В условиях, когда история Абхазии и абхазского народа нередко становится объектом предвзятых трактовок и искажений, крайне важно обращаться к трудам учёных, чья работа базируется на строгой научной этике и глубоком уважении к фактам.
Сегодня я хочу представить широкой аудитории монографию своего незабвенного коллеги, талантливого и неутомимого исследователя ‒ Валентина Александровича Нюшкова. Его работа посвящена апсилам ‒ древним предкам абхазов, которые населяли Абхазию более двух тысяч лет назад.
Валентин Александрович Нюшков (26 декабря 1974, пос. Агудзера, Гульрипшский район, Абхазская АССР ‒ 20 июня 2022, Сухум, Республика Абхазия) ‒ абхазский историк и кавказовед, кандидат исторических наук (2012). Автор множества работ по истории Абхазии и Северного Причерноморья, а также монографии «История и культура апсилов (II в. до н. э. ‒ вторая половина VIII в. н. э.)». Внёс значительный вклад в абхазскую науку, один из крупнейших исследователей Великой абхазской стены (Келасурская стена).
Монография В. А. Нюшкова является результатом многолетних изысканий и освещает период со II в. до н. э. по вторую половину VIII в. н. э. Это время формирования уникального культурного и политического облика региона.
Данная монография является результатом многолетних изысканий и освещает период со II в. до н. э. по вторую половину VIII в. н. э. Это время формирования уникального культурного и политического облика региона.
Выходные данные книги: Нюшков В. А. История и культура апсилов. ‒ Сухум: Дом печати (АбИГИ им. Д. И. Гулиа), 2016. Научный редактор: Академик АНА, доктор исторических наук РАН О. Х. Бгажба. Рецензенты: к. и. н. А. И. Джопуа, Г. А. Сангулия (АбИГИ АНА).
Как читать это исследование. Для того чтобы сделать освоение объёмного научного труда более доступным и удобным, я разделил текст на тематические части. Каждая из них снабжена кратким заголовком, отражающим суть содержания.
Предлагаю вашему вниманию первую часть этой фундаментальной работы. Надеюсь, что этот труд поможет читателю глубже понять истинные корни абхазского народа и оценить богатство его культурного наследия. «История ‒ это не только прошлое, но и фундамент нашего самосознания». Приятного чтения! Следите за обновлениями, чтобы не пропустить следующие части исследования.
Свобода исследований в 90-е годы. С началом 90-х гг. XX в. продолжилось интенсивное изучение истории Абхазии, в частности, апсилов и Апсилии. Наконец появилась возможность, не опасаясь запрета из Тбилиси, высказывать в статьях и публикациях своё мнение по ряду проблем, связанных с историей нашей республики и вызывавших острую реакцию со стороны грузинских исследователей, особенно в предвоенный и послевоенный (грузино-абхазская война 1992-1993 гг.) период (Ш. Д. Иналипа, С. З. Лакоба, Ю. Н. Воронов и др.). В них справедливо критикуются мнения тех грузинских кавказоведов, которые искажают этническую историю абхазского народа.
Издание трудов Ю. Н. Воронова. Стало возможным издание посмертных трудов Ю. Н. Воронова «Колхида на рубеже средневековья», «Могилы апсилов», «Древняя Апсилия. Источники. Историография. Археология», а в дальнейшем и переиздания работ в семитомнике научных трудов Ю. Н. Воронова (в настоящее время издано уже четыре тома; в первом томе, в частности, напечатана докторская диссертация Ю. Н. Воронова «Колхида в железном веке (VIII в. до н. э. – VIII в. н. э.»), а также материалов цебельдинских раскопок Ю. Н. Воронова и сборника, посвящённого Цебельдинской культуре, изданных на французском языке в Лондоне при участии М. М. Казанского и А. В. Мастыковой.
Энциклопедическое значение «Древней Апсилии». Достаточно информативным представляется труд Ю. Н. Воронова «Древняя Апсилия» (1998), охарактеризованный О. Х. Бгажба, являющимся ответственным редактором этой уникальной книги, как энциклопедический и представляющий большую ценность для кавказоведов. В нём можно найти исчерпывающие сведения и материалы об апсилах и древней Апсилии, начиная с эпохи времён царя Тиглатпаласара I и до раннего средневековья. В своём объёмном труде автор рассматривает различные взгляды исследователей по их работам, публикациям, касающихся всего, что связано с апсилами и Апсилией, начиная с XIX века и до 90-х гг. XX в., анализируя их и давая им свою оценку.
Источниковедение и генетика апсилов. «Древняя Апсилия» также представляет собой свод и полный анализ большинства свидетельств об апсилах и их стране, сохранившихся в древних и средневековых письменных источниках. Эволюция взглядов на расселение апсилов и размещение памятников Цебельдинской культуры отражена в сопровождающих текст картосхемах и планах. В заключение своего труда исследователь, в частности, коснулся такой темы, как историческая генетика апсилов. По его мнению, заметный вклад в апсилийскую генетику внесли многие народы, как, например, греки, римляне, византийцы, персы, аланы, лазы и др.
Христианизация и социально-экономическое развитие. В другой книге «Колхида на рубеже средневековья», опубликованной в 1998 г. и переизданной в 2006 г. («Научные труды в семи томах»), Ю. Н. Воронов справедливо рассматривает события, пережитые населением Колхиды I-VIII вв. н. э., уделяя при этом особое внимание проблеме изучения социальной, экономической и политической истории апсилов и ареала их проживания. Что же касается конкретно социальной истории апсилов, то, говоря о проблемах христианизации и феодальных отношений, исследователь полагал, что широкое распространение христианства в Колхиде (в частности, и в Апсилии) получает в VI в., а переход к феодализму свершился не ранее VIII в., когда образовалось раннефеодальное с господствующей христианской религией Абасгское царство. То есть до того момента, когда рубеж к средневековью был преодолён и вся дальнейшая история Колхиды была связана с феодализмом.
Дискуссия о причинах христианизации. Таким образом, Ю. Н. Воронов отрицал, что процесс христианизации населения в Апсилии связан с развитием феодальных отношений, как на том ошибочно настаивали некоторые исследователи, в частности, З. В. Анчабадзе и Ш. Д. Иналипа, который говорил о том, что именно феодалы были в этом (т. е. в христианизации) заинтересованы.
Археологическое наследие Цибилиума. Следует также отметить монографию Ю. Н. Воронова «Могилы апсилов». Монография представляет собой полную публикацию археологических материалов с полным комплектом его рисунков предметов, выявленных на могильнике с 500 захоронениями у главной крепости крупнейшего древнеабхазского политического образования Апсилии – Цибилиума (Цабала). Коснувшись погребального обряда у апсилов, Ю. Н. Воронов, в частности, сделал важный вывод, что имеется «80 признаков его характеризующих». Это итог всей его плодотворной работы как археолога в Цебельдинской долине.
Направления исследований Юго-Восточной Абхазии. Характерной чертой рассматриваемого периода является усиление разработки наиболее важных проблем исторического развития по истории Юго-Восточной Абхазии в ранневизантийскую эпоху. Научные исследования ведутся по пяти направлениям: по изучению истории этнополитической ситуации, христианизации и церковного зодчества, периодизации, материальных памятников, экономики и хозяйства. Важное место в работах кавказоведов по изучению этнополитической истории древней Апсилии заняли такие актуальные проблемы, как определение северо-западной и юго-восточной границы Апсилии, участие апсилов в войнах на стороне Римской и Византийской империй, прохождение торговых дорог.
Дискуссии о границах и источниковедении. Проблема дефиниции восточных границ абасгов и апсилов на основе источниковедческого анализа «Армянской географии VII века» («Ашхарацуйц») была рассмотрена в книге, в основе которой лежит кандидатская диссертация, подготовленная в 1991 г., В. Ф. Бутба «Племена Западного Кавказа по «Ашхарацуйцу», вышедшей в свет в 2001 г. в Сухуме и переизданной с дополнениями в 2005 г. («Труды»). Углублённое исследование по определению северо-западной границы между Апсилией и Лазикой по древнегрузинскому источнику было проделано, вслед за Ю. Н. Вороновым, О. Х. Бгажба в статье «Где проходила «Клисура» Джуаншера?».
Проблема интерпретации «Клисуры». Так, по мнению некоторых исследователей, отмечается в работе, благодаря неправильной трактовке данного источника, где на основе созвучия названий связывают Клисуру с р. Келасур, ликвидируется в V-VIII вв. целое древнеабхазское раннеклассовое образование (т. е. Апсилия). Так как получается, что граница между Абхазией и Грузией должна была бы проходить в то время по р. Келасур, тем самым часть Апсилии отходила Грузии, другая же ‒ Абхазии (Абасгии). В то же время, по мнению О. Х. Бгажба, Клисура и Келасур ‒ это не одно и то же, «Клисура Джуаншера не имеет никакого отношения к Апсилии, а значит и к территории нынешней Абхазии».
Этнополитическая ситуация и южные границы. Характеризуя этнополитическую ситуацию на Западном Кавказе, Г. Д. Гумба, анализируя разный письменный материал, выдвинул версию, что Джуаншер усматривал под Клисурой реку Техури, служившую западной границей Лазики с Апсилией, т. е. на территории Западной Грузии в V в. Так, в следующей своей работе, посвящённой ранним этапам этнической истории абхазов, О. Х. Бгажба южную этнополитическую границу древнеабхазских племён апсилов и мисимиан с древнекартвельскими племенами лазов в VI в. проводит по р. Ингур, проходившей по этой же реке и в VII в., на что указывают поздние византийские источники (Максим Исповедник, Феофан Хронограф) и Армянская география «Ашхарацуйц», верховья которой до крепости Бухлоон в тот период были включены в политические границы Алании.
Военная история и связи с Римом. Довольно широкое освещение в ряде работ получает тема военной истории апсилов. Проблеме участия апсилов в военных кампаниях Рима в самом начале II в. н. э. посвящена статья М. К. Хотелашвили (Иналипа) «Страницы военной истории абхазов». Согласно М. К. Хотелашвили (Иналипа), в источниках нет прямых указаний на то, что военные отряды апсилов могли участвовать в войнах Рима, исходя из чего исследователь предположил, что если римский император Траян (начало II в.) после войны с Парфией, по сведениям римских историков, принимает ряд кавказских племён в подданство и некоторым даёт царя, а также римское гражданство получает от него царь апсилов Юлиан, то становится ясным, что именно он участвовал на стороне Рима в войне с Парфией, поэтому можно предположить, как считает М. К. Хотелашвили (Иналипа), апсилы принимали участие в римско-парфянской войне.
