Глава 3. Границы стекла и стали
Первая неделя в «стеклянной крепости», как мысленно окрестила особняк Виктория, прошла с чёткостью военного устава. Их жизни скользили по параллельным рельсам, пересекаясь лишь в строго обозначенных точках.
Совместный завтрак в понедельник был немым и стремительным. Они сидели на противоположных концах длинного стола из светлого дуба, залитого утренним солнцем. Между ними — серебряные кофейники, хрустальные графины с соком, тарелки с идеальной нарезкой фруктов. И километры молчания. Кирилл погружённый в планшет, она — в утреннюю сводку новостей. Единственный звук — лёгкий стук фарфора и шелест страниц.
— В четверть девятого машина отвезёт нас в студию, — бросил он, не отрывая взгляда от экрана. — Фотосессия для Forbes. «Новый сильный союз». Твой гардероб уже согласован со стилистом.
— Мой гардероб, — поправила она, откладывая газету, — обычно я выбираю сама.
Он наконец поднял на неё взгляд. Серые глаза были пустыми, как экран перед запуском системы.
— Сейчас твой гардероб — часть моего бренда. И бренда нашей… сделки. — Он сделал небольшую паузу. — Брючный костюм Armani. Строго. Никаких глубоких декольте, никаких ярких цветов. Мы создаём образ партнёрства, а не романтики.
Виктория почувствовала, как по щекам разливается жар.
— Вы думаете, я надену что-то аляповатое, чтобы соблазнить вас на глазах у фотографа? — её голос прозвучал острее, чем она планировала.
Уголок его рта дёрнулся — не улыбка, а скорее нервный тик.
— Я думаю, что не знаю тебя, Виктория. А в условиях неизвестности я предпочитаю контролировать переменные. — Он отпил кофе. — Контроль — залог успеха любой операции.
Студия оказалась столь же холодной и стерильной, как и их дом. Вспышки, щёлканье затворов, команды фотографа: «Ближе, господин Воронцов! Госпожа Серебрякова, положите руку ему на плечо… Нет, слишком интимно. Просто коснитесь предплечья. Да, так. Смотрите друг на друга… но не так нежно! Бизнес-партнёры, помните?»
Прикосновение к его руке сквозь тонкую ткань рубашки было странным. Его кожа оказалась тёплой, вопреки всему её представлению о нём. Мускулы под ней напряглись на долю секунды при её касании, прежде чем расслабиться. Она поймала его взгляд — близко, слишком близко из-за требований фотографа. В его глазах она увидела не отстранённость, а сосредоточенную внимательность, будто он тоже изучал её реакцию.
— Хорошо, — скомандовал фотограф. — Теперь сядьте спиной к спине. Символизируя надёжность и поддержку.
Они опустились на пол, прислонившись спинами. Через слои одежды она чувствовала тепло его тела, ритм его дыхания. Оно было ровным, слишком ровным, как у человека, сознательно себя контролирующего.
— Как выдерживаешь? — неожиданно для себя прошептала она, глядя прямо в объектив с дежурной улыбкой.
Он не ответил сразу. Потом его низкий голос донёсся до неё скорее как вибрация в спине, чем как звук:
— Представляю, что это — сложные переговоры. А ты — упрямый оппонент, которого нужно переиграть.
— Очаровательно, — выдавила она.
— Эффективно, — парировал он.
Вечерний приём в честь открытия новой галереи стал первым настоящим испытанием. Балом масок, где они должны были играть роль счастливой, хотя и сдержанной, пары.
Платье, выбранное его стилистом, было идеальным оружием — тёмно-синий бархат, скромный вырез, длинные рукава, но крой… крой облегал каждую линию её тела, не оставляя сомнений в женственности, которую он так старательно пытался игнорировать. Когда она спустилась в холл, он уже ждал, поправляя манжету пиджака. Его взгляд скользнул по ней — быстрая, профессиональная оценка.
— Подходит, — констатировал он, избегая прямого комплимента. — Готовы?
Он подал ей локоть. Формально, как рыцарь на турнире. Она положила ладонь ему на руку. Контакт. Холодная ткань, твёрдые мышцы под ней.
