной площадки, еще не входила в состав Новой оперы Колобова, а давала спектакли в разных концертных и театральных залах. Я смотрел этот балет на большой сцене РАМТа. Все было очень пристойно: с юмором, задором, чем-то напоминающим «Маски-шоу» и «Лицедеев», качественное исполнение, но без явных «звезд». Хореография тоже казалась вполне приличной, но без выдающихся откровений. Как говорится, скромненько и со вкусом. Если бы не один нюанс, который меня ошарашил, в хорошем смысле этого слова. В музыкальном сопровождении использовались знакомые классические и современные мелодии, но в качестве основной канвы была музыка выдающейся американки – композитора, певицы, одной из самых ярких представительниц американского авангарда, прославившейся на весь мир своими музыкальными, театральными, киношными перформансами – Мередит Монк. Когда я услышал в «Смотринах» ее трек, все остальное оказалось на уровне междометий.
Балерины – на смотрины,
А танцоры пялят взоры,
И выводят шеей длинной
Обещания узоры.
Но посулов меру не бери на веру,
Шею круто развернет,
Лишь другая промелькнет.
Жизни полные стремнины,
Как балетные Смотрины.
Балетные миниатюры в большинстве случаев бессюжетны, в отличие от драмбалетов. Они в полной мере позволяют зрителю насладиться искусством «чистого» танца.
Я маленький и худой,
Но лёгкий и заводной,
Я мяса не ем в обед,
Возьмите меня,
возьмите меня,
возьмите меня в балет.