Роль абхазских племён в политике региона. Интересная мысль о наместничестве абасгов и апсилов была высказана в монографии адыгского исследователя С. Х. Хотко «Очерки истории черкесов». Отметив вначале этнополитическую ситуацию до конца VIII в. и указав, что такие государственные образования, как Абасгия, Санигия, Зигия и Апсилия, находились в номинальной зависимости от римских императоров, а позже под влиянием Византии, автор далее заметил, что в этой связи использовалась для военных целей воинственность горцев Западного Кавказа (абасгов, апсилов), они назначались наместниками в картвельские провинции Византии, получали там поместья, и они же являются родоначальниками едва ли не всех княжеских родов Грузии, правда, он не использовал при этом для подтверждения своих выводов доказательную базу.
Миграционные процессы и религиозный фактор. Привлекает внимание также работа другого адыгского исследователя Н. Г. Ловпаче «Абазино-абхазский компонент в погребальной культуре раннесредневековых адыгов Закубанья». В ней автор стремится показать самую раннюю историю появления абазинского населения в предгорьях Северного Кавказа и объяснить нахождение абазин в Закубанье, полагая, что они попали туда благодаря миграции апсилов, абасгов и санигов в VIII в. Причину этого он видит в их нежелании принять христианство, усиленно распространяемое в то время среди апсилов, абасгов и санигов и, возможно, из-за увеличения населения, что стало тесно в горах.
Локализация торговых путей в Апсилии. Своё развитие получает в абхазских и российских исследованиях также проблематика, напрямую имеющая отношение к Северо-Западному и Южному Кавказу, как идентификация торговых путей (Мисимианского и Даринского) на территории Апсилилии, с разными точками зрения, что делает данную тему в историографии актуальной. На основе анализа письменного материала (Менандр Протектор, Феофан Византиец, Прокопий Кесарийский), а также вещественного материала, О. Х. Бгажба, вслед за Ю. Н. Вороновым, в своих работах, увязав локализацию Мисимианского пути, а затем и Даринской дороги с локализацией самих мисимиан (близкородственных к апсилам) и их центров (Бухлоон и Тцахар), приходит к справедливому выводу, что Мисимианский путь должен был пролегать вдоль Ингурского ущелья, тогда как Даринский путь, соответственно, уже вдоль Кодорского ущелья.
Концепции расположения горных перевалов. Этой же концепции придерживаются В. Б. Ковалевская, считая, что Даринский путь следует связывать с самым легко проходимым перевалом Западного Кавказа ‒ Клухорским, а дорогу ‒ с Военно-Сухумской, и А. Ю. Скаков, по мнению которого, «Мисимианский путь» через перевалы Баса-Чубери и Донгузорунбаши соединял ущелья рек Ингури и Галидзга с верховьями Баксана и Кубани. В то же время с данной локализацией не согласны А. А. Иерусалимская, В. А. Кузнецов и ряд их сторонников. Говоря об алано-апсилийско-мисимианских связях в книге «Очерки истории алан», В. А. Кузнецов, в частности, интерпретируя сведения Менандра, предположил, что перевальная дорога, которую Менандр именует дорогой миндимианов, проходила там, где сегодня располагается Военно-Сухумская дорога, Даринский же путь кавказовед отнёс западнее территории мисимиан, т. е. в Бзыбскую Абхазию, связанную с Северным Кавказом Санчарским перевалом.
Исследования западных участков торговых трасс. По мнению же О. Х. Бгажба, «Менандр сохранил конкретное указание на то, что Даринский путь проходил западнее Мисимианского и выводил прямо в Апсилию». На основе изучения торговых путей в Западной Алании в V-VI вв. А. В. Мастыкова и М. М. Казанский, ссылаясь на логику рассказа Менандра, полагают, что Даринская дорога была более западной по отношению к Мисимианской, для этого «имеются основания сопоставить с ней намеченную по археологическим источникам кубанскую трассу, как это уже было сделано Ю. Н. Вороновым». Через Кисловодскую долину и далее в сторону Клухорского перевала в Апсилию уверенно проводит Даринский путь Э. В. Ртвеладзе, правда, Мисимианская дорога у него идёт через Мамисонский перевал по долине реки Риони, в то время как правильнее было бы вести её через перевал Накра, вдоль ущелья р. Ингур.
Дискуссии о локализации крепостей и археологические данные. Между тем, при описании истории дорог, использовавшихся для торговли с такими далёкими странами, как Китай, и прохождения Великого шёлкового пути через Кубань и Ставрополье и далее в Апсилию, в работе Ю. А. Прокопенко «История северокавказских торговых путей IV в. до н. э. ‒ XI в. н. э.» прослеживается поддержка выводов В. А. Кузнецова, касающихся локализации Мисимианского и Даринского путей. В своей статье «Каменные крепости алан» И. А. Аржанцева также полагает, что Мисимианский путь проходил в Апсилию через Клухорский перевал. Однако проведённое археологическое исследование материалов V-VI вв. в Кавказских Минеральных Водах, Балкарии и Верхней Кубани показало полное отсутствие византийских импортов ранее VII в. в горных районах к западу от линии Теберда ‒ Кубань, т. е. там, где реконструируется трасса Даринской дороги А. А. Иерусалимской, В. А. Кузнецовым и др. Спорный характер несёт в себе недавно изданная статья А. Ю. Виноградова «К локализации византийских крепостей в Апсилии», поскольку автор на основе собственной интерпретации источников VII в. «Письмо Анастасия Феодору» и «Воспоминания Фёдора Спудея» даёт локализацию крепостей в Апсилии и Мисиминии по Кодорскому ущелью, в частности, крепость Бухлоон (Букол) он относит в верховье р. Кодор, с чем нельзя согласиться.
Изучение религиозной истории и этапов христианизации. За минувшие два десятилетия активно велась работа по изучению религиозной истории древней Апсилии и раннехристианской культуры на её территории. В первую очередь следует отметить работы Г. А. Амичба «Культура и идеология раннесредневековой Абхазии (V-X вв.)» (1999 г.), Е. К. Аджинджала «Из истории христианства в Абхазии» (2000 г.), архимандрита Дорофея (Дбар) «История христианства в Абхазии в первом тысячелетии» (второе издание, 2015 г., первое ‒ 2005 г.) и др. Надо заметить, что во всех трёх указанных работах поднимается проблема хронологии ранней истории христианства в Абхазии. На основании трактовок письменных данных и раскопок был сделан вывод, что официальное введение христианства в VI в. было осуществлено в два этапа, при этом справедливо замечено, что и после официального введения языческие дохристианские обряды продолжали сохраняться в нагорной и подгорной зоне, в том числе в Апсилии и Мисиминии.
Христианство и традиционные верования. Развивая тему христианизации абасгов и апсилов, Е. К. Аджинджал также придерживается мнения о том, что в VI в. древнеабхазские народности ‒ апсилы, абасги и другие племена ‒ официально принимают христианство в качестве государственного культа, но уже, что маловероятно, вторично, после того, как с апостольских времён были приобщены к христианству. В этом отношении особого внимания заслуживает монография, сравнительно недавно изданная, архимандрита Дорофея (Дбар). Сам характер работы включает новые интерпретации важнейших сообщений византийских авторов, касающихся религиозной жизни абхазов. Подробно исследовав процесс появления и дальнейшего распространения христианства, в том числе и у апсилов, автор приходит к выводу, что уже в первой половине VI в. происходит окончательное утверждение христианства среди абхазских субэтнических групп: апсилов, мисимиан и др. Вместе с тем, касаясь результатов археологических раскопок, можно наблюдать, что апсилы и после официального принятия и утверждения христианства ещё долго продолжали сохранять традиционные верования и обычаи. Цибилиумский могильник ‒ яркий тому пример.
Археологическая периодизация христианства. Посвящённая широкому хронологическому порядку христианизации апсилов, неизданная ранее работа Ю. Н. Воронова и О. Х. Бгажба предлагает археологический материал, выявленный в окрестностях Цибилиума (Цабала), свидетельствующий о христианизации внутренней Апсилии. На основании этого материала было выделено 5 этапов. Это: 1) доюстиниановская эпоха, археологически иллюстрируемая с V в. н. э.; 2) раннеюстиниановская эпоха, официальное принятие христианства и начало широкой христианизации рядовых общинников; 3) эпоха персо-византийских войн за Колхиду (541-556 гг.); 4) позднеюстиниановская эпоха, дальнейшее расширение христианизации всего населения; 5) послеюстиниановская эпоха, включая и VII век. В то же время в некоторых исследованиях предлагается более узкая дата христианизации апсилов, абасгов, мисимиан, санигов. IV веком датирует Р. М. Барциц в своём автореферате «Абхазский религиозный синкретизм в культовых комплексах и современной обрядовой практике» принятие Абхазией христианства в качестве официальной религии и ознаменование окончания процесса консолидации близкородственных племён абхазо-адыгской группы ‒ апсилов, абасгов, мисимиан, санигов ‒ в крупные этнополитические образования. О распространении христианства через территорию Апсилии и Клухорский перевал в Аланию упоминается в книге В. В. Гудакова «Северо-Западный Кавказ в системе межэтнических отношений с древнейших времён до 60-х годов XIX века», согласно которой почти два столетия понадобилось византийским миссионерам, чтобы преодолеть Клухорский перевал от Цибилиума до верховьев Кубани, обращая по пути местное население в христианскую веру.
