—Ты не умничай! Я как должна, по-твоему, поступить? Бросить все, обменять билеты и лететь домой только потому, что мамке плохо стало? Мне что, делать больше нечего? Да мы столько месяцев отпуск этот ждали! Бросай все и дуй к родителям, помогай им. Павлик — твой племянник, ты тоже обязана о нем заботиться. Дайте мне отдохнуть по-человечески, в конце концов! Надоели!
***
Детства у Нади не было. Точнее, оно закончилось ровно в тот день, когда в доме появился первый сверток с кричащим младенцем — Толиком. Наде тогда исполнилось пять. Она помнила тот день смутно, но ощущение потери врезалось в память навсегда.
Соседские девчонки, Ленка и Танька, стучали в калитку, звали играть в классики. Надя выбегала на крыльцо, сжимая в руке кусок мела, счастливая, готовая прыгать до самого вечера. Но на пороге вырастала мать. Лида вытирала руки о передник, лицо у нее было уставшим и строгим.
— Куда собралась? — спрашивала она, и голос этот не предвещал ничего хорошего. — Видишь, отец на работе, я не успеваю. Толик проснулся, качать надо. А белье кто развесит? Иди, помогай. Ты же старшая.
«Ты же старшая». Эта фраза стала Надиным приговором. Сначала Толик, потом еще двое, один за другим. Надя меняла пеленки, когда сама еще толком не умела завязывать шнурки. Она варила каши, когда ее ровесницы варили «суп» из одуванчиков в песочнице. Она учила уроки ночью, потому что днем в доме стоял гвалт, плач и вечная суета.
Единственным спасением была бабушка. Она жила на другом конце села, в маленьком домике с голубыми ставнями. С матерью они ладили плохо. Бабушка часто ворчала:
— Лидка, куда тебе столько? Сама не живешь и девке старшей жизни не даешь. Заездила совсем ребенка.
Мать огрызалась, хлопала дверью, и они могли не разговаривать месяцами. Но Надя находила лазейки. Когда становилось совсем невмоготу, она брала за руку Толика или кого-то из средних, и они сбегали.
У бабушки было тихо. Там пахло сушеными травами и сдобными булками. На подоконнике разрасталось огромное, мясистое алоэ — настоящий зеленый монстр, который казался Наде волшебным деревом.
— Опять коленки сбила? — ворчала бабушка, но по-доброму, без злости. Она отламывала толстый лист, разрезала его вдоль и прикладывала прохладную мякоть к ссадине. — Ничего, до свадьбы заживет. Сидите тихо, сейчас пироги достану.
Там Надя могла просто сидеть и смотреть в окно. Или читать книжку, которую тайком принесла с собой. Бабушка не заставляла ее мыть полы или стирать бесконечные ползунки. Она давала ей то, чего так не хватало дома — право быть ребенком.
***
Звук автомобильного сигнала вырвал Надю из воспоминаний. К воротам подкатила блестящая иномарка. Это приехала Олеся — самая младшая, «поскребыш», как ласково называла ее мать.
Надя посмотрела на свои руки. Кожа на пальцах была суховатой от работы, ногти аккуратно подстрижены, но без покрытия. А из машины выпархнула Олеся — яркая, звонкая, с идеальным маникюром и в новом платье.
— Мамуля! — закричала Олеся, влетая в дом, как ураган. — Мы так устали с дороги! Ужас просто, пробки кошмарные!
Лида тут же расплылась в улыбке, какой Надя не видела, наверное, никогда, когда мать смотрела на нее.
— Олесенька, солнышко, заходите! Ой, похудела-то как! Совсем тебя муж не кормит? — засуетилась мать, вытирая руки о полотенце. — Садитесь, сейчас все горячее подам. Надя, ну где ты там? Поставь огурцы на стол!
Надя молча поставила тарелку с соленьями. Толик, который приехал чуть раньше и сидел в углу, мрачно жевал зубочистку.
— Привет, принцесса, — буркнул он, не глядя на младшую сестру. — Корона в дверях не застряла?
