Кажется, Дональд Трамп пытается совершить невозможное в мировой энергетике. С одной стороны, он подгоняет американских нефтяников сланцевым кличем «Бури, детка, бури!». С другой — почти бредит низкими ценами на бензоколонках, обещая избирателям дешёвое топливо. А теперь ещё и венесуэльская авантюра с прицелом на чужую нефть и заявления о «правильной» цене в $53 за баррель. Получается каша из популизма, геополитики и рыночных законов, которая, по мнению многих экспертов, может всерьёз отравить и американскую экономику, и глобальный рынок.
Вот в чём коренной парадокс. Чтобы наказать Мадуро и перехватить венесуэльскую нефть, Вашингтону нужно, чтобы её добыча резко пошла вверх. Но если это случится, даже через несколько лет, на рынок хлынут дополнительные миллионы баррелей. Цены рухнут. И от этого станет хуже всего как раз американским независимым сланцевикам, которых Трамп называет основой энергетической независимости США. Их технологии дороги, их скважины быстро иссякают — им нужна относительно высокая цена, чтобы просто оставаться на плаву. Получается, ради геополитической победы в Каракасе Белый дом готов задушить собственную «сланцевую революцию».
Остается только прямо субсидировать нефтяников, но конгресс с его бесконечными склоками не даст на это добро. Поэтому, как пишет Бенджамин Зайхер из AEI, логичным выходом для Трампа видятся новые тарифы на импортную нефть. Мол, загородим рынок забором, создадим для своих искусственную зону повышенных цен под соусом «национальной безопасности» — и дело в шляпе.
Но история нас учит: рынок, как вода, всегда найдёт лазейку. В 60-е годы, когда в США действовали квоты на импорт нефти, гениальные дельцы придумали схему «Браунсвилльского разворота». Нефть везли из Мексики морем в техасский порт Браунсвилл, загружали в цистерны, те делали символический круг через мексиканскую границу и возвращались — формально это был уже «сухопутный импорт», который не облагался квотами. Гениально и абсурдно.
То же самое будет и с тарифами. Возникнет дикая система, где нефть в Хьюстоне