Глава 9. Ночные голоса
Увольнение Бориса Ильича прошло быстро и без эмоций. Кирилл, вернувшийся к своей деловой хватке, провёл десятиминутную беседу в кабинете, после чего старый управляющий, с каменным лицом, покинул особняк с одним чемоданом. Новый персонал — молодые, профессиональные люди из проверенного агентства — появился уже к вечеру. Дом наполнился новыми, незнакомыми звуками, но атмосфера в нём изменилась навсегда. Исчезло ощущение невидимого надзора.
Но внутренние демоны не уходят с увольнительной. В ту ночь Виктория проснулась от крика.
Не от своего. Из его крыла.
Сердце её упало. Она накинула халат и бросилась через коридор. Дверь в его спальню была закрыта. Она постучала.
— Кирилл?
В ответ — приглушённый стон, потом резкое: «Войди».
Он сидел на краю огромной кровати, обхватив голову руками. Простыня была скомкана, подушка валялась на полу. На нём были только боксёрские шорты, и при свете ночника она увидела, как напряжены мышцы его спины, как дрожат плечи.
— Кошмар? — тихо спросила она, останавливаясь в дверях.
Он кивнул, не поднимая головы.
— Отец?
— Не только. Всё. Всё сразу. — Его голос был хриплым от невысказанного ужаса. — Я тонул. В чём-то тёмном. А он стоял на берегу и смотрел. И ты… ты была там, но я не мог до тебя дотянуться.
Она подошла и села рядом, не прикасаясь. Просто чтобы быть рядом.
— Это просто сон, — сказала она. — Он не реален.
— Он чувствовался реальным, — он вытер лицо ладонью. — И это не первый раз. После его визита… голоса в голове стали громче.
Он повернулся к ней. Его глаза были огромными, тёмными от недосыпа и страха.
— Я не знаю, как с ними бороться, Виктория. Бизнес, враги, конкуренты — это я понимаю. А это… это как туман. Ты не можешь ударить туман.
Она взяла его руку. Его ладонь была ледяной.
— Может, и не нужно бить. Может, нужно просто переждать. Знать, что туман рассеется. А пока он есть… я здесь.
Он сжал её пальцы с такой силой, что было больно, но она не отдернула руку.
— А если я тебя отпугну? — прошептал он. — Своими криками по ночам. Своими призраками. Ты увидишь, какой я… повреждённый на самом деле, и сбежишь.
— Я уже видела, — напомнила она мягко. — И я всё ещё здесь. Твои демоны — часть тебя. Но не весь ты. Я вижу и того, кто читает мне Бродского. Кто орёт на отца, защищая меня. Кто боится сделать мне больно.
Он долго смотрел на неё, словно пытаясь найти в её гладах ложь или сомнение. Не нашёл.
— Ложись, — сказала она. — Попробуй поспать ещё.
— Не хочу спать. Не хочу снова там оказаться.
— Тогда просто лежи. Я посижу с тобой.
Он колебался, потом медленно лёг, откинувшись на подушки. Она хотела встать, чтобы принести стул, но он не отпустил её руку.
— Останься. Здесь. — Он подвинулся, освобождая место на краю огромной кровати.
Это было новое нарушение границ. Непредвиденное, интимное. Виктория почувствовала, как кровь приливает к лицу. Но увидев тень страха в его глазах, кивнула. Она прилегла поверх одеяла, оставаясь в халате, повернувшись к нему набок. Между ними оставалось пространство, но тепло его тела было ощутимо.
— Расскажи мне что-нибудь, — попросил он, глядя в потолок. — Что-нибудь хорошее. Из своего детства.
Она начала рассказывать. О лете у бабушки в деревне. О запахе сена и земляники. О том, как они с соседскими ребятами строили шалаш в лесу и клялись быть друзьями навеки. О первом поцелуе за гаражами — неловком, липком от чупа-чупса, но казавшемся тогда величайшим событием.
Её голос, тихий и ровный, заполнял темноту комнаты. Она чувствовала, как напряжение постепенно покидает его тело, дыхание становится глубже, ровнее. Его пальцы всё ещё сжимали её руку, но уже не так судорожно.
— А ты? — спросила она, когда её истории закончились. — Было ли у тебя что-то подобное? Хоть один хороший момент?