Исследование раннехристианских памятников Восточного Причерноморья. Широкое историко-типологическое толкование даётся раннехристианским памятникам Восточного Причерноморья (IV-VII вв.) на фоне распространения христианства в монографии Л. Г. Хрушковой. Изложение в книге строится по историко-географическому принципу, особое внимание уделяется крупным центрам, например, приморским городским памятникам Апсилии Себастополису (совр. Сухум), Гюэносу, а также Драндскому храму и ранним церквям Нагорной Апсилии в районе Цебельды, в крепости Цибила. Здесь же хотелось бы обратить внимание на некоторые сделанные ею выводы. Так, автор, отстаивая мысль о том, что апсилы рано приобщились к христианству, в частности, описывая церковь № 3, отмечает, что её апсида имела полуциркулярную форму и не была пятигранной, как выяснили Ю. Н. Воронов и О. Х. Бгажба, которыми в результате дальнейших раскопок в Цибилиумском церковном комплексе были внесены существенные коррективы в отношении гранности внешней стороны апсиды церкви № 3.
Дискуссии о датировке крепости Цибилиум. Проблема дефиниции датировки Цибилиумской крепости, построенной в эпоху Юстиниана в течение нескольких лет (Ю. Н. Воронов, О. Х. Бгажба), исследователем поставлена под сомнение, что аргументируется наличием ряда неясностей, так как «такая и точная и узкая дата не находит подтверждения в письменных источниках». В то же время в условиях нарастания византийско-иранских противоречий появление оборонительной системы в Цебельде и в других крепостях Апсилии, как показал продолженный Ю. Н. Вороновым и О. Х. Бгажба анализ археологических материалов (закладных монет, фибул, обломков стеклянных сосудов, краснолаковой посуды и т. д.) в период правления Юстиниана, объясняет нам предназначение всего данного объекта, т. е. с более корректной хронологией ‒ VI в. Такую точность датировки, придав ей значимость, Э. Я. Николаева подтвердила и для крымских памятников ранневизантийской эпохи. Рассмотрев политическое, социально-экономическое и культурное положение древней и средневековой Абхазии по данным археологии и нумизматики (VI в. до н. э. ‒ XIII в. н. э.), С. М. Шамба также датировал крепость Цибилиум по последним данным 529-541 гг., т. е. VI веком.
Хронология некрополей Цебельды и связь с европейскими системами. Важное значение имеет тема хронологии некрополей Цебельды, ставшая в последние десятилетия в российской историографии предметом специального исследования. Наблюдается стремление разбить её на ряд локальных временных периодов с привязкой к европейской хронологии. Для определения датировки цебельдинских некрополей О. А. Гей и И. А. Бажан в работе «Хронология эпохи «готских походов» (на территории Восточной Европы и Кавказа)» обращаются к эпохе готских походов и к началу Великого переселения народов, которые были ориентированы на Рим и «вовлечены в общий поток ключевых исторических событий на западных и восточных границах империи, отразившихся и в памятниках археологии». Как отмечают исследователи, «это даёт уникальную возможность привязать к разработанной по материалам цебельдинских некрополей непрерывной шкале III–VI вв. н. э. не только некоторые кавказские памятники, но также крымские, черняховские и вельбарские, а полученную систему в целом синхронизировать с системой европейской хронологии Г. Эггерса ‒ К. Годловского».
Стадиальное развитие погребений Цибилиума. В откорректированной форме реконструируется на фоне исторических событий эволюция некрополя в Цибилиуме (II-VII вв.) М. М. Казанским и А. В. Мастыковой в соответствии с датами центрально- и западноевропейских, а также северопонтийских древностей, которые для датировки закрытых комплексов привлекают хронологию абхазских древностей, разработанную О. А. Гей и И. А. Бажаном. Погребения Цибилиума М. М. Казанским и А. В. Мастыковой были соотнесены с 11 хронологическими периодами, объединёнными в IV стадии. Наиболее ранняя стадия относится к 170/200 ‒ 330/340 гг., а поздняя ‒ 450-640/670 гг., разделяемая на периоды 9 (450-550 гг.) и 10-11 (530/550 ‒ 640/670 гг.), которые в хронологии восточноевропейских древностей соответствуют постгуннскому периоду и горизонту геральдических поясов.
Преемственность и уникальность Цебельдинской культуры. Значительное место в публикациях уделяется изучению Цебельдинской культуры, её материальной стороне и носителям данной культуры. В статье О. Х. Бгажба «Цебельдинская экспедиция Ю. Н. Воронова» рассматриваются выводы, сделанные Ю. Н. Вороновым во время проведения Цебельдинской экспедиции. Так, например, «через сопоставление археологических данных и скупых летописных строк удалось подойти к решению важнейших вопросов истории Апсилии». Это ‒ редкая в археологии удача, отмечает автор, когда Ю. Н. Воронов с помощью раскопок доказал подлинность сообщения Прокопия Кесарийского о сражении между оккупировавшими летом 550 г. крепость персами и восставшими апсилами. «Что же касается апсилов, то на примере общины крепости Цибилиума археологически установлена преемственность её носителей на более чем 1500-летнем континуитете культуры (VIII в. до н. э. ‒ VI в. н. э.)», отмечается в другой работе, посвящённой ранним этапам этнической истории абхазов.
Полемика вокруг этногенеза и внешних влияний. Более подробно Г. К. Шамба останавливается на анализе истории апсилов и их культуры в имеющей полемизирующий характер статье «Освещение некоторых вопросов истории раннеабхазских племён в сборнике грузинских авторов». В контексте критического анализа статей М. В. Барамидзе и М. П. Инадзе исследователь справедливо указал, что в развитии материальной культуры среди племён кавказского Причерноморья выдающихся успехов добились апсило-абасгские племена. Изучению метательного оружия (лук и стрелы, самострел) у абхазов и абазин, а также развитию технологии изготовления собственного ратного оружия у абасгов, апсилов, мисимиан, зихов в тезисной форме посвящается работа Н. К. Шенкао. Исследованию пряжек и поясных наборов Едысского могильника (VI–VII вв. н. э.) на фоне их распространения в Европе и Азии уделил внимание Р. Г. Дзаттиаты. Особое внимание обращено на влияние кочевых народов Причерноморья на Цебельду.
Международные связи и погребальные обряды воинской элиты. Материалы Цебельдинской культуры получают освещение в статьях И. О. Гавритухина, А. В. Пьянкова и Р. М. Рамишвили. Основной упор делается на связь населения Цебельдинской культуры в III-IV вв. с населением Сочинского района, а также на международную торговую связь, благодаря которой Цебельда широко пользовалась привозными предметами (I-VIII вв.). Отдельным исследовательским аспектом рассматривается в работе М. М. Казанского и А. В. Мастыковой тема «Погребения коней в Абхазии в позднее римское время и в эпоху Великого переселения народов». Акцентируя внимание на появлении захоронений коней у апсилов, авторы отмечают, что их исчезновение происходит в VI в., возможно из-за ускоренной христианизации абхазского населения. Появление конских погребений у апсилов, особенно у привилегированной части населения, связывается с погребальным обрядом воинской элиты и с появлением военизированных элитных групп, а не с внешним влиянием степных кочевников.
Народное хозяйство и экономика Апсилилии. Надо отметить работы, посвящённые истории народного хозяйства и социально-экономическим отношениям в VI-X вв. Проведя большое исследование на основе фактического материала (археологического, этнологического, фольклорного и сообщений письменных источников), Г. А. Амичба уделил большое внимание жизни древних цебельдинцев и хозяйственному развитию самой Апсилилии, а также экономике, находившейся в то время на подъёме. Затрагивая тему цебельдинских материалов и находок из погребений Ахаччараху, он подметил, что это «позволяет археологам говорить, что у апсилов этих мест на рубеже античности и средневековья были широко развиты скотоводство, земледелие, различные ремёсла, охота, военное дело и т. д.».
Апсилия как духовно-религиозный и политический центр. В контексте этнической преемственности кораксов с апсилами раскрываются основные аспекты истории апсилов и мисимиан в монографии О. В. Маана. Исследователь приходит к заключению, что Апсилия была не только «крупной в экономическом отношении областью на торговом пути», но также «являлась важным духовно-религиозным центром Абхазии ‒ здесь располагался крупнейший Драндский собор, где находилась резиденция архиепископа Себастополя». Весьма содержательными являются и другие работы автора, в которых Апсилия предстаёт как самостоятельное политическое образование, имевшее широкие торгово-экономические связи со сопредельными областями и другими государствами.
Топонимические и фундаментальные исследования. Особо следует выделить работу В. Е. Кварчия об исторической и современной топонимии Абхазии. На основе изучения топонимии Абхазии автор, в частности, исследует происхождение исторических названий, подлинную транскрипцию поселений, рек, гор, в том числе и на территории исторической Апсилии и Мисиминии (Атара, Бухлоон, Герзеул, Тусуме, Цибилиум и др.), соотнося их с историческими событиями, которые порой могут быстро менять топонимические названия. Также необходимо отметить коллективный труд ‒ монографию «Абхазы», изданную в издательстве «Наука» в 2007 г. (переиздана в 2012 г.), где отражены важнейшие этапы этнической истории абхазов, формирование этноса и т. д. В ряде авторских работ содержатся сведения об апсилах и Апсилии, об их этнополитической, социально-экономической и культурной истории (О. Х. Бгажба «Ранние этапы этнической истории», Г. А. Амичба «Средневековый период (IV-XVIII вв.)», О. П. Дзидзария «Средства сообщения и передвижения», С. М. Сакания «Культовое зодчество средневековой Абхазии»).
Современная концепция истории Абхазии. Большим событием стал также в 2007 г. выход в свет книги О. Х. Бгажба и С. З. Лакоба «История Абхазии с древнейших времён до наших дней», дополненная последними данными новых исследований. Это первый основательный труд в послевоенное время, охватывающий все периоды истории Абхазии. В основе издания лежит концепция рассмотрения истории абхазов и Абхазии не изолированно, а в тесном взаимодействии с другими соседними народами и цивилизациями. «Судя по археологическим материалам, Апсилия была связана с Грецией, Сирией, Египтом, Карфагеном и многими другими культурными центрами», ‒ отмечает О. Х. Бгажба. Следует отметить, что перед грузино-абхазской войной 1992-1993 гг. и в военный период было издано и переиздано учебное пособие по истории Абхазии (Сухум, 1991; Гудаута, 1993) с подробным освещением всех этапов исторического развития абхазского народа.
