— Где я такие деньги возьму? С моей-то пенсией в тринадцать тысяч? Я уже и золото свое старое сдала, и отложила те копейки, что на памятник матери копила — всё ушло на адвокатов. Десять тысяч всего наскребла. Капля в море! Ксюша, ты же понимаешь ситуацию? Глеб — это не просто какой-то там племянник седьмой воды на киселе. Это кровь наша, Димин брат. Мы не можем его в беде оставить, совесть замучит.
***
Ксения стояла у кухонной раковины, сосредоточенно оттирая дно старой кастрюли жесткой металлической мочалкой. Нержавейка неприятно скрежетала, и этот звук отдавался мелким, противным зудом в зубах. Это была уже третья кастрюля за вечер, и пальцы Ксении онемели от горячей воды и едкого моющего средства.
Наталья Борисовна, её свекровь, считала, что посуда в доме должна сиять так, чтобы в ней можно было разглядеть собственное отражение без малейших искажений. В противном случае, по её глубокому убеждению, это был не дом порядочных людей, а «вертеп неряхи». Ксения знала это правило наизусть, как и сотню других инструкций по «правильному» выживанию в этой трехкомнатной квартире.
— Ксюша, ну кто так трет? Сердце кровью обливается смотреть на твои мучения, — дребезжащий, но властный голос свекрови раздался прямо над самым ухом.
Наталья Борисовна неслышно подошла сзади, кутаясь в тяжелую кашемировую шаль, несмотря на работающее отопление. Она всегда мерзла, и этот холод, казалось, исходил из неё самой, пропитывая стены гостиной и кухни.
— Ты же только поверхность царапаешь, деточка. Металл — он ласку любит и понимание. Нужно было сначала замочить в крепком содовом растворе, я же тебе сто раз говорила. Сода — она как время, всё лишнее разъедает, — Наталья Борисовна протянула руку и забрала кастрюлю.
Ксения медленно выдохнула через нос, не оборачиваясь. Она чувствовала, как под кожей на загривке начинает пульсировать мелкая, злая жилка. Это было состояние на грани взрыва, которое она подавляла в себе последние три года брака с Дмитрием.
— Я замочила её, Наталья Борисовна. На целый час в кипятке.
— Значит, плохо замочила. Или сода у тебя несвежая, выдохлась вся. Сейчас всё такое делают — одно название на упаковке, а качества никакого. Ну-ка, дай я сама, пока ты окончательно вещь не сгубила.
Свекровь решительно отодвинула Ксению бедром и перехватила мочалку. Ксения вытерла мокрые руки о фартук и отошла к окну. За стеклом была глухая, беззвездная темень, в которой отражалась только ярко освещенная кухня: стерильно белые шкафы, безупречно чистая плита и две женские фигуры, запертые в этом пространстве, как в аквариуме.
— Дима скоро будет? — спросила Наталья Борисовна, не прерывая энергичных, почти яростных движений руками.
— Обещал к восьми. У них в офисе сервер какой-то упал, аврал.
— Упал... — фыркнула свекровь, и в этом звуке было всё её презрение к современной работе сына. — Вечно у него что-то падает или ломается именно тогда, когда нужно дома быть, с семьей. Мужчина должен порядок в делах иметь, чтобы техника его слушалась. Ладно, ты пока стол накрывай в гостиной. Зинаида обещала заскочить, у неё к нам дело есть. Очень важное, семейное.
Ксения напряглась. Визиты тети Зины, младшей сестры Натальи Борисовны, никогда не заканчивались просто чаепитием и обсуждением погоды. Зинаида Михайловна была женщиной «вихревого» типа: она врывалась в их размеренную жизнь, принося с собой хаос, проблемы и бесконечные просьбы. Обычно это означало, что кому-то из её многочисленной и не слишком удачливой родни срочно нужны деньги или «небольшая услуга», которая в итоге затягивалась на месяцы и выматывала все нервы.
— Какое дело? — осторожно спросила Ксения, расставляя фарфоровые тарелки на скатерти в большой комнате. — Она что-то говорила по телефону?
— Придет — и скажет. Не беги впереди паровоза, Ксюша, это вредно для цвета лица, — Наталья Борисовна победно сполоснула кастрюлю ледяной водой и водрузила её на сушилку. — Вот, посмотри. Видишь разницу? Свет в ней играет! А у тебя она была тусклая, как твои мысли.
