Кого-то подсижу, на кого-то настучу:
Начальником ядреным я очень стать хочу, -
За месяц от рабочего до мастера дошел,
Зарплата стала больше и на сердце хорошо!...
Юрий Хой
Личинов. Он же «Тракторист», он же «Комбайнер», он же «Колхозник».
Высокого роста, крепкого телосложения. Лицо широкое, жирное со светлыми пышными усами – как про таких говорят – «мордастый». Волосы светлые, шевелюра обширная, стрижка под горшок. Глаза светлые, заплывшие жиром. Всей своей внешностью он напоминал классического деревенского комбайнера, сошедшего со старого советского агит-плаката. Если надеть на него майку-алкоголичку и тряпичную кепку-блин, ни кто бы не заподозрил в нем начальника.
Возможно не попади он в милицию, он бы действительно стал бы образцово-показательным передовиком производства – трактористом, экскаваторщиком или комбайнером, и мог бы приносить людям пользу. Но судьба распорядилась иначе.
В наш райотдел Тракториста перевели из какого-то сельского ОВД на должность начальника КМ (т.е. первого заместителя начальника ОВД) в 2007 году.
Поначалу он никак себя не проявлял. Правда, за ним сразу заметилась некоторая особенность. Когда ему приносили какой-либо документ, если текст был короткий, он долго смотрел на него, потом спрашивал, что это такое, потом, кряхтя и, почесываясь, нехотя подписывал. Если документ был более длинный или сложнее, чем простое сопроводительное письмо, кроме стандартного вопроса «что это?», он говорил «оставляй». Обычно возвращал документ только на следующий день. Но чаще всего он вовсе отказывался что-либо подписывать, отсылая к другим замам или к начальнику. Из-за этого складывалось устойчивое впечатление, что он либо вовсе не умеет читать, либо не способен понять смысл прочитанного.
Поговаривали, что был начальником одного из сельских РОВД. Но когда кто-то из его подчиненных на служебной машине сбили насмерть человека, и сообщили ему об этом, он сказал, чтобы они делали что хотят, но чтобы «косяков» не было. И те сделали: спрятали труп в лесу. Когда все открылось, его понизили в должности до начальника КМ.
У руководства УВД он видимо считался хорошим руководителем (то есть ничего не понимал в работе, но умел продуктивно орать и материть подчиненных, выбивая из них показатели любой ценой), поэтому его и перевели в областной центр.
Когда прежний начальник ОВД - сельский простачек, не выдержав давления со стороны руководства, перевелся на должность старшего опера в УВД, Тракториста назначили на его место. Сразу в райотделе началось жестокое «закручивание гаек». По материалам проверок отдали негласное распоряжение делать с ними что угодно, (считай, что сокрывай преступление любой ценой), но чтобы висяков не было. Кусы потребовали исполнять любой ценой в десятидневный срок, по вечным допам постепенно вынесли отказные постановления либо они исчезли в бабкином кабинете. По одной из версий, она их уничтожила, списав, как отправленные в другие регионы.
Для повышения показателей сотрудников райотдела почти постоянно трепали операциями по «отработке района» – то есть устраивали вечером общерайотделовский развод, и распределив на группы, - обычно по два-три человека, направляли «отрабатывать» территорию района по направлениям деятельность. Сюда входило и проверка по месту жительства подучетного контингента - несовершеннолетних, состоящих на учете ПДН, владельцев оружия, ранее судимых, освобожденных с зоны, психбольных, алкоголиков, наркоманов, задерживать синьеров, составлять протоколы и по возможности выявлять и раскрывать преступления.
Анализируя столь неожиданную перемену в отношении к работе райотдела со стороны обновленного начальства, становиться совершенно очевидно, что причина столь разительной перемены – стремление «загадить» все показатели при старом начальнике и поднять их любой ценой при новом руководстве, показав тем самым руководству УВД, что они «подняли райотдел из руин на высоту». Чего это стоило для сотрудников райотдела да и для всего района, страшно подумать. От людей боялись брать заявления, если в них не просматривался конкретный преступник, либо не было доказухи. Простой народ днями и ночами трясли за малейшее распитие даже пива или коктейлей. Уличная преступность продолжала расти, однако, по показателям, все становилось гораздо спокойнее.
Общими усилиями показатели райотдела более-менее выправились, и Трактористу дали полковника. На радостях он ушел в запой на 2 недели. Все это время он утром разводил опергруппы, потом запирался в своем кабинете. Заходить к нему в кабинет могла только Ежопина. Говорили, что она ему носила водку для опохмела. Примерно около трех часов дня он выходил из кабинета, и старался незаметно проскочить из райотдела. Всей обстановкой в это время рулила Ежопина. У ней и на руках была райотделовская гербовая печать.
Со временем из райотдела стали уходить бывалые старые опытные сотрудники. На их места как обычно набирали либо блатных дебилов, не желающих и не умеющих работать, либо молодых и неопытных, которых еще предстояло долго учить работе, а так же приучать ко всем «тяготам и лишениям милицейской службы». Правда выдерживали эти тяготы и лишения, а больше всего чудовищную несправедливость и скотское отношение к себе со стороны начальства далеко не все.
Ушел и я. Знаю, многие скажут, что просто я был плохим сотрудником, потому и «клевещу» теперь на честных и добросовестных начальников. Однако клеветать на них нет нужды. Как говориться, - «я про тебя такую правду расскажу, что будет хуже всякой лжи!»
ЭПИЛОГ
На третьем опорном пункте работал один участковый.
Сам он был не местный, блата или связей не имел. Тянул службу, как мог, старался, работал, как и все простые сотоварищи по отделу. Его заслуги принимали как должное, за недостатки, как и всем вешали взыскания, резали тринадцатую, крыли матом на совещаниях.
Достаточно уделять время семье не получалось, жена с ним развелась. Зарплату в то время задерживали по 3-4 месяца, и выдавали частями, поэтому снимать жилье он не мог себе позволить. Жить стало негде. Какое-то время жил на опорном пункте.
Однажды вечером он вышел с опорного и переходил улицу. Тут его насмерть сбила машина.
Хоронили всем отделом, так как близких родственников в городе не нашлось, а бывшей жене он не был нужен. В общем, почти как в песне: «…а кто не лижет попу, тот рабочим и помрет, и будет могилою ему родной завод…»
Осень 2010г.