Спорные вопросы и перспективы изучения. Таким образом, несмотря на проделанную специалистами большую работу по истории изучения Апсилилии и апсилов, хронологии и интерпретации их памятников, остаётся, как отмечают современные исследователи, много спорных вопросов, требующих дальнейшего разрешения с привлечением новых данных на основе археологических исследований, а также в трактовке письменных и эпиграфических источников для решения таких проблем, как, например, особенности социально-экономического, этнокультурного и политического развития древних апсилов.
Характеристика римских позднеантичных источников. Исторические источники об Абхазии и абхазах I ‒ середины V вв. н. э. весьма многообразны, что, в свою очередь, показывает, насколько этот регион Кавказа являлся значимым для авторов летописных строк. В то же время не все источники, к сожалению, могут предоставить объективную, достоверную информацию по истории позднеантичной Абхазии. Характерной особенностью античных источников как более раннего времени, так и позднего периода античности является их компилятивность и продолжавшаяся традиция следования мифу. Античная историография отличалась ограниченным кругом источников и индивидуальным характером исторического исследования. Информация весьма неравномерно освещала различные периоды и регионы. Более подробно рассказывалось о тех областях, с которыми греки, а впоследствии римляне имели тесные контакты. К сожалению, ни один труд осведомлённых историков позднеантичного времени не дошёл до нас полностью.
Проблемы античного источниковедения. В античности не было системно функционирующей архивной службы, поэтому историки лишь эпизодически и случайно использовали документальный материал. В итоге немногие греко-римские писатели той эпохи могли достаточно верно отразить по большей части этническую ситуацию и исторические события своей современности. По существующей античной традиции, которая продолжала бытовать и в историографии, они древнеабхазское население Восточного Причерноморья часто продолжали по старинке называть то колхами, то гениохами, т. е. собирательными терминами-этнонимами, а территорию современной Абхазии именовали Колхидой, Себастополис ‒ Диоскуриадой, преподнося одновременно сведения о них частенько в мифологической форме: Псевдо-Плутарх (конец I ‒ начало II вв. н. э.) «О названиях рек и гор и об их произведениях»; Валерий Флакк (вторая половина I в. н. э.) «Аргонавтика»; Аммиан Марцеллин (333-391 гг. н. э.) «Деяния»; Гигин (конец II в. н. э.) «Рассказы» и другие позднеантичные авторы.
Первые упоминания об апсилах в римской литературе. Тем не менее обитатели Восточного Причерноморья сразу оказались в центре внимания римских историков и географов. В различных источниках тех времён мы находим первые сведения о древнеабхазских этнополитических объединениях ‒ санигов, апсилов, абасгов. Что касается конкретно апсилов, то о них впервые, наряду с санигами, упоминает римский учёный Плиний Секунд (I в. н. э.), а далее, уже во II в. н. э., вместе с абасгами ‒ римский полководец Флавий Арриан, римский грамматик Эвлий Геродиан, а также Стефан Византийский (автор V в.), который называет их «скифским племенем», живущим по соседству с лазами, и анонимный автор того же века (Псевдо-Арриан).
Критика сведений Флавия Арриана. Внимание вызывает упомянутый Флавием Аррианом т. н. пункт Старая Лазика (у современного с. Новомихайловское Туапсинского района Российской Федерации), не засвидетельствованный ни одним другим источником и не вписывающийся никак своим названием в дальний регион обитания адыгских племён (зихов). Он не может быть увязан с проживанием здесь лазов вне той территории, где они локализуются античными авторами, поскольку те части его труда, которые касаются остальных причерноморских областей, где Арриан лично не бывал, справедливо заподозрены критикой. Это подтверждается и противоречиями, перекочевавшими в современные произведения: разрыв между территорией абасгов и рекой Абаск, сомнительная принадлежность царя зильхов Стахемфака к эпохе Адриана и т. д.
Этнокультурная преемственность древних племён. Таким образом, картина расселения вышедших из ахейско-гениохийских пределов племён, описанная Плинием и Аррианом, свидетельствует о значительных географических переменах, происшедших в период времени от Страбона и до Арриана, т. е. за сто лет. Вообще же при рассмотрении этих наиболее значимых на территории Восточного Причерноморья племён, носивших как собирательно-мифологический характер, так и наполненный конкретно этническим содержанием, большую роль играет фиксация в географических названиях языковых элементов абхазо-адыгского происхождения, как, например, в античной транскрипции: Апсар, Акампсис и т. д., что, в свою очередь, указывает на связь между апешлайцами ассирийских источников и апсилами позднеантичных авторов. Для нас очень важно, что этим подтверждается существование этнокультурной преемственности в I тыс. до н. э. Из разных источников тех времён и прежде всего Плиния Старшего, Флавия Арриана и других авторов известно, что аборигенные племена не только не были поглощены и растворены в эти решающие моменты истории, но стали ещё более выкристаллизовываться: происходит чёткое выделение от прежних, нередко грецизированных племенных наименований их подлинных самоназваний, этимологизирующихся с помощью абхазского языка. Отныне во главе этих племён становятся апсилы и абасги ‒ прямые предки современных абхазов, своими корнями восходящие в глубокую древность кавказского Причерноморья.
Апсилы в античной географии и терминологии. Таким образом, апсил ‒ древнейшее (после абешла и Апсар) абхазское слово, закреплённое в письменных документах две тысячи лет тому назад. Как можно видеть, исходя из совокупности всех сведений, включающих сюда греческие и римские письменные источники, апсилы являлись у одних античных авторов скифским племенем, локализуемым в районе Диоскуриады, у других ‒ кавказским племенем, размещённым севернее колхов, в устье р. Коракс (совр. Кодор). В связи с чем древнегреческие географы называли их кораксами.
Ранневизантийские источники об Абхазии. В VI в. в письменных источниках довольно часто появляются упоминания об апсилах. Это византийские ранние источники. К этому времени этнополитическое положение Абхазии в раннее средневековье было сложным. В регионе безраздельно доминировала Византия, что не осталось незамеченным в византийской историографии. По мнению Андре Гийу, историю в Византии рассказывали двумя способами: через описание событий какого-либо правления или периода или посредством мировой хроники. Для Абхазии, в частности Апсилии, более подходит первый способ.
Свидетельства Прокопия Кесарийского. Наиболее полные и достоверные историко-географические сведения об апсилах содержатся у Прокопия Кесарийского в восьмой книге его «Войны с готами», написанной в 554 г. н. э. Живя в период правления императора Юстиниана, Прокопий стремился отобразить историю Византии так, где все описываемые им события прямо или косвенно были связаны с именем императора. Прокопий берётся за перо, ибо убеждён, что никто другой не расскажет о войнах Юстиниана I подробнее, правдивее и лучше, чем он сам. Прокопий стремится больше показать внутреннюю ситуацию у абасгов и апсилов: как их строптивость, так и лояльность к Восточноримской империи на фоне происходившей перманентной войны, дать понять читателю, что империя не была безучастна к жизни и тех народов, которых он считал варварами, вкладывая по обыкновению в это слово смысл ‒ «чужие, не римляне». Это довольно подробное описание абазско-апсило-мисимианско-византийских восстаний, происходивших в середине VI в., в период ирано-византийских войн, в том числе и на территории Абхазии. Целью византийской политики являлся захват геополитического пространства в западно-закавказском регионе, строительство цепи укреплений, составивших кавказский внутренний лимес, именуемый у летописца часто как «Клисура», крещение предков абхазов и т. д.
Хроники Агафия Миринейского и Менандра Протиктора. Его труд был продолжен и доведён до 558 г. ритором Агафием Миринейским. Его «История», в отличие от «Истории войн» Прокопия, в которой, по его мнению, большая часть событий времён Юстиниана точно описана ритором из Кесарии Прокопием, привлекает внимание тем, что апсилийцы им упоминаются в связи с отсутствовавшим до этого на местной этнокарте племенем мисимиан. В своём историческом сочинении автор немало места отвёл войне в Лазике, в том числе и событиям в Абхазии 554-555 гг., связанных с борьбой мисимиан против Византии. Несомненно, сведения Агафия существенно конкретизируют и дополняют картину, набросанную Прокопием Кесарийским. Как заметил в своё время византинист М. В. Бибиков, описательность ‒ другая характерная особенность византийских наименований народов: риторическому стилю повествования присуща замена этнонимов описательными выражениями. И труд Агафия в этом не исключение. Дальнейшие события были освещены в труде Менандра Протиктора, занимавшего высокий пост в имперской администрации и потому хорошо информированного. Этот труд охватывает время от последних лет правления Юстиниана до царствования Тиберия I включительно (558-582 гг.). К сожалению, полностью он не сохранился и известен только в отрывках. Но и в них можно найти кое-какие исторические сведения об Абхазии, подтверждающие и дополняющие сведения Прокопия и Агафия. Для нас интересно описание Менандром обратного пути в 60-е гг. VI в. византийского дипломата Зимарха.
Иные византийские свидетельства VII-VIII веков. Следует отметить, что информация об апсилах в источниках VI в. имеется также в XXXI новелле Юстиниана. В VIII в. о них писал византийский историк Феофан Хронограф в связи с вторжением арабов в Апсилию и занятием ими крепости Сидерон. Здесь у него византийцы и апсилы выступают как верные союзники. Также хотелось бы остановиться на одном описании, содержащем важные сведения об апсилах и связанных с ними мисимианах. Это источник VII в., в основу которого положены письмо Анастасия Апокрисария и мемуары Феодосия Гангрского. Нельзя не указать и письменный источник, менее всего изученный, написанный на рубеже VII-VIII вв., а именно «Космография» Равеннского анонима, в котором вместе со страной Абасгией отмечена страна Абсилия и река Абсилис, вероятно р. Кодор, но не как граница между ними. Таким образом, ранневизантийская историческая литература при всей своей имперской направленности имеет для нас огромное значение. Она стала бесценным главным источником по данному периоду, опережая по своей важности древнегрузинские и армянские средневековые источники.