Ксения послушно посмотрела. Кастрюля выглядела точно так же, как и пять минут назад. Те же блики, тот же скрежет по дну.
— Вижу. Очень блестит. Почти ослепляет.
Звонок в дверь прорезал тишину квартиры ровно через десять минут. На пороге возникла Зинаида — в ярком оранжевом пальто, которое делало её похожей на огромную перезревшую тыкву. От неё пахло сыростью и резким, удушливо-цветочным освежителем воздуха, который она по какой-то странной причине использовала вместо дорогих духов.
— Ой, девчонки, еле добежала! — Зинаида бесцеремонно ввалилась в прихожую, едва не сбив Ксению с ног своим необъятным ридикюлем. — Холодина-то какая на улице, зуб на зуб не попадает. Ксюша, деточка, помоги пальто снять, а то у меня в пояснице стрельнуло, разогнуться не могу.
Ксения молча приняла тяжелое, пахнущее вокзалом и дождем пальто и повесила его на плечики.
— Проходите в гостиную, Зинаида Михайловна. Чай почти настоялся.
За столом воцарилась та самая вязкая атмосфера, которую Ксения ненавидела больше всего на свете: свекровь и её сестра обменивались понимающими, многозначительными взглядами, а она чувствовала себя лишним, служебным элементом, чья единственная функция — вовремя подливать кипяток и уносить пустые тарелки.
— В общем, я чего пришла, — Зинаида шумно отхлебнула горячий чай, причмокивая и оставляя жирные следы на тонком краю чашки. — У Глеба моего беда. Большая беда, Наташа. Совсем прижали парня злые люди.
Глеб, сын Зинаиды и двоюродный брат Дмитрия, был своего рода семейной легендой, только со знаком «минус». В тридцать два года он всё еще «искал свое истинное призвание», что на практике означало череду сомнительных бизнес-проектов, которые неизменно заканчивались визитами коллекторов или угрозами судебных исков.
— Опять? — Наталья Борисовна поджала губы, выражая дежурное сочувствие. — Вроде только летом ты говорила, что он на стройку пристроился, прорабом или кем-то в этом роде.
— Да какая стройка, Наташ! — Зинаида прижала платок к глазам. — Его там обманули, подставили под статью серьезную. Хозяин фирмы — делец тертый, на Глебушку все свои недостачи списал. Теперь либо выплачивать огромную сумму завтра к полудню, либо... ну, ты сама понимаешь. Срок светит парню ни за что, погубят душу молодую в этих застенках.
Ксения внимательно смотрела в свою чашку, наблюдая, как чаинка медленно кружится в водовороте. Она уже знала, к чему клонится этот разговор. Схема была отработана годами.
— И сколько нужно на этот раз? — не выдержала Ксения, задав вопрос раньше свекрови.
— Восемьсот тысяч, — выдохнула Зинаида, и в комнате стало так тихо.
— Я искренне сочувствую Глебу, — тихо, но твердо сказала Ксения. — Но у нас с Димой нет таких денег. Мы два года на машину копим, и то там едва триста тысяч набралось на общем счету. И эти деньги нам самим нужны, Диме до работы добираться три часа.
— Да про ваши триста тысяч никто и не заикается, — отмахнулась Зинаида, внезапно перестав хлюпать носом и выпрямившись в кресле.. — У вас же дача есть. Та самая, что тебе от бабушки досталась, в Сосново. Помнишь? Мы там еще пять лет назад юбилей деда справляли.
Ксения почувствовала, как внутри всё заледенело. Дача в Сосново была её единственным личным пространством, её убежищем. Маленький щитовой домик, требующий постоянного ухода, и огромный старый сад, который она три года приводила в порядок своими руками. Она высаживала гортензии, вырезала сухие ветки столетних яблонь, красила забор в нежно-голубой цвет. Это было место, где она могла дышать полной грудью, не боясь услышать критику в адрес неправильно помытой чашки.
— Дача не продается, — четко, разделяя каждое слово, сказала Ксения.
— Как это — не продается? — Наталья Борисовна нахмурилась, и её голос мгновенно приобрел те самые жесткие, педагогические нотки, от которых у Ксении сводило челюсти. — Ксюша, ты слышишь, о чем сестра говорит? Человек может за решетку попасть из-за несправедливости! А ты за свои грядки и старый сарай держишься? Это же эгоизм в самом чистом, дистиллированном виде. Не по-людски это.