— Ой, Толик, вечно ты бубнишь, — отмахнулась Олеся, усаживаясь на лучшее место. — Мы, кстати, ненадолго. Нам еще чемоданы собирать.
— Куда это вы? — спросила Лида, накладывая младшей дочери самый большой кусок мяса.
— В Турцию летим! — радостно объявила Олеся. — Устали оба, сил нет. Работы валом, нервы ни к черту. Решили развеяться.
Надя переглянулась с Толиком. Олеся нигде не работала. Она закончила какой-то колледж, диплом которого пылился в шкафу, и сразу выскочила замуж. Муж ее, парень неплохой, но звезд с неба не хватающий, крутился как мог, но основные «вливания» в их семью шли от родителей.
— Ой, как хорошо! — всплеснула руками Лида. — Море, солнце... Вам полезно, деточки. А Павлушу с собой берете?
Павлуша был трехлетним сыном Олеси. Капризный, избалованный мальчишка, который, казалось, умел только требовать.
— Мам, ну какое море с ребенком? — Олеся скривила губы. — Это же не отдых будет, а каторга. Мы хотели тебя попросить... Пусть он у вас две недельки побудет?
В кухне повисла тишина. Отец, который до этого молча хлебал суп, поднял голову.
— Лида, у тебя давление вчера двести было, — хрипло напомнил он. — Куда тебе с малым скакать?
— Ой, да ладно тебе, отец! — отмахнулась Лида, хотя лицо ее заметно побледнело. — Справлюсь. Свой же, родной. Не чужой.
— Мам, — тихо сказала Надя, ставя чайник на плиту. — Ты еле ходишь. У тебя спина отнимается. Какой Павлуша? Он же весит пятнадцать килограмм, его на руки надо брать.
Олеся резко повернулась к старшей сестре. Глаза ее сузились.
— Надя, вот тебя кто спрашивает? Тебе жалко, что ли? Ты вообще отдельно живешь, тебе-то что?
— Мне маму жалко, — отрезала Надя. — Она не железная.
— А ты поможешь! — безапелляционно заявила Олеся. — Ты же все равно в отпуске. Приедешь, поможешь маме. Тебе же не сложно. Ты привыкшая.
Надю будто ударили под дых. «Привыкшая».
— Я не приеду, — сказала она твердо. — У меня свои планы. Мы с Мишей ремонт делаем.
— Ремонт у них... — фыркнула Олеся. — Эгоистка ты, Надя. Всегда только о себе думала.
Толик громко хмыкнул, едва не поперхнувшись огурцом.
— Это Надька-то эгоистка? Олеся, ты берега не путай. Кто тебе сопли вытирал, пока ты в школу не пошла? Кто уроки за тебя делал?
— Не ссорьтесь! — Лида стукнула ладонью по столу. — Все! Павлуша остается у нас. Я бабушка, я справлюсь. А вы, — она посмотрела на Олесю, — езжайте, отдыхайте. Дело молодое. Денег-то хватает?
Олеся тут же сменила гнев на милость и сделала жалобное лицо.
— Ой, мам... Путевки такие дорогие вышли. Мы впритык. Даже на экскурсии толком не осталось.
Лида тут же засуетилась, полезла в карман передника, потом вспомнила, что деньги в серванте.
— Отец, достань ту шкатулку. Там с продажи бычка осталось.
— Лида! — отец попытался возразить. — Нам крышу крыть надо, течет веранда!
— Крыша подождет! Детям нужнее! — отрезала мать.
Надя смотрела, как отец, ссутулившись, достает деньги, отложенные тяжелым трудом, и отдает их сияющей Олесе. Внутри все клокотало.
Когда Надя выходила замуж за Мишу, мать даже не предложила помочь с платьем. «Вы же работаете, сами справитесь», — сказала она тогда. Надя и справилась. Платье было скромным, свадьба — тихой. А когда замуж выходила Олеся, родители продали машину и взяли кредит, чтобы закатить пир на все село. «Она же маленькая, ей хочется праздника», — объясняла тогда мама.