Армянские и грузинские летописи. Из средневековых источников в первую очередь следовало бы отметить армянские и грузинские. Сведения в них об абхазах и их территории лапидарны и сводятся в основном к средневековой политической истории Абхазии. Так, в «Армянской географии VII века» («Ашхарацуйц») фиксируется этнополитическая граница по р. Ингур между Апсилией и Лазикой и проживание на территории страны абазгов, апсилов и абхазов. В следующем источнике армянского автора X в. Шапуха Багратуни также имеются сведения по истории Абхазии для рубежа VI-VII вв. В нём он отмечает захватнический характер политики Византии в Западном Закавказье: «Протягивая руки на восток, Морик [византийский император Маврикий] захватил земли армян, агван и абхазов, властвуя и на западе, и на юге».
Арабское нашествие в грузинских источниках. Отличительной чертой древнегрузинских источников в отношении Абхазии является описание агрессивной политики арабов на Кавказе и общей борьбы грузинского и абхазского населения с захватчиками. В анонимном сочинении «Мученичество и деяния святых и славных Давида и Константина» повествуется о борьбе населения Аргветской области с арабами в середине 30-х гг. VIII в. в связи с разорительным нашествием Мурвана Кру. «И покорил он крепости и города, опустошил их, сделал непроходимыми и безлюдными земли мегрелов и абхазов... и расположился лагерем у Питиоты (Пицунда), в городе на морском побережье, именуемом Цхуми...». У древнегрузинского историка XI в. Джуаншера Джуаншериани («Картлис Цховреба» ‒ «Жизнь Грузии») тоже большое внимание уделено походу в начале VIII в. арабского военачальника Мурвана Кру (Глухого) в Грузию, а затем в Абхазию. Правда, он уточняет, что Цхуми был городом в Апсилии или, как он её называет на грузинский лад, Апшилети: «И как только прошёл Глухой Клисуру, которая была в ту пору рубежом между Грецией и Грузией, разгромил город Апшилети Цхуми и подступил к крепости Анакопии». Заметим, Клисура здесь выступает не как р. Келасур, а как ранневизантийский оборонительный рубеж, по всей видимости, в Западной Грузии.
Критический подход к поздним средневековым источникам. Между тем следует заметить: к ряду средневековых древнегрузинских и армянских источников позднего периода X–XI вв. следует относиться осторожно, так как они включают массу легендарного и лапидарного материала. В этой связи очень хорошо заметил известный немецкий альпинист и географ Готфрид Мерцбахер: «Грузинская летопись часто представляет собой смесь басен и анахронизмов; ей недостаёт точности, она часто прибегает к помощи персидских и армянских источников, а потому на ней нельзя основывать прочной хронологии. Известная доля национального самолюбия побуждала составителей подобных документов нередко помещать самые бессмысленные вещи». А. П. Новосельцев справедливо отметил, имея в виду древнегрузинского писателя XI в. Леонтия Мровели, что даже если он и пользовался какими-то источниками V-VI вв., реальных событий, происходивших задолго до него, знать не мог. Отчасти, считаем, это может относиться и к сведениям, представленным Джуаншером Джуаншериани, которые нуждаются в уточнении.
Поздние упоминания этнонима «апсил». Вместе с тем фиксация этнонима «апсил», что интересно, отмечена и в более позднее время. Здесь следует для начала рассказать о выходце из Абхазии Ипшир-паше. В отличие от большинства других абаза, известно, к какому именно абхазскому племени или клану он принадлежал. Имеется даже два указания: Челеби говорит, что он принадлежит к племени хиси (что для нас важно), а Альфред Шмуэли, цитируя османский документ, отмечает, что Ипшир-паша «происходит из племени апсил из Абхаса». Также об апсилах пишет турецкий учёный начала XIX в. Фераизи. Опираясь на свидетельства своих предшественников, он указывает на разгром абхазов и апшилов турками в 1440 г. Давая перечень сёл, Иоганн Антон Гильденштедт обозначает село под номером 31 ‒ Апсили (география Мингрелии).
Значение комплексного анализа источников. Таким образом, историографическая мысль ранневизантийского времени не ограничивалась только византийской исторической литературой. Для истории нашей страны очень важными являются сведения, представленные в средневековой армянской и грузинской источниковедческой литературе, и эпиграфические данные. Так, анализ ранневизантийских и средневековых источников считается одним из наиболее трудных, а где-то даже и деликатных моментов в изучении древней истории Абхазии, которая богата на различные события, связанные в первую очередь с формированием самого древнеабхазского этноса. Поэтому так важен правильный, неподобострастный анализ письменных источников, который бы соответствовал общепризнанной концепции, доказывающей, что абхазский народ сам в прошлом выстраивал собственную модель развития своей территории, взаимодействуя с соседними народами и державами, сохраняя при этом свой этнокультурный стержень. Скрупулёзный анализ этих источников в совокупности с вещественными и другими данными даёт нам полную картину кипучей политической и социально-экономической жизни Западного Закавказья.
Этнополитическая обстановка в Восточном Причерноморье в период Римской империи. Бурные события, происходившие в конце I тысячелетия до н. э. на территории Малой Азии и Восточного Причерноморья, стали ключевыми для ранней истории племён, которые, находясь на периферии античной цивилизации, шагнули вместе с остальным этноплеменным миром в неспокойное первое тысячелетие нашей эры. В это время гениохийский племенной союз окончательно распался. Из него выделился ряд древнеабхазских этнополитических объединений: апсилов, санигов, абасгов.
Древность апсилийского этноса и данные археологии. Как известно, любое историческое исследование должно неизбежно начинаться в зависимости от источников, на которых основывается. Несмотря на тот факт, что появление в позднеантичных источниках названий означенных объединений чередуется с незначительными сведениями о них самих, они в то же время содержат ценную информацию. Так, с начала II в. н. э. римский наместник императора Адриана Флавий Арриан даёт общую политическую информацию по каждому этнообъединению, которые фигурируют у него как «царства». Они все равны, в то же время «царство» апсилов являлось более ранним. Стоит заметить, что появление непосредственно апсилов, по данным археологических раскопок на Цибилиумском могильнике, следует датировать уже со II в. до н. э. по выявленному II ярусу (II в. до н. э. ‒ II в. н. э.). Этот факт противоречит искусственно выдуманной «теории двуаборигенности» и подтверждает глубокие этногенетические корни древнеабхазского населения. Ряд абхазских исследователей (Ю. Н. Воронов и др.) полагают, что апсилы бытовали в Колхиде и ранее, на что указывают сообщения древнегреческих авторов Ксенофонта (V в. до н. э.) и Гиппократа (V-IV вв. до н. э.) в связи с их упоминанием в Центральной Колхиде этнонима «фасиани», близкого по своему созвучию с апсилами.
Колхида под властью Рима и Пифодориды. Но вернёмся к Флавию Арриану. Следует отметить, что упомянутая им система политического устройства в Восточном Причерноморье была в какой-то степени универсальной, если оглянуться на эпоху конца эллинизма, описанную Страбоном. Страбон, будучи каппадокийским уроженцем, был достаточно сведущ в кавказской географии, поэтому описание внутренних областей Кавказа и его черноморского побережья исполнено им со значительной полнотой. Страбон пишет: «После крушения могущества Митридата вся его держава распалась и была разделена между многими правителями. В конце концов Колхидой завладел Полемон, а после смерти последнего правила супруга его Пифодорида, которая была царицей колхов, городов Трапезунта и Фарнакии и лежащих выше варварских областей». В начале нашей эры под властью Пифодориды находилось всё Юго-Восточное Причерноморье, а сама она являлась вассалом Римской империи.
Триумф Помпея и начало римской колонизации. Благодаря победе Помпея над Митридатом, римская власть теперь распространилась с запада на восток от Испании до Евфрата. Этот победный триумф Плутарх описывает так: «На досках, которые несли во главе триумфального шествия Помпея, были написаны имена царств, над которыми он одержал победу. Там были следующие: Понтийское царство, Армения, Колхида, Иберия, Албания и др.». Как видно, в список царств была включена и Колхида, тем самым подчёркивался её политический вес для будущей римской экспансии. В 63 г. Нерон аннулировал эфемерную независимость Понтийского царства, и Колхида стала зависимой страной, которая управлялась местными правителями, назначавшимися с согласия Рима. Формально она входила в состав римских провинций ‒ сначала Полемоновского Понта, а затем Каппадокии. Несмотря на это, греко-римское полисное устройство в Колхиде проявилось слабо, и страна в основном жила самостоятельной жизнью.
Трансформация этнической номенклатуры. Согласно раннеримским источникам, гениохи, колхи, племя тавров и народы, живущие вокруг Понта, были вовлечены в жестокую геополитическую игру сверхдержавы той эпохи. Колхида оказывается разделённой на отдельные «царства». Это привело к тому, что в конце I ‒ начале II вв. н. э. на территории Западного Закавказья появились новые этнические наименования. Н. Г. Волкова справедливо заметила, что изменения в исторической обстановке нередко влекут за собой и изменения этнических названий, исчезновение одних и появление других. В начале I тыс. н. э., сохраняя свою этноидентичность, древнеабхазские этнообъединения (саниги, апсилы, абасги), имеющие общие глубокие генетические корни, были территориально обособлены. Их развитие происходило в условиях традиционно-культурного своеобразия своего региона.
География расселения апсилов в I-II веках. В качестве возможного примера можно привести садзов XIX в. Они, проживая в прибрежной полосе между Мацестой и Гагрой, чётко определяли свою принадлежность как «садз», не смешивая её с другими группами. Что же касается конкретно апсилов, то они в I-II вв. н. э. заселяли значительную часть Колхиды к северу от Фасиса до Себастополиса, что подтверждается археологическими материалами (фибулами, браслетами, наконечниками копий, обрядом кремации). Следовательно, современные южноабхазские земли, куда входили две ведущие провинции позднесредневековой Абхазии ‒ Гума и Абжуаа, составляли юго-восточную часть территории расселения апсилов. Они, согласно сообщению Флавия Арриана, проживали вблизи моря, хотя археологические материалы указывают и на предгорный район.