— Это не грядки. Это мой дом. Моя наследственная собственность, доставшаяся мне от бабушки, которая этот сад сажала. И Глеб мне не брат, чтобы я из-за его сомнительных долгов лишалась памяти о своей семье.
— Какая разница, чья она по бумажкам?! — взвизгнула Зинаида, переходя на крик. — Мы — одна семья! Мы единое целое! Сегодня мы Глебу поможем, завтра вам что-нибудь понадобится — и мы костьми ляжем, но выручим. Ты подумай головой: там участок — почти десять соток, направление самое престижное. За неделю уйдет, если цену чуть-чуть скинуть. Как раз восемьсот и выйдет чистыми, еще и на конфеты останется.
— Нет, — Ксения встала из-за стола, чувствуя, как её трясет от возмущения. — Разговор окончен. Я не буду продавать свою дачу ради Глеба, который наделал долгов по собственной глупости. Пусть ищет работу и расплачивается сам.
В этот момент в прихожей послышался звук открывающегося замка. Тяжелые шаги, вздох облегчения — вернулся Дмитрий.
— О, у нас гости? — он зашел в гостиную, расстегивая на ходу пиджак. Он попытался улыбнуться, но мгновенно почувствовал сгустившееся в воздухе напряжение. — Что случилось? Почему у всех такие лица, будто мы на похоронах?
— Дима, слава богу, ты пришел! — Зинаида бросилась к нему, хватая за рукав. — Объясни своей жене, что такое семейная солидарность и долг перед кровью. Глеб в беде, Дима! Его завтра в тюрьму заберут, если мы деньги не найдем!
Дмитрий растерянно посмотрел на мать. Наталья Борисовна монументально кивнула, подтверждая слова сестры.
— Дима, мы тут посоветовались и решили, что дачу в Сосново нужно реализовать в кратчайшие сроки. Это самый быстрый и верный способ закрыть вопрос. Ксюша упрямится, капризничает, но ты же мужчина, ты понимаешь всю серьезность ситуации. Поговори с ней.
Дмитрий почесал затылок, отводя глаза. Он больше всего на свете не любил конфликты, особенно такие, где нужно было выбирать между матерью и женой. Его жизненным кредо было «сглаживание углов», которое по факту всегда оказывалось капитуляцией перед волей Натальи Борисовны.
— Ну, мам... Дача же Ксюшина. Это её наследство. Как я могу её заставить?
— Ты глава семьи или кто?! — припечатала Наталья Борисовна, ударив ладонью по столу. — Ты мужчина, Дмитрий. Ты должен принимать волевые решения, когда твоя женщина ведет себя как вздорный ребенок. Ксения, сядь на место и слушай, что тебе муж скажет.
Ксения не села. Она стояла у окна, чувствуя себя так, словно её собираются препарировать прямо здесь, на этом полированном столе.
— Дима, скажи им, — попросила она, глядя мужу прямо в глаза. — Скажи им один раз, четко и ясно, что мы ничего продавать не будем. Это моя дача. Моя.
Дмитрий перевел взгляд с жены на мать, потом на рыдающую в три ручья тетю Зину. Его губы дрогнули.
— Ксюш, ну может, правда... Ситуация ведь аховая. Глеб пропадет в тюрьме, он там не выживет. А дача — что там дача? Просто земля и доски. Мы потом заработаем, клянусь тебе. Купим лучше, современнее. В другом месте, поближе к городу, чтобы тебе не ездить так далеко. Давай поможем человеку, а?
Ксения почувствовала, как в груди что-то с сухим треском лопнуло. Это была та самая последняя, тонкая ниточка, на которой держалось её долготерпение.
— Купим? — тихо переспросила она. — Ты за три года в этой квартире не смог даже кран в ванной починить без того, чтобы Наталья Борисовна не вызвала «проверенного мастера», потому что у тебя «руки для интеллектуального труда». Ты свои личные деньги тратишь на новые видеокарты и обеды в ресторанах с коллегами, пока я каждую свою копейку вкладываю в наше общее будущее. И сейчас ты предлагаешь мне отдать память о моей бабушке твоему двоюродному брату-бездельнику, который эти деньги просадит за неделю?
— Как ты смеешь так разговаривать с мужем при матери! — Наталья Борисовна вскочила, её шаль соскользнула на пол. — Мой сын обеспечивает тебя крышей над головой! Ты живешь в моей квартире, ешь за моим столом!