***
Надя вернулась домой поздно вечером. Миша встретил ее у порога, забрал сумку. Он сразу понял, что настроение у жены — хуже некуда.
— Опять? — спросил он, обнимая ее за плечи.
— Опять, — выдохнула Надя, уткнувшись носом в его плечо. От Миши пахло древесной стружкой и спокойствием. — Олеся в Турцию, мама с Павлушей, деньги из отцовской заначки уплыли. Классика.
— Надя, ну почему ты продолжаешь туда ездить и расстраиваться? — мягко спросил Миша, ведя ее на кухню. Там уже свистел чайник. — Ты же знаешь, что ничего не изменится.
— Знаю. Но жалко их. Родители стареют. Мама болеет, но продолжает тянуть эту лямку. А Олеся... Она же просто паразит.
— Лида сама ее такой сделала, — резонно заметил Миша, наливая чай. — Ты же знаешь мою маму. Она бы в жизни не позволила нам сесть ей на шею.
Это была правда. Свекровь, Анна Петровна, была женщиной строгой, но справедливой. Когда родился сын Нади и Миши, маленький Ванечка, Анна Петровна приехала, помогла первую неделю, показала, как купать, и уехала. «Вы родители, вы должны сами чувствовать ребенка. Нужна будет помощь — звоните, но жить за вас я не буду». И Надя была ей благодарна. Именно в семье мужа она поняла, что такое уважение личных границ и что любовь — это не жертвоприношение.
— Мама звонила, пока ты ехала, — сказал Миша. — Просила передать, что нашла отличные саженцы роз. Если хочешь, в выходные заезжай, заберешь.
— Заеду, — улыбнулась Надя. — К ней — с удовольствием.
***
Прошло две недели. Надя старалась не думать о том, что происходит в родительском доме, но тревога не отпускала. И не зря.
Звонок раздался в среду, в разгар рабочего дня. Звонил Толик.
— Надь, тут такое дело... — голос брата звучал глухо. — Мать свалилась.
— Что значит — свалилась? — Надя вскочила со стула.
— Спину прихватило так, что встать не может. Павлуша на ней скакал, она его поднять хотела неудачно, и все. Лежит пластом. Отец не знает, что делать, сам с давлением мучается. Павлуша орет, требует мультики и конфеты. В доме ад.
— А Олеся? Ты ей звонил?
— Звонил. Сказала: «У нас еще три дня отдыха, мы не можем билеты поменять, это дорого. Пусть Надя приедет, поможет».
Надя сжала телефон так, что пластик жалобно скрипнул.
— Я сейчас приеду, — сказала она. — Жди.
Она отпросилась с работы, заехала за Мишей. Он без лишних слов сел за руль.
— Только, Надя, прошу тебя, — сказал он, выруливая на трассу. — Не вздумай опять взваливать все на себя. Мы едем спасать родителей, а не обслуживать капризы твоей сестры.
— Я понимаю, Миша. Я все понимаю.
Когда они вошли в дом, картина была удручающая. Лида лежала на диване в гостиной, лицо серое от боли. Павлуша сидел на полу среди разбросанных игрушек и колотил машинкой по ламинату, требуя внимания. Отец на кухне неумело пытался сварить кашу, запах подгоревшего молока витал по всему дому.
— Надя... — простонала мать. — Ой, как хорошо, что ты приехала. Забери Пашу, он кушать хочет. И там белье в машинке...
Надя подошла к матери. Внутри нее боролись жалость и ярость.
— Мам, мы сейчас вызовем врача. Миша отвезет тебя в город, в платную клинику, там сделают МРТ и блокаду.
— Ой, какая клиника, денег нет... — запричитала Лида. — Олесе же отдали...
— Плевать на деньги, мы оплатим, — жестко сказал Миша. — Собирайтесь, Лидия Ивановна.
— А Павлуша? — испуганно спросила мать. — Куда его?