Противоречия в локализации Себастополиса у Плиния и Арриана. Следует отметить, что Арриан, в отличие от Плиния Секунда, упомянувшего «племя апсилов, крепость Себастополис, реки Сигания, Тера, Астельф, Хрисороас, находившиеся на территории Апсилилии», размещает у этой крепости, что неожиданно, санигов: «С апсилами граничат абаски…, рядом с абасками ‒ саниги, в земле которых лежит Севастополь». Видимо, для Арриана не имела принципиального значения точная локализация древнеабхазских этнообъединений, поскольку она в то время менялась. В то же время ряд исследователей полагает: анализ источников показывает, что пункт этот расположен был в действительности в «земле апсилов» и при Арриане. То, что апсилы могли проживать в районе Себастополиса, мы находим и у Л. Г. Хрушковой, которая также отмечает, что, в действительности, в том месте, где был расположен Севастополь и жили саниги, по Арриану, «более вероятно, что там жили апсилы». По данным Флавия Арриана, вопрос о границах населения Восточного Причерноморья однозначно решён быть не может.
Критика картографических данных и локализация абасгов. Так, Флавий Арриан упоминает к западу от Питиунта гидроним Абаск, который нет никаких оснований отрывать от абасгов и который сопоставляется обычно с реками Бзыбь или Псоу. В свою очередь, это заставляет предполагать присутствие абасгов северо-западнее Себастополиса (Сухума) до южных границ проживания санигов (приблизительно в районе р. Псоу). Этот очевидный факт перекрывает реконструированную карту Римской империи 211 г. н. э. конца царствования Септимия Севера, которая находится в римском музее в г. Манхинг (Германия). В ней, скорее всего, ошибочно даётся расселение апсилов и абасгов. Так, последние локализованы от р. Ингур до Себастополиса, в то время как апсилы ‒ до р. Ингур, с чем согласиться невозможно. Правда, надо отдать должное карте: апсилы верно локализуются от р. Фасис.
Этногенетические связи и особенности керамики. Между тем, по мнению Ю. Н. Воронова, локализация Диоскуриады-Себастополиса на территории санигов должна быть объяснена какой-то традицией, некогда объединявшей всё население региона под названием «саниги» и восходящей, скорее всего, к источникам Страбона, которые помещали в этой местности соанов-санигов. Ещё в своей самой ранней работе Ю. Н. Воронов высказал интересную мысль, что абасги являлись, видимо, прежде частью апсилов или санигов, скорее санигов, поскольку абасги, проживавшие в районе Нового Афона в V-VI вв. н. э., сохранили характерную для санигов керамику с белой кристаллической примесью, выпадающей на поверхности, тогда как керамический материал апсилов (Очамчира, Атара, Цебельда) не имеет этого признака. Возможно, что когда Флавий Арриан давал описание обитателей Восточного Причерноморья, случайно, не вдаваясь в излишние подробности, санигов, живших намного западнее Себастополиса, он увязал с абасгами, поместив абасгов в тот район, где жили апсилы, тем более что и саниги, и абасги ещё недавно, в I в. н. э., представляли собой одно этнообъединение. Поэтому на ограниченной приморской территории современной Абхазии, судя по письменному источнику Флавия Арриана, проживали во II в. н. э. вместе уже три самостоятельных древнеабхазских этнообъединения.
Опровержение ранних упоминаний абасгов у Ликофрона. Здесь же следовало бы отметить и один момент. Так, среди некоторых современных абхазских историков бытует неверное мнение, что абасги упоминаются ещё в III в. до н. э. древнегреческим писателем Ликофроном в поэме «Александра» в форме «абасг». Между тем было бы странно, чтобы греческий поэт и грамматик, создатель анаграмм, живший в Египте, мог знать абасгов. Зададимся вопросом: почему об абасгах не писали географы и историки, которые жили в его время и после него ‒ Дионисий, Страбон, Помпоний Мела, Плиний Секунд и др.? Кстати, поэма «Александра» ‒ одно из самых сложных для чтения произведений классической литературы; никто не может её прочитать без соответствующих комментариев, но даже они не сильно облегчают труд. В византийский период это произведение было очень популярно: его читали и очень часто комментировали. Сохранились два пояснительных пересказа поэмы, а также коллекция комментариев братьев Цец, т. е. схолии, где в некоторых из них имеется поздняя вставка, сделанная Иоанном Цецом (XII в. н. э.) с упоминанием об абасгах. Как хорошо известно, Плиний Секунд упоминает в I в. н. э. на территории современной Абхазии только санигов и апсилов, последних в окрестностях г. Себастополис, а абасги появляются только в письменных источниках со II в. н. э. в перипле «Объезд Эвксинского Понта» Флавия Арриана.
Римская экспансия и археологические находки в Сухуме. Итак, стремясь защитить малоазийские земли от набегов врагов, постоянно вторгавшихся через Колхиду, Рим на рубеже нашей эры тратил огромные усилия на укрепление своих границ на восточном побережье Чёрного моря. Укрепившись на чужой земле ограниченными площадями приморских крепостей ‒ кастеллов, империя вскоре проникла во все сферы жизни местных племён, приспосабливая их возможности к выполнению своих тактических задач. По данным археологии, в 1959 г. в западной части Сухумской крепости были открыты остатки жилого дома со стенами римского периода, выложенными из булыжника на известковом растворе, и двор с хозяйственным помещением и колодцем. В частности, в письме Митридата VI к парфянскому царю Аршаку, приводимом римским писателем, как нигде полно отражается сущность римской захватнической политики: «Ведь у римлян есть лишь одно, и притом давнее, основание для войн со всеми племенами, народами, царями ‒ глубоко укоренившееся в них желание владычества и богатств».
Периодизация истории Западного Закавказья. Таким образом, в истории Западного Закавказья, начиная с I в. н. э., можно выделить два взаимосвязанных друг с другом периода, отразившихся на хозяйственном укладе и быте местного населения: начало установления римского влияния в регионе и, начиная с VI в., прохождение торговых путей (так называемых ответвлений) Великого шёлкового пути через древнюю Апсилию к одному из главных опорных пунктов Римской империи в Восточном Причерноморье ‒ к крепости Себастополис.
Специфика римской и византийской колонизации. Надо заметить, что покорение Западного Закавказья Римской империей носило определённый и в то же время специфический характер, поскольку регион представлял для римской колонизационной политики большую стратегическую ценность. Западное Закавказье являлось и буферной зоной, и тыловым районом в стремлении римлян к расширению своего влияния, особенно в период римско-парфянских противоречий. Римская империя, тем не менее, здесь отходит от практики полного порабощения местного населения, добиваясь некоторого баланса и равновесия в местной этносреде, проводя политику умиротворения. Во многом такая позиция была связана со стремлением сделать торговлю безопасной и доступной. К тому же война на Кавказе была чрезвычайно невыгодна для римлян из-за их неумения воевать в горах. Вместе с тем, стремясь здесь закрепиться, Рим ставит своей задачей обеспечить навигацию по Чёрному морю, поэтому римские вооружённые силы занимают ряд пунктов на Черноморском побережье для дальнейшего строительства там мощных фортификационных объектов. Для римлян очень важна была связь с морем, поэтому свои укрепления они стремятся строить на побережье. Византийцы же, наоборот, в отличие от римлян, стремились максимально колонизовать Причерноморский регион вдали от моря.
Стратегическое значение земли апсилов. Соответственно, земля апсилов, простиравшаяся, как известно, до реки Фасис (Риони), не могла не попасть в поле зрения завоевателей как стратегически важный регион, связанный перевалами Главного Кавказского хребта с Северным Кавказом. Эти пути представляли одновременно большую опасность, поскольку по ним к жизненно важным для римлян центрам Колхиды прорывались воинственные аланы и другие северокавказские племена. Именно с этой целью, в частности, сюда по поручению римского императора Адриана был направлен Флавий Арриан ‒ в первую очередь в рамках антипарфянской политики, т. е. для укрепления римских кастелл и их гарнизонов. Как свидетельствует сухумская надпись (датированная II в. н. э.), Флавий Арриан, как легат императора Адриана, укрепил римский военный лагерь в Себастополисе.
Деятельность Флавия Арриана в Каппадокии. Флавий Арриан (Квинт Эппий Флавий Арриан) родился в непосредственной близости от Западного Закавказья ‒ в малоазийском городе Никомедия в Вифинии и в течение ряда лет (131-137 гг.) управлял в качестве наместника провинцией Каппадокия. Об этом, в частности, свидетельствует греческий историк рубежа I–II вв. н. э. Дион Кассий в своей «Римской истории», рассказывая о войне, начавшейся в земле албанов Фарасманом Иберским, которая коснулась не только Мидии, но также Армении и Каппадокии. Вскоре война прекратилась. Одной из причин её окончания явилось то, что албаны испугались правителя Каппадокии Флавия Арриана. По мнению Л. Н. Ельницкого, из сообщения Диона Кассия явствует, что Арриан в бытность правителем Каппадокии организовал защиту этой провинции и прилежащих областей от нападений аланов, грабивших Армению и Каппадокию при попустительстве иберийского царя Фарасмана II. Как известно, аланы были совершенно особым сарматским племенем, имя которого стало собирательным для других варваров гораздо позднее, когда они во II в. сделались самым грозным противником понтийского эллинства, закавказских государств и Римской империи.
Военное присутствие Рима в Восточном Причерноморье. Здесь же следует отметить, что к тому времени, когда Арриан появился у отрогов Кавказского хребта, во II в. н. э. римская Каппадокия включала в себя Полемонов и Галатский Понт, Малую Армению, черноморское побережье до Себастополиса, представляя «крайний северо-восточный бастион империи, обращённый к Кавказу». С введением же при императоре Веспасиане в 69–70 гг. н. э. в провинцию Каппадокию (бывшее Понтийское царство) двух дополнительных легионов («Аполлонов» и «Молниеносный») дало возможность римлянам начать размещение в Восточном Причерноморье регулярных войск. Нельзя исключать, что здесь могли находиться и ауксиларии, т. е. вспомогательное войско, которое римляне набирали из подвластных им народов.
Развитие Понтийского лимеса. Согласно римскому историку Иосифу Флавию (ок. 37 ‒ ок. 100 гг.), если в середине I в. н. э. мир на всём Чёрном море поддерживался с помощью трёх тысяч гоплитов (тяжеловооружённых легионеров) и сорока военных кораблей, то с началом строительства т. н. «Понтийского лимеса» общая численность римских солдат стала резко увеличиваться, достигнув пяти-шести тысяч воинов, занимавших полтора десятка крепостей. Себастополис, основанный на месте милетской колонии Диоскуриада (VI в. до н. э.), стал важным звеном лимеса. При этом ранее существовавшие крепости, доставшиеся в наследство римлянам от греческой колонизации данного региона, дополнительно укрепили мощными оборонительными стенами и башнями, сложенными из обожжённого кирпича. В то же время греческие города восточнопричерноморского побережья, игравшие роль торгово-ремесленных центров в эллинистический период, в римское время приобретают значение опорных крепостей с постоянными римскими гарнизонами (кастеллы). В кастеллы, как мы знаем, местное население, в отличие от канаб (поселений), прилагавшихся к крепостям, не допускалось.
Система Кавказского лимеса. В этой связи будет уместным подробнее рассказать об организованной системе обороны восточной границы, которую В. А. Левкинадзе выделил в особый лимес и дал ей название «Limes Ponticus» («Понтийский лимес»), по аналогии с лимесами в других регионах империи. Общеизвестно, что лимесом (лат. Limes) чаще всего называют пограничные оборонительные сооружения в области между Рейном и Дунаем (в Центральной Германии) и между Дунаем и Чёрным морем (в Добрудже). В. А. Левкинадзе полагал, что его главной функцией была защита морских коммуникаций в черноморском бассейне. Несмотря на то, что сами римляне не использовали данное понятие, оно прижилось в литературе. Вместе с тем, поскольку функции лимеса являлись более широкими и его строительство было нацелено на поддержание римского господства в Восточном Причерноморье, он, скорее всего, вместе с каппадокийским представлял собой единую кордонную линию «Кавказский лимес» с двумя участками ‒ Понтийским и Армянским. Одно бесспорно: в конце I ‒ начале VI вв. в Восточном Причерноморье существовала сложная система прибрежных римских укреплений.
Структура обороны и управление гарнизонами. Таким образом, появляется новая, более усложнённая и практичная оборонительная система, призванная контролировать всё восточнопричерноморское побережье, главным элементом которой стала кастелла ‒ четырёхугольная пограничная крепость. Арриан отмечает наличие римских гарнизонов в пяти стратегических пунктах в направлении с юга на север т. н. Понтийского лимеса. В «Диспозиции» Арриан перечисляет контингенты «союзников» ‒ ополченцев, которые наряду с регулярными армиями использовались для охраны территории в качестве отрядов местной самообороны. Они, как и восточнопричерноморские гарнизоны римлян, подчинялись в I-III вв. каппадокийскому командованию, о чём свидетельствует в первую очередь инспекционное их посещение в 134 г. Аррианом, в ведении которого находилась территория прилегающих клиентских государств (Армении, Иберии, вероятно, также Албании), вплоть до Каспийских (Дарьяльских) ворот. Известно, что Каспийскими воротами могли называть и Дербентский проход.
Дипломатия и политика «друзей римского народа». При таком положении дел политика Римской империи не могла не зависеть от лояльности местного населения. Поэтому не случайно ещё на рубеже двух эр политика Рима в отношении далёких от империи варварских племён была направлена на сдерживание их враждебных намерений посредством предоставления им почётного статуса друзей «римского народа», а также на то, чтобы не допустить значительного усиления ни одного из социумов, параллельно используя силу в тех случаях, когда она требовалась. Ведь, как известно, римляне никогда не оставались равнодушными к тому, что происходило во враждебном для них варварском мире, а тем более в том его секторе, который примыкал непосредственно к границам империи.
Кризис римского господства и восстание Аникета. Тем не менее вторжение во внутреннюю жизнь обитателей Причерноморья в сочетании с повинностями, связанными с постройкой дорог и укреплений, и обострённые социальные противоречия не могли не повлиять на то, что в Колхиде развитие шло в сторону ослабления, а не укрепления римского господства. Обстановка на территории Колхиды была исключительно сложная. Главный римский форпост в западной её части, Себастополис, играет лишь сравнительно скромную роль опорного пункта. Своего апогея политическая ситуация достигла тут после гибели императора Нерона. Гибель Нерона была лишь первым этапом глубокого политического кризиса, который переживала Римская империя в конце 60-х годов I в. н. э., вылившегося в гражданскую войну. Кризис этот спровоцировал в Восточном Причерноморье массовое восстание 69 г. н. э. во главе с представителем местных племён Аникетом. Как справедливо заметил А. П. Новосельцев, это было стихийное восстание аборигенных племён, к которым, по мнению некоторых исследователей, присоединилась и местная греческая беднота.
Ход восстания и роль седохезов. В сообщении Тацита Аникет ‒ раб, варвар, «некогда командовавший царским флотом», предстаёт как самозванец и разбойник. Именем Вителлия он привлёк на свою сторону пограничные с Понтом племена и во главе значительных сил неожиданно ворвался в Трапезунд. Мятеж Аникета привлёк внимание Веспасиана, и он выслал против повстанцев подразделения легионов во главе с опытным военачальником Вирдием Гемином. Гемин погнался за Аникетом и настиг его в устье реки Хоб, где тот рассчитывал на поддержку местного царя Седохеза. Однако нельзя исключать, что речь в источнике идёт не о царе с именем Седохез, а о племенах седохезах. Примечательно, что в аннотированном указателе этого же издания фигурируют «седохезы ‒ народность, обитавшая в Колхиде», согласно источнику, в устье р. Хоба (Ингура), т. е. на территории, где обитало одно из древнеабхазских этнообъединений ‒ апсилы, согласно данным прежде всего археологических источников.
Укрепление имперского влияния при Траяне. В то же время из-за обострившейся политической обстановки возникла реальная угроза потери Колхиды. Римский император Траян, пришедший к власти в 98 г. н. э., предпринял уже в 109 г., незадолго до своего знаменитого похода в Парфию в 113 г., новое завоевание Западного Закавказья. Он заставил вождей колхов (к которым по традиции древние писатели относили почти всё восточнопричерноморское население в собирательном смысле), царей иберов и сарматов признать господство Рима, усилив тем самым ещё более имперское влияние, в частности в восточном регионе Причерноморья, выразившееся в предоставлении т. н. царского права влиятельным лицам.
Роль Юлиана как первого признанного правителя апсилов. Отмечая, в частности, в письме к императору Адриану, Флавий Арриан пишет: «За лазами следуют апсилы; у них царь Юлиан, получивший царство от твоего отца (т. е. от Траяна)». Следует сказать, что в истории Абхазии царский титул (басилевс) входит в обиход со II в. н. э. Однако властители абхазских этнополитических объединений первых веков нашей эры, вассально зависимые от римских императоров, фактически являлись правителями, то есть, строго говоря, принявшими «царский» титул (др.-греч. βασῐλεύς; в античности термин басилевс стал означать «правитель»). Раньше всех его получил Юлиан, по всей вероятности, местного (апсилийского) знатного происхождения, за какие-то заслуги от римлян, а также заодно и римское имя. Возможно, что Юлиан являлся для имперской администрации более удобной фигурой, с которой можно было бы вести переговоры и договориться, например, о совместной охране имперских границ в Восточном Причерноморье. Согласно сообщению Флавия Арриана, немного позднее такая практика или традиция получает распространение уже при следующем императоре Адриане, когда царство получают басилевсы лазов, абасгов, санигов и т. д.
Функции «союзных царей» в системе римской империи. Таким образом, Флавий Арриан, будучи римским чиновником, стремился показать принадлежность данной территории Восточного Причерноморья к Римской империи, подчёркивая зависимость «царей» от римских императоров. В то время как, завися от действий римской колониальной администрации, правители, а по мнению английского исследователя Дэвида Браунда, цари Восточного Причерноморья, по-видимому, играли в качестве союзников римского государства две связанные между собой роли. Первая состояла в поддержании порядка на местах, вторая ‒ в обеспечении Рима товарами и службой по мере возникновения в том надобности и там, где это было необходимо. Они же сохраняли властные полномочия, структуру внутреннего управления, социальную среду ‒ опору собственной власти.
Участие апсилов в походах императора Траяна. Осенью 113 г. Траян выступил из Рима в поход против парфян. Эта экспедиция, предпринятая римским императором в Переднюю Азию, во многом является для нас интересной, так как наряду с другими племенами в ней, возможно, принимали участие непосредственно сами апсилы. По крайней мере, на это имеются кое-какие косвенные данные, позволяющие думать, что военные отряды апсилов участвовали в войнах Рима, по крайней мере, в самом начале II века н. э. И более того, в этом походе на стороне Рима участие мог принимать апсил Юлиан, тот самый, показавший себя с лучшей стороны и выбранный римлянами как первый среди апсилов, т. е. был «узаконен» римским императором Траяном.
Римские имена и культурное влияние в Апсилии. В то же время вызывает некоторое удивление его римское имя. Ш. Д. Иналипа пытается объяснить это тем, что Юлиан, по-видимому, был связан каким-то образом с некоей римской фамилией. Скорее всего, не только Юлиан, но и другие представители социальных верхов Апсилилии носили римские имена. Таким образом, можно констатировать, что после 113 г. восточнопричерноморское побережье окончательно было как политически, так и территориально связано с Римской империей. Несомненно, для большей стабильности в регионе, для предотвращения любой опасности, в том числе и той, которую могли представлять жившие в Западном Закавказье этносы, для более успешной транспортировки войск, чтобы гарнизоны быстро укреплялись, закавказский регион, представляющий стратегическое значение, должен был прежде всего служить римлянам барьером против враждебных им сил.
Влияние римской армии на местный быт. С этой целью во второй половине I в. н. э. Рим стремился создать на восточных берегах Чёрного моря цепь зависимых «буферных» государств для предотвращения вторжения сарматских племён с Северного Кавказа. Появление этих т. н. «государств», представлявших собой больше зависимые объединения, означало использование римлянами их в качестве рычага управления этим регионом Кавказа. Встречаемый часто в погребениях на территории исторической Апсилилии римского происхождения материал (амфоры, стекло, оружие и т. д.) как раз свидетельствует о влиянии римской армии на внутреннюю жизнь местного населения того времени.
Римская стратегия «Разделяй и властвуй». Для римских императоров вообще была обычным делом административная реформа, воплощённая с успехом и в Западном Закавказье. Поэтому в Колхиде римляне легко реализовывали свой любимый девиз «Divide et impera». Вспомним арриановские «царства». Тот же Дэвид Браунд, ссылаясь на Арриана, пишет: «С точки зрения Рима, их царства (т. е. царей Восточного Причерноморья) были „даны“ им римским императором». Тем самым Римская империя в своих военно-политических интересах, связанных с Западным Закавказьем, повышала одновременно авторитет древнеабхазских этнополитических объединений в причерноморском регионе.
Дискуссии о классификации этнополитических объединений. Можно говорить, что мнения специалистов-кавказоведов разнятся по классификации этнополитических объединений в начале н. э. в Восточном Причерноморье. Одни не склонны конкретно указывать, что это были государства. Так, Г. А. Меликишвили полагал, что эти объединения Северной Колхиды были союзами племён с сильными зачатками государственности. Для М. М. Трапша они были просто «абхазские политические образования». З. В. Анчабадзе же придерживался мнения о существовавших абхазских «племенных» княжествах (княжества апсилов, абазгов и санигов). Ш. Д. Иналипа рассматривал их как этнополитические единицы. С. М. Шамба считает, что это были возникшие на территориях, ранее подчинённых Понту, отдельные племенные объединения, возглавляемые племенными вождями. Г. К. Шамба же говорит о них как об «этнополитических объединениях». Для английского кавказоведа Дэвида Лэнга эти объединения ‒ небольшие принципаты со своим отдельным назначаемым правителем, т. е. своего рода автономии. О. В. Маан полагает, что это были политические образования, как «царства» или «княжества», находившиеся на стадии «военной демократии». По мнению Н. В. Касландзия, в первых веках нашей эры апсилы и абасги из форм этнической общности превращаются в потестарные структуры.
Теории ранней государственности и конфедераций. Другая же часть исследователей, наоборот, считает, что с рубежа н. э. на территории современной Абхазии следует видеть ранние государства или государственные образования. Например, С. Х. Хотко полагает, что это были не просто государства, а государства, составлявшие своего рода конфедерацию. Е. К. Аджинджал считает, что это была «конфедерация» этатических (государственных) образований. У Т. М. Шамба и А. Ю. Непрошина ‒ государственные образования «царства» Санигия, Апсилилия, Абасгия. По мнению М. М. Гунба, Абхазское царство берёт свои истоки с царств, упомянутых Аррианом.
Социополитическая структура апсилийского общества. Таким образом, какое бы мы ни давали определение «царствам» апсилов, абасгов, санигов, одно ясно: это были древнеабхазские этнополитические объединения, больше представлявшие форму социополитической организации предгосударственного общества. Во внутренней своей политике они были самостоятельны, в то время как во внешней очень зависели от Римской империи. Социально-политический их строй с начала нашей эры имеет все очертания военно-политической организации, особенно это хорошо заметно на примере цебельдинского общества, т. е. у апсилов. В то же время процесс государствообразования даёт о себе знать. По имеющейся небольшой серии более богатых погребений можно говорить о существовавшей социальной неоднородности общины в Апсилилии. Усилилась роль отдельных представителей из числа местного населения, появляется прослойка профессиональных воинов, выкристаллизовывается новая военизированная аристократия. Вероятно, в тот период существовало подобие трёхступенчатой структуры власти: басилевс (царь, вождь) ‒ знатные (уважаемые) люди ‒ простой народ или крестьяне (воины, ремесленники).
Традиционная община как основа устройства. Между тем в быту у апсилов, как и у других древнеабхазских этнополитических объединений, главную роль в жизни общества, вероятно, играла (как и в XIX в.) «акыта». Известно, что абхазская община (акыта) тянулась десятки километров, занимая значительную площадь. Жилища абхазов были разбросаны по холмам, равнинам, долинам рек и ущельям, среди девственных лесов, на расстоянии 1-2 километров в среднем друг от друга. Поселившись на новом месте, каждая семья расчищала для себя вокруг своего жилища небольшую площадь и устраивала отдельную усадьбу.
Структура родственных связей и патронимии. Так, будучи «основой основ» самобытного общественного устройства страны, абхазская сельская община (акыта) делилась на ряд посёлков ‒ ахабла, часто населённых в основном членами одной родственной группы или союза ажвла. Ажвла принято называть фамилией, но ажвла ‒ это не совсем фамилия, она как «семя» охватывает всех, кто носит родовое имя, считает себя потомками одного «большого предка» ‒ аб ду. Поэтому все его члены считались связанными кровным родством, а значит, и брачные отношения внутри круга категорически запрещались. Для него было характерно известное территориальное единство. В XIX и даже в начале XX столетия у абхазов, наряду с малой нуклеарной, ещё остаточно продолжала сохраняться большая или патриархальная семья с сильными общинными традициями.
Родственные объединения и сакральная роль кузни. Специфично наличие имевшихся у абхазов особых родственных объединений, так называемых патронимий ‒ абипара, образовавшихся в результате сегментации больших семей. Свидетельством чему является бытование большой семьи в недалёком прошлом у абхазов, считает В. Л. Бигуаа. Чаще всего семьи такой патронимии живут по соседству, иногда даже в одном общем дворе, сохраняя при этом некоторое хозяйственное и идеологическое единство. Последнее выражается, в частности, в коллективной памяти об общем предке ‒ главе неразделённой большой семьи, разделение которой дало начало позднейшей патронимии. Очевидно, абипара ‒ это группа близкородственных семей, происходящих от деда, прадеда или прапрадеда. Для сплочения такой группы важную роль также играли обрядовые семейные моления, в частности обращённые к богу кузни и кузнечного дела Шашвы. Кузня представлялась местным жителям чем-то вроде святилища, стоящего выше, чем церковь.
Кузнечное дело и статус мастера в Апсилии. Кузня была неотъемлемой частью жизнедеятельности абхазов. Там они изготавливали принадлежности для сельского хозяйства и охоты. С богом кузни Шашвы связан праздник Ажьыраныха, который имеет глубокие исторические корни. Ажьыраныха ‒ буквально «кузня-святилище» у абхазов ‒ являлась не только хозяйственно-производственным сооружением, но выполняла функции семейного святилища как отдельной семьи, так и группы родственных семей. Надо заметить, в привилегированном положении были и сами кузнецы. Ритуал в кузне у абхазов мог представлять собой акт символического создания или воссоздания Вселенной; главным творцом её являлся кузнец.
Совмещение функций кузнеца и воина. В то же время в III-V вв. в Апсилии кузнецы не были ещё свободными людьми и нередко относились к военной среде. Обнаруженные в погребениях апсилов (в окрестностях с. Цабал) кузнечный молот и кузнечные пружинные щипцы вместе с вооружением красноречиво указывают, что кузнец и воин ‒ одно лицо, и «второго великого разделения труда» ещё тут не произошло. В этой связи интересно отметить, что в местном кузнечном ремесле пакетирование, сварка, появившаяся техника наварки стального лезвия на железную основу не стали традиционными для Западного Закавказья, оставаясь на уровне новаций.
Погребальные обряды Цебельдинской культуры. Несомненно, в плане изучения истории апсилов представляет интерес также хозяйственная деятельность и быт той части населения, что бытовала в горной части, в меньшей степени попавшей под влияние античного культурного мира. В этом смысле могильники дают по интересующей нас теме обильный материал. В первую очередь это касается погребального обряда. Для погребального обряда Цебельдинской культуры характерен биритуализм (кремация и ингумация). Известно, что на могильнике Цибилиума по характеру захоронений выделяются два основных типа погребений: трупоположение на спине и трупосожжение в урнах ‒ кремации. При этом первый тип преобладает над вторым: из 467 захоронений ‒ 43 кремации, в то время как ингумаций ‒ 414.
Этнокультурное единство при разнообразии обрядов. Возникла дискуссия о причине данного явления и с чем оно связано. То, что оба типа погребения располагаются вперемежку, не составляют никаких особых групп и синхронны, указывает, по мнению М. М. Трапш, что древнее население, оставившее Цебельдинские некрополи, принадлежало в основном к довольно однородной этнокультурной группе. Действительно, вряд ли можно говорить о том, что разнотипность погребения была связана с разноязычным элементом. На это указывает также и Г. К. Шамба, отмечая, что жители древней Цебельды, проживая в одном и том же месте, ведя один и тот же образ жизни, пользуясь одними и теми же предметами материальной культуры и, что главное, владея общим кладбищем, не могли быть разноязычными.
Религиозный и социальный аспекты захоронений. В данном случае мы говорим не об этнических различиях, а о различии в вероисповедании в рамках одной материальной культуры. Даже по сей день в сохранившихся родовых некрополях, повсеместно распространённых в Абхазии, погребение производится по религиозному признаку. Так, на одном родовом кладбище умершие могут быть похоронены и по христианскому, и по мусульманскому обряду, а также по языческому, традиционному. Тем самым, заключает Г. К. Шамба, опровергается мнение, якобы в Цебельде и её окрестностях кремация присуща только апсилам, а ингумация ‒ колхам. Не исключено, что погребальный обряд мог отражать и какие-то социальные процессы. Захоронения апсилов демонстрируют отсутствие строгого ритуального единообразия ‒ в них отмечено свыше 80 расчленяющих признаков: в ориентации, позе тела, расположении инвентаря и т. д.
Преемственность обряда кремации в регионе. Между тем заметим, что такой вид обряда, как кремирование умерших на стороне с последующим захоронением праха в урнах, сохраняется на территории Абхазии с X в. до н. э. до VI в. н. э. и продолжает бытовать с рубежа нашей эры, что для нас очень важно, и на территории Западной Колхиды, а именно в Западной Грузии, в с. Чхороцку (недалеко от реки Хоби) (II-III вв. н. э.), по времени почти совпадающий с появлением Цебельдинской культуры. Здесь была засвидетельствована кремация покойников с захоронением пепла вместе с предметами в урнах, аналогично тому, как на могильниках Цибилиум. Обращает на себя внимание преобладание кремаций воинов, в значительно меньшей степени ‒ женщин и детей.