— В вашей? — Ксения горько усмехнулась. — Наталья Борисовна, вы, кажется, стали забывать факты. Эта трехкомнатная квартира была приватизирована на троих еще при жизни вашего мужа: на вас, на него и на Диму. После смерти вашего супруга его доля была разделена между вами и сыном. Доля Димы здесь — полноценная треть квартиры. И за капитальный ремонт в этой гостиной и на кухне платила я из своих премиальных. И мебель эту покупала я. Так что давайте не будем про «вашу» крышу. Мы здесь на равных правах, если уж пошла такая арифметика.
— Хамка! — Зинаида вытерла сухие глаза и вперилась в Ксению злобным, колючим взглядом. — Стерва расчетливая. Сразу было видно, что ты за человек. Наташа, я же тебе говорила — она Диму только из-за московской прописки держит, выжидает, когда ты совсем состаришься!
— Так, всё. Мне это надоело, — Ксения резко развернулась и прошла в спальню.
— Куда ты пошла? Мы еще не закончили! Семья еще не приняла решение! — крикнула вслед Наталья Борисовна, её голос сорвался на визг.
Ксения вернулась через минуту, неся в руках синюю папку с документами и свой планшет. Она бросила папку на стол прямо перед мужем.
— Что это? — Дмитрий опасливо, как к бомбе, прикоснулся к пластику.
— Это выписка с твоего счета за последний год, Дима. Помнишь, ты три месяца назад просил меня помочь настроить тебе мобильный банк и облачное хранилище? Я тогда случайно увидела уведомления, а сегодня решила проверить свои подозрения.
Наталья Борисовна прищурилась, её ноздри затрепетали.
— И что там такого секретного? Сын имеет право на личные траты.
— А то, — Ксения повернулась к свекрови, — что ваш «обеспечивающий нас» сын ежемесячно, в день зарплаты, переводит вам ровно по тридцать тысяч рублей. С пометкой «на лекарства». Хотя вы, Наталья Борисовна, получаете пенсию выше моей зарплаты и ни на какие болезни, кроме «нервического расстройства» при виде пыли, не жалуетесь. Но это еще не всё. Еще десять тысяч он ежемесячно переводит... кому бы вы думали? Глебу! На «карманные расходы». Дима, ты всё это время врал мне в лицо, что у нас нет денег на отпуск и на нормальную страховку, потому что «сейчас тяжелые времена для IT-сектора», а сам кормил всё это семейство за моей спиной!
Дмитрий покраснел так сильно, что на скулах выступили белые пятна. Он выглядел как школьник, пойманный на краже булочки из столовой.
— Ксюш... ну я же не мог отказать... Мама просила, у неё зубы, обследования... Глеб обещал вернуть с процентами, клялся...
— Тебе нужно было, — Ксения ткнула пальцем в сторону онемевшей Зинаиды. — Ваш сын — не жертва обстоятельств, Зинаида Михайловна. Глеб — патологический игрок. Я узнала это неделю назад, когда к нам в дверь постучали коллекторы, перепутав номер квартиры. Дима тогда выскочил в коридор и долго с ними шептался, а мне сказал, что это ошиблись дверью почтальоны. Никакой стройки не было. Он проиграл эти деньги в онлайн-казино. И вы сейчас хотите, чтобы я продала землю, на которой выросла, чтобы он проиграл еще восемьсот тысяч? Чтобы накормить его азарт?
В гостиной наступила мертвая, кладбищенская тишина. Было слышно, как в соседней комнате тихо тикают часы, отмеряя секунды до окончательного краха этого брака.
Наталья Борисовна первая пришла в себя. Она медленно поднялась, расправила плечи, возвращая себе образ величественного и строгого педагога.
— Даже если и так. Ошибки случаются. Глеб оступился, но это семейные дела. Семья должна покрывать огрехи своих членов, какими бы они ни были. Ты, Ксения, так и не стала частью нашей фамилии. Ты — приживалка со своими мещанскими амбициями. И раз ты такая умная и лезешь в чужие счета, то завтра же...
— Нет, Наталья Борисовна, — перебила её Ксения, голос её был холодным и твердым. — Завтра не будет. Будет сегодня. Дима, выбирай прямо сейчас. Либо твои родственники немедленно убираются из этого дома, и мы идем к юристу подавать на раздел счетов и оформление твоей доли квартиры на меня в счет всех тайных переводов... либо я ухожу сама. Но завтра ты получишь иск о взыскании всех средств, которые ты тайно выводил из нашего общего бюджета. Юрист, с которым я консультировалась вчера, сказал, что шансы вернуть половину этих «подарков» через суд очень велики. Судебные приставы быстро найдут, на какие лекарства ушли эти деньги.
Зинаида вскочила и попыталась схватить Ксению за руку, лицо её исказилось в гримасе ярости.
— Ты что же, на собственного мужа в суд подашь? Родную кровь позорить будешь на весь город? Да я тебе глаза выцарапаю, гадина!
Ксения резко дернула рукой, освобождаясь от захвата.
— Попробуйте. Я весь этот разговор записывала на диктофон, он в кармане фартука. И ваши требования продать мою собственность, и ваши оскорбления. Дима, я жду ответа. Кто уходит — я или они? Один шанс.
Дмитрий смотрел на мать. Та сверлила его взглядом, требуя немедленной защиты и покорности.
— Сынок, ты же не позволишь этой девке так с нами обращаться... — начала Наталья Борисовна, пустив слезу. — Я тебя растила, я жизнь на тебя положила...
— Мам, — голос Дмитрия вдруг дрогнул и окреп. — Уйдите, пожалуйста.
— Что?! — хором вскрикнули сестры.
— Уходите, я сказал! — Дмитрий вдруг сорвался на крик, ударив кулаком по столу так, что фарфоровые чашки подпрыгнули и одна из них жалобно треснула. — Вы меня три года доили как корову! Мама, ты говорила, что тебе на операцию на суставах надо, рыдала в трубку, а сама на эти деньги Зинке норковую шубу купила, я же видел вас в торговом центре! Я всё знал, просто молчал, дурак был, думал — семья, долг... Уходите к черту вместе с вашим Глебом и его казино! Больше ни копейки не получите!
Наталья Борисовна побледнела. Она никогда не видела сына в таком состоянии. Её послушный, мягкий Дима, который всегда был податлив как воск, вдруг превратился в незнакомца.
— Ты еще приползешь ко мне на коленях, — прошипела она, хватая сумку. — Когда эта твоя дизайнерша тебя до нитки обберет и выкинет на помойку, не смей на мой порог стучаться. Ты мне больше не сын!
Зинаида, уже в дверях, обернулась и с ненавистью плюнула в сторону Ксении.
— Чтобы ты подавилась этой своей дачей! Чтоб она сгорела синим пламенем, конура твоя проклятая!
Когда входная дверь за ними с грохотом захлопнулась, в трехкомнатной квартире стало пугающе тихо. Дмитрий сидел за столом, обхватив голову руками. Его плечи мелко подрагивали, а дыхание было прерывистым.
— Ксюш... — тихо, почти шепотом позвал он.
Ксения стояла у окна, глядя на пустую улицу. Она не чувствовала никакого триумфа или радости. Только огромную, черную, высасывающую все силы пустоту.
— Я не передумала, Дима, — сказала она, не оборачиваясь. — Завтра в девять утра мы идем к юристу.
— Зачем? — он поднял голову, в его глазах была мольба. — Я же их выгнал. Я выбрал тебя. Я всё осознал. Я на твоей стороне!
— Нет, ты не на моей стороне. Ты просто испугался разоблачения и того, что я заберу у тебя деньги. Если бы я не узнала про переводы и долги Глеба, ты бы и дальше молчал. Ты бы позволил им додавить меня, ты бы смотрел, как я подписываю договор купли-продажи дачи, и только вздыхал бы в сторонке. Ты предавал меня каждый месяц в течение трех лет.
— Ксюш, ну я же люблю тебя... Я просто не хотел её расстраивать, она же старая женщина, мать...
— Она не старая. Она — хищник, Дима. А ты — её послушный инструмент. Я не хочу больше жить в этом террариуме.
Она прошла в спальню и начала доставать из шкафа свой большой дорожный чемодан.
— Ты куда? — Дмитрий вбежал за ней. — Ксения, остановись! Давай поговорим, мы всё исправим, я всё верну до копейки!
— Нечего исправлять, Дима. Дом, который три года строился на фундаменте из лжи, всегда рушится в одночасье. Это не «ошибка воспитания». Это предательство доверия.
Она методично складывала вещи. Свитера, любимые джинсы, коробку с профессиональными красками. Дмитрий стоял в дверях, не решаясь подойти ближе, словно между ними выросла невидимая электрическая стена.
— А как же квартира? — спросил он надтреснутым голосом. — Твоя доля... наши вложения...
— Мою долю ты у меня выкупишь. Или я продам её тем самым агентствам, которые специализируются на «сложных долях». Поверь мне, твоей маме очень понравится новый сосед — какой-нибудь шумный мужчина с пятью детьми и любовью к громкой музыке по ночам. Либо мы договариваемся по-хорошему завтра, либо будет война.
Дмитрий сел на край кровати, глядя, как жена с усилием застегивает молнию чемодана.
— Ты серьезно? Ты из-за этой старой дачи в Сосново рушишь наш брак? Из-за куска земли?
Ксения выпрямилась, взялась за ручку чемодана и посмотрела на него с такой бесконечной жалостью, что ему стало по-настоящему страшно.
— Нет, Дима. Не из-за дачи. Дача — это просто трава и деревья. Я ухожу из-за того, что в этом доме я три года была единственным человеком, который считал нас семьей. А для тебя семьей были те, кто привык только брать и ломать.
Она вышла из спальни, надела куртку и взяла ключи от машины.
— Ключи от квартиры я оставлю завтра у юриста. Не звони мне и не пиши.
Ксения вышла из подъезда. Воздух на улице был морозным, колючим и удивительно чистым. Она села в свою старую иномарку, бросила чемодан на заднее сиденье и завела мотор. Она точно знала, куда едет.
Через два часа она была в Сосново. В поселке было безлюдно и тихо, только редкие собаки лениво лаяли где-то за заборами. Она открыла скрипучую калитку, прошла по заснеженной, едва угадываемой тропинке к маленькому домику. Здесь пахло старым деревом, сухими травами и абсолютным, звенящим покоем.
Она затопила печь. Огонь весело загудел в трубе, жадно облизывая березовые поленья. Ксения села в старое кресло-качалку, завернулась в теплый плед и впервые за долгое время по-настоящему, до самой глубины души, расслабилась.
А в городе в это время Наталья Борисовна металась по своей трехкомнатной квартире, выговаривая Зинаиде:
— Это ты во всем виновата! Ты и твой выродок Глеб! Довела мальчишку до того, что он на мать родную голос повысил! Теперь он один остался, несчастный, без жены!
— Я виновата?! — визжала Зинаида, размахивая платком. — Это твой сын — тряпка бесхребетная! Не мог бабу свою приструнить вовремя, в узде держать! Теперь Глеба посадят из-за вашей жадности, а ты в своей трешке одна куковать будешь до конца дней!
Они ругались долго, до хрипоты, обвиняя друг друга во всех мыслимых грехах, пока не охрипли окончательно. А Глебу в ту же ночь пришло последнее сообщение от кредиторов, что лимит времени исчерпан. И никакая дача больше не могла его спасти.
Дмитрий сидел в пустой, холодной кухне перед той самой немытой кастрюлей. Он попробовал её оттереть, как учила мать, но мочалка только бессмысленно скользила по жиру. Он вдруг с ужасом понял, что даже не знает, на какой полке лежат чистые полотенца и где хранится заварка. В тридцать пять лет он остался в пустой квартире, окруженный ненавистью матери и ледяной обидой жены, которую он потерял навсегда.
Ксения смотрела на огонь в печи. У неё не было тех восьмисот тысяч, не было больше мужа и не было никакой уверенности в завтрашнем дне. Но у неё был этот дом, тишина сада под снегом и абсолютная честность перед самой собой. И это стоило бесконечно больше, чем любая недвижимость в городе, отравленная ложью и чужой, ненасытной жадностью.
На следующее утро она подала на развод. Через месяц Дмитрий был вынужден выкупить долю Ксении в квартире, влезши в огромные долги, чтобы расплатиться с требованиями Глеба, на которых настояла Наталья Борисовна, угрожая сыну «проклятием до седьмого колена».
Уважаемые читатели, на канале проводится конкурс. Оставьте лайк и комментарий к прочитанному рассказу и станьте участником конкурса. Оглашение результатов конкурса в конце каждой недели. Приз - бесплатная подписка на Премиум-рассказы на месяц.
→ Победители ← конкурса.
Как подисаться на Премиум и «Секретики» → канала ←
Самые → лучшие и обсуждаемые ← рассказы.