Надя выпрямилась. Взгляд ее стал холодным и твердым.
— А Павлушу заберет его отец. Или мать. Прямо сейчас.
Она достала телефон и набрала номер Олеси по видеосвязи. Сестра ответила не сразу. На экране появилось ее загорелое лицо на фоне лазурного бассейна.
— Надь, ну чего ты названиваешь? Мы в баре сидим, отдыхаем! — недовольно протянула Олеся.
— Слушай меня внимательно, — голос Нади был тихим, но в нем звенела сталь. — Мама не может встать. У нее, возможно, грыжа или защемление. Мы увозим ее в больницу. Отец с давлением. Твой сын сейчас останется один в пустом доме, если вы не решите вопрос.
— Ты что, с ума сошла?! — взвизгнула Олеся. — Как в больницу? А кто с Пашей будет? Ты посиди! Ты же приехала!
— Я не нанималась к тебе нянькой, Олеся. Я везу мать лечиться. Твой отдых закончился. У тебя есть два варианта: либо ты сейчас же ищешь билеты и вылетаешь первым рейсом, либо звонишь своей свекрови, подругам, кому угодно, чтобы они забрали ребенка. Я через час уезжаю. Если никого не будет, я везу Пашу в опеку и сдаю как безнадзорного.
— Ты не посмеешь! — заорала Олеся. — Мама, скажи ей!
Лида попыталась привстать, но боль сковала тело, и она со стоном откинулась на подушку.
— Мама тебе ничего не скажет, — отрезала Надя. — Она говорить не может. Все, Олеся. Время пошло. Час.
Она отключила звонок. В комнате повисла звенящая тишина. Толик, стоявший в дверях, присвистнул.
— Ну ты даешь, сеструха. Жестко.
— Нормально, — ответил за нее Миша. — Давно пора.
***
Олеся с мужем прилетели на следующий день. Муж, красный и злой, молчал. Олеся истерила. Она ворвалась в дом (где к тому моменту остался только Толик, присматривающий за отцом и племянником) и начала требовать объяснений.
Но объяснять было некому. Надя была в больнице с мамой. Врачи диагностировали серьезное смещение дисков. Нужен был покой, лечение и, возможно, операция.
Когда Лиду немного подлечили и выписали домой, состоялся семейный совет. Надя настояла на нем. Приехали все: она с Мишей, Толик, Олеся с мужем и Павлушей.
Мать сидела в кресле, все еще слабая. Олеся ходила по комнате, нервно теребя браслет на руке.
— Ну и что теперь? — начала Олеся. — У нас отпуск пропал, деньги на билеты сгорели! Кто нам это компенсирует?
— Никто, — спокойно сказала Надя. — Скажи спасибо, что мать жива осталась.
— Это ты виновата! — ткнула пальцем Олеся. — Могла бы посидеть пару дней! Корона бы не упала!
— Хватит! — вдруг сказал отец. Он ударил кулаком по столу, да так, что чашки звякнули. — Хватит, я сказал!
Все замерли. Отец редко повышал голос, обычно предпочитая отмалчиваться.
— Надя права, — он тяжело посмотрел на младшую дочь. — Мы тебя, Олеся, избаловали. Все тебе, все для тебя. А ты выросла и на шею села. Мать вон чуть инвалидом не осталась, таская твоего парня, а ты про деньги и путевки думаешь?
— Папа, ну ты чего... — Олеся растерялась. Она привыкла, что родители всегда на ее стороне.
— Того! — отец посмотрел на Лиду. — Лида, деньги, что мы Олесе давали... считай, что это был последний раз. Больше ни копейки. Пенсия у нас маленькая, лечение дорогое.
Лида всхлипнула, вытирая глаза платком.
— Да как же так... Им же тяжело...
— Всем тяжело! — рявкнул Толик. — Мне тоже тяжело, и Наде. Но мы у вас не просим. Мы сами крутимся. А эти двое — здоровые лбы, а живут за ваш счет.
Олеся покраснела, глаза налились слезами.
— Ах так! Значит, мы вам не нужны? Значит, вы нас выгоняете? Ну и пожалуйста! Ноги моей здесь больше не будет! Пошли, — она дернула мужа за рукав. — Собирай Пашу.
Они уехали, громко хлопнув дверью. Лида заплакала.
— Не плачь, мам, — Надя подошла и села у ног матери. — Так будет лучше. Ей пора повзрослеть.
— Она же обиделась... Внука видеть не даст...
— Даст, — уверенно сказал Миша. — Куда она денется? Ей же надо будет его на кого-то скидывать. Только теперь — на ваших условиях.
***
Прошло полгода.
Надя и Миша приехали к родителям на выходные. Дом изменился. Толик починил наконец крышу на веранде. Надя привезла новые шторы, вымыла окна. Стало светлее и как-то... легче.
Лида чувствовала себя лучше, ходила осторожно, но уже сама справлялась по хозяйству.
— Чай пить будете? — спросила она, вынося в сад поднос с пирожками.
— Будем, мам, — улыбнулась Надя.
За воротами послышался шум мотора. Подъехала знакомая машина. Из нее вышла Олеся. Без мужа, но с Павлушей. Вид у нее был не такой боевой, как раньше. Платье попроще, маникюр не такой вызывающий.
Она вошла в калитку неуверенно.
— Привет всем, — тихо сказала она.
— Здравствуй, — ответила Лида, но не бросилась обнимать и суетиться, как раньше. Она осталась сидеть в кресле.
— Мам, пап... Я это... — Олеся замялась. — Мы с мужем поругались. Он работу потерял, денег нет. Можно Паша у вас сегодня побудет? Мне на собеседование надо.
Надя напряглась, ожидая привычной реакции матери. Но Лида вздохнула и посмотрела на младшую дочь спокойно и даже немного строго.
— На собеседование — это дело хорошее, — сказала она. — Работать надо. Оставляй Пашу. Но только до вечера. У меня спина, я его поднимать не буду. И кормить его нечем особо, так что, если он привередничает, оставь еду с собой.
Олеся удивленно моргнула. Она ожидала либо скандала, либо привычного «конечно, доченька, все сделаем». Но перед ней была другая мама. Мама, которая наконец-то научилась ценить себя.
— Хорошо, мам. Я поняла. Я привезу продукты.
Она посмотрела на Надю. Во взгляде сестры читалась смесь обиды и... уважения? Или просто понимания, что правила игры изменились.
— Привет, Надь, — буркнула она.
— Привет, Олеся. Удачи на собеседовании.
Когда Олеся уехала, оставив притихшего Павлушу играть в песочнице, Лида повернулась к старшей дочери.
— Знаешь, Надя... Я ведь часто вспоминаю, как ты маленькая была. Как я тебя гоняла. Дура я была, старая. Прости ты меня, если сможешь.
У Нади перехватило горло. Она ждала этих слов двадцать лет.
— Я не держу зла, мам. Все прошло.
Миша сжал ее руку под столом. Надя посмотрела на него, потом на отца, который довольно щурился на солнце, на Толика, который что-то мастерил в углу сада.
Она наконец-то чувствовала себя частью этой семьи. Не рабочей силой, не «старшей», которая всем должна, а просто дочерью и сестрой.
А на подоконнике в доме, в новом красивом горшке, зеленело молодое, крепкое алоэ. Надя посадила его месяц назад. Как символ того, что даже старые раны заживают, если о них правильно заботиться. И что теперь в этом доме для каждого найдется место — и для работы, и для любви, и для справедливости.
Уважаемые читатели, на канале проводится конкурс. Оставьте лайк и комментарий к прочитанному рассказу и станьте участником конкурса. Оглашение результатов конкурса в конце каждой недели. Приз - бесплатная подписка на Премиум-рассказы на месяц.
→ Победители ← конкурса.
Как подисаться на Премиум и «Секретики» → канала ←
Самые → лучшие и обсуждаемые ← рассказы.