Он долго молчал.
— Была лодка, — наконец сказал он. — Старая деревянная лодка на озере в нашем имении. Отец ненавидел это озеро, считал его бесполезным. А я… я украл ключ от замка и иногда уезжал туда на целый день. Ложился на дно, смотрел на облака. И молчал. Это было единственное время, когда в голове было тихо. Потом он нашёл ключ. И велел разобрать лодку на дрова.
Его голос дрогнул. Виктории снова захотелось плакать. От ярости. От жалости к тому мальчику.
— Значит, у тебя есть это место внутри, — сказала она. — Эта тишина. Ты можешь вернуться туда. Просто представь: ты в лодке. Солнце. Облака. Тишина.
Он закрыл глаза. Она наблюдала, как морщинки на его лбу постепенно разглаживаются. Через некоторое время его дыхание стало совсем ровным, глубоким. Он уснул.
Она лежала неподвижно, боясь пошевелиться и разбудить его. В полумраке она разглядывала его лицо — расслабленное во сне, без привычной маски суровости. Он казался моложе, почти беззащитным. Красивым в своей уязвимости.
Он проспал несколько часов, не просыпаясь от кошмаров. Под утро он зашевелился, открыл глаза и нашёл её взгляд. Они лежали, глядя друг на друга в сером предрассветном свете.
— Ты всё ещё здесь, — прошептал он, как будто не верил.
— Где же ещё? — она улыбнулась.
Он не ответил. Просто протянул руку и медленно, будто боясь спугнуть момент, коснулся её щеки. Потом провёл пальцем по линии скулы, по губам. Её дыхание перехватило. Это было не просто прикосновение. Это было исследование. Признание.
— Ты реальна, — сказал он, и в его голосе прозвучало изумление. — Ты не исчезаешь, когда становится страшно.
— Я обещаю, — ответила она, её губы шевельнулись под его пальцем.
Его взгляд упал на её губы, и в его гладах вспыхнуло что-то новое — не страх, не боль, а чистая, нефильтрованная жажда. Жажда не просто близости, а подтверждения её реальности. Осязаемого доказательства, что она здесь.
Он наклонился. Медленно, давая ей все шансы отстраниться. Она не отстранилась.
Их губы встретились. Сначала просто касание, лёгкое, пробное. Потом сильнее. Это был не страстный поцелуй, а что-то глубже — поцелуй-вопрос, поцелуй-ответ, поцелуй-закрепление реальности. Его губы были тёплыми, немного шершавыми. Он втянул её нижнюю губу, и по её телу пробежала дрожь. Он почувствовал это и притянул её ближе, его рука обвила её талию.
Они целовались в предрассветных сумерках, лежа на его кровати, и мир за стенами перестал существовать. Не было прошлого, не было контракта, не было призраков. Были только тепло, вкус и тихий звук их дыхания.
Когда они наконец разъединились, он прижал лоб к её лбу, закрыв глаза.
— Это… — он не нашёл слов.
— Да, — просто сказала она, потому что никакие слова и не были нужны.
— Я не планировал этого, — прошептал он.
— Я знаю.
— Это меняет всё.
— Да.
Он откинулся на подушки, смотря на неё, и в его гладах смешались облегчение, страх и что-то похожее на благоговение.
— Что теперь? — спросил он.
Она улыбнулась, проводя пальцем по его груди, ощущая под кожей бьющееся сердце.
— А мы разве составляем план? — спросила она. — Может, просто… позволим этому быть?
Он обнял её, прижав к себе. Она уткнулась лицом в его шею, вдыхая его запах — сон, тепло, мужчина.
— Спасибо, — сказал он ей в волосы. — За то, что не испугалась моих ночных голосов.
— Спасибо, — ответила она. — За то, что позволил мне их услышать.
Рассвет залил комнату розовым светом. Они не спали. Просто лежали в обнимку, слушая, как за окном просыпается мир. Их мир изменился за одну ночь. Хрупкое перемирие стало союзом. Страх — доверием. А одиночество — наконец-то разделённым пространством в большой кровати, где даже самые громкие голоса прошлого теперь можно было заглушить звуком двух сердец, бьющихся в унисон.