Вечер превратился в калейдоскоп улыбок, легенд об их «мимолётном романе, переросшем в деловое партнёрство», тостов и любопытных взглядов. Кирилл был безупречен: галантен, внимателен, его рука время от времени касалась её талии, направляя в толпе или представляя очередному важному гостю. Каждое прикосновение было точным, обдуманным и мгновенно прерывающимся, как будто он боялся обжечься.
Он играл свою роль гениально. И это бесило её больше всего. Потому что она ловила себя на том, что её собственные реакции начинают выходить из-под контроля. Тепло его ладони на её спине. Запах его парфюма, смешанный с ароматом дорогого виски. Низкий смех прямо над её ухом, когда он что-то говорил ей шепотом — всегда по делу, всегда цинично-остроумно.
— Справа у колонны — глава нашего немецкого концерна, — шептал он, улыбаясь в пространство, его губы в сантиметре от её виска. — Он обожает истории о любви с первого взгляда. Придумай что-нибудь романтичное про нашу первую встречу на инвестиционном форуме в Давосе. Но без излишней сентиментальности.
— Боюсь, моя фантазия не простирается до таких высот, — прошептала она в ответ, поворачивая к нему лицо. Их взгляды встретились слишком близко. В его глазах она увидела не насмешку, а что-то вроде вызова. Или предостережения.
— Попробуй, — тихо сказал он, и его пальцы слегка сжали её бок, прежде чем отпустить. — Я верю в твой такт.
Это мимолётное сжатие, почти непроизвольное, отозвалось в ней глухим ударом где-то в районе солнечного сплетения. Она отвела взгляд, чувствуя, как предательский румянец заливает щёки.
Позже, на террасе галереи, куда она вышла глотнуть холодного воздуха, он нашёл её.
— Ты убежала, — произнёс он, прислонившись к перилам рядом. В его руке блестел бокал с минеральной водой.
— Там душно. От люстр и… притворства.
Он кивнул, глядя на огни города.
— Притворство — это мышечная память. Чем больше практикуешься, тем естественнее получается.
— А ты никогда не устаёшь? — спросила она, поворачиваясь к нему. — Никогда не хочешь хоть на секунду сбросить эту… эту броню?
Он медленно повернул голову. Луна освещала половину его лица, оставляя другую в тени.
— Броня — это то, что позволяет выжить, Виктория. А я — выживальщик по натуре. — Он отпил воды. — Сегодня ты была хороша. Публика поверила.
«Публика поверила». А что насчёт актёров?
Она не спросила. Вместо этого посмотрела на его руку, сжимающую хрустальный бокал. Те же сильные пальцы, что днём сжимали планшет, а вечером — с почти неощутимой нежностью касались её спины. Противоречие, которое сводило её с ума.
— Завтра у нас собрание совета директоров объединённого холдинга, — нарушил он молчание, возвращаясь к безопасной почве бизнеса. — Первое. Нужно быть единым фронтом. Готовь свои тезисы, я с ними ознакомлюсь до полуночи.
И снова он — командир, отдающий приказы. Маска была надета на место.
— Я пришлю их в десять, — сухо ответила она.
Он кивнул и, оттолкнувшись от перил, направился обратно в зал. Но на пороге замер и, не оборачиваясь, сказал:
— Платье… действительно, очень подходит. Но в следующий раз шея будет открыта меньше. Не нужно давать повода для лишних сплетен.
И исчез в свете и гомоне приёма.
Виктория осталась одна, дрожа от смеси гнева, унижения и чего-то ещё, чего она не решалась назвать. Он контролировал не только её деловую жизнь, но и каждый сантиметр её кожи, выставленный на публику. Он строил вокруг них стены из стекла и стали, и она чувствовала себя одновременно и экспонатом в его коллекции, и узником в его крепости.
Но когда она закрыла глаза, она чувствовала не холод стекла, а остаточное тепло его руки на своей спине. И понимала с ужасом, что самые прочные стены начинают рушиться не снаружи, а изнутри. И первый треснет не бетон, а лёд, которым она сама пыталась окружить своё сердце.