В соцсетях тиражируют наблюдизмы © от Дениса Драгунского.
КИНОШТАМПЫ
Меня спросили: какие киношные штампы вы знаете?
Отвечаю:
1. Герой закуривает после секса и смотрит в потолок (интересно, что в этом смысле сейчас)?
2. Герой-разведчик-нелегал ходит по коридорам вражеского штаба с таким тревожно-озабоченным видом, что хочется его сразу арестовать и допросить. Но никто его не трогает.
3. Герою ближе к ночи звонит незнакомец, и предлагает встретиться через час на 40-м километре Киглстоунского (Козлодрищенского) шоссе, в здании разрушенной фабрики. "Я передам вам кое-какую информацию". Герой, вместо того, чтобы послать его на хер или в крайнем случае предложить встретиться в ближайшем Старбаксе — садится в машину и, ничего не сказав жене, мчится в ночь.
4. Герой идет мимо полуразрушенного дома в пригороде, и слышит из распахнутых дверей выстрелы и грохот. Вместо того, чтоб уносить ноги, он останавливается, три секунды размышляет, а потом идет туда.
5. Девушка ведет героя в какую-то трущобу, приговаривая: "Доверься мне!"
6. Герой на минуточку выходит из комнаты именно в тот момент, когда туда врываются бандиты (инопланетяне, ревнивый муж) и уволакивают его девушку. Он возвращается, насвистывая и долго кличет: "Кэти! Ты где? Где ты прячешься, крошка?" К окну он догадывается подойти тогда, когда машина с похищенной скрывается за углом - но он успевает запомнить номера.
7. Герой входит в чужую квартиру с целью похитить документы. Шарит в ящиках стола. Вдруг из-за двери раздается утробный стон. Герой спрашивает: "Эй, кто здесь?"
8. Второй любовник героини (отвергнутый ею за алкоголизм и криминал), врывается на ее свадьбу, весь оборванный, в кровоподтеках и пьяный, с дробовиком в руках, и орет героине:
- Ты должна меня выслушать!!!
9. По густой траве бежит ребёнок. Или жеребёнок.
Классик жанра «умный взгляд из партера». Денис Викторович, конечно, прав на все сто пятьдесят процентов. Но он — зритель. А я вам расскажу, почему эти штампы — не ошибка, а системный код голливудского (и не только) конвейера. Это не лень сценаристов. Это — ритуал.
- Сигарета после секса — это не про курение. Это титры для бедных. Актёрам платят слишком много, чтобы показывать сам процесс, а зрителю нужно понять: «О, они уже всё». Дым в луче света — дешёвый поэтический эквивалент пятиминутной сцены. А смотрят в потолок, потому что в глазах партнёра могут отразиться грехи продюсера.
- Разведчик с лицом параноика — это маркировка для самых тупых в зале. Чтобы зритель с попкорном в шестом ряду не сомневался: «Ага, этот — наш! Шпион!». Настоящего нелегала, который выглядит как бухгалтер, никто не пропустит в кино — скажут: «Скучно».
- Встреча на свалке в полночь — это священный жанровый договор. Герой, который предложит встретиться в «Старбаксе», ломает сказку. Зритель пришёл не за логикой, а за атмосферой треша. Грязь, ржавчина, тени — это визуальный кокаин для оператора. А «послать на хер» не может, иначе фильм закончится на 20-й минуте. И мы останемся без зарплаты.
- Идти на выстрелы — это диагноз киногероя. В реальности все бегут. В кино герой должен идти. Иначе как мы покажем его крутость? Это же не человек, это — функция сюжета. Живой человек вызывает полицию. Мёртвый — нет. Наш герой — промежуточное звено.
- «Доверься мне!» в трущобах — это код доступа в третье действие. Девушка — не персонаж, она проводник в ад. Её фраза — это аналог «Абракадабры» для двери в подвал, где спрятан макгаффин.
- Выйти в нужный момент — святая формула. Без этого не будет сцены погони. А погоня — это 15 минут экранного времени, которые оправдывают бюджет. Клиент «Кэти!» — это молитва сценариста богу напряжённости. Номера он запоминает, потому что у бандитов всегда автомобиль мечты, а не «Запорожец», который не разглядишь.
- «Эй, кто здесь?» в чужой квартире — это крик души каждого актёра, который прочёл сценарий и понял, что его герой —идиот. Но без этого вопроса не включится скример с топором за дверью. Это как кнопка «старт» для финальной драки.
- Пьяный бывший со дробовиком на свадьбе — это не штамп, это ностальгия. По тому времени, когда кино ещё не стеснялось быть мелодрамой в лоб. Сейчас бы его сделали «сложным антигероем» с диагнозом, и весь фильм нам бы его жалели. А тогда — просто дробь, слёзы и хэппи-энд у алтаря. Я это уважаю.
- Жеребёнок (или ребёнок) в густой траве — это визуальный костыль. Режиссёр не знает, как передать «невинность» или «надежду». Вот он и ставит камеру на поле и говорит: «Дайте нам что-нибудь бегущее и пушистое!». Это киноэквивалент смайлика.
Вывод Драгунского правильный, но наивный. Это не штампы — это азбука Морзе большого кино. Если убрать их — останется артхаус, который никто не будет смотреть. А зритель хочет узнаваемого ритуала. Как причастие. Только вместо вина — попкорн, а вместо Бога — Джеймс Кэмерон с пачкой денег.
Так что в следующий раз, когда увидите «героя, идущего на выстрелы» — не смейтесь. А скажите: «Спасибо, что жертвуешь своей логикой ради моего вечера». Кино — это не жизнь. Это лайфхак для эмоций. И штампы — его главные инструменты.
И чтобы два-раза-не-вставать, ещё пара штампов в копилку от меня:
Бомбы! Самый честный персонаж в кино. Не человек — сверхразумный девайс с драматургической миссией.
Вы заметили: у этой бомбы всегда есть экранчик с таймером. Большими красными цифрами. И знаете почему? Это не для героя. Это для зрителя в зале с попкорном, который за полчаса до этого сходил в туалет и теперь путается, сколько времени осталось до финального «бабаха». Кино — искусство демократичное: должно быть понятно даже тому, кто считает на пальцах.
А если герой перережет не тот провод — таймер ускоряется. Это же гениально! Сценаристу не нужно придумывать новый поворот, достаточно нажать кнопку «экстренный режим». Зритель вжимается в кресло: «Ой, наша Маша ошиблась!». Напряжение растёт, хотя логики ноль. Настоящая бомба просто взорвётся. А киношная — воспитывает. Как строгая мать: «Ну что, неправильно решил? Сейчас я тебе устрою!».
Но главное — тактичность этой бомбы. Осталось десять секунд? Отлично! Герои могут:
- Обменяться многозначительными взглядами (3 секунды).
- Произнести проникновенный монолог о любви/жизни/судьбе (30 секунд экранного времени).
- Нежно обняться (5 секунд).
- И только потом, в последний кадр таймера — перекусить провод зубами (потому что руки заняты объятиями).
А, вентиляция! Настоящая золотая жила кинематографической магии. Вы же думаете, это технический элемент здания? Как бы не так! Это параллельная вселенная, альтернативная реальность, созданная специально для героев в трудную минуту.
Давайте по фактам. В реальности вентиляционная шахта — это:
- Грязь, пыль десятилетней давности и пауки размером с кредитную карту.
- Узкая, страшная, душная труба, где даже кот не развернётся.
- Если туда залезть, то не спастись, а застрять навечно, став мемом в местной газете.
А в кино? О, это пятизвёздочный тоннель для побега!
- Чистота. Полы моют с «Доместосом» каждое утро. Ни пылинки — герой не запачкает свой фирменный кожанок.
- Простор. Можно идти в полный рост, а иногда даже бежать, хотя с точки зрения физики здания это абсурд. Но кого волнует физика, когда надо удирать от злодеев?
- Иллюминация. Там горят лампочки! Причём ровно такие, чтобы создать драматические тени на лице героя. Кто-то же должен платить за электричество в этой подпольной сети? Видимо, тот же человек, который финансирует все тайные организации в кино.
- Навигация. Повороты ведут ровно туда, куда нужно: в серверную, в кабинет босса, прямо над головой главного злодея. Никаких тупиков или ответвлений в котельную. Это интуитивно понятный интерфейс для спасения.
И самое главное — полная безлюдность. Ни одного сантехника, электрика или крысы. Только герой, его тяжёлое дыхание и звук шагов преследователей где-то далеко внизу.
Почему так? Да потому что вентиляция в кино — это не инженерная система. Это метафора. Метафора тайных путей, внутреннего мира здания, подсознания сюжета. Это способ показать, что герой — хитрый, что он знает то, чего не знают другие. Он как вирус, который проникает в самую защищённую систему.
Если бы он полез в реальную вентиляцию, фильм превратился бы в комедию положений или в документальный фильм о работе МЧС. А так — мы верим. Потому что хотим верить, что где-то есть эти просторные, чистые тоннели свободы. Что даже в самом неприступном здании есть потаённая лазейка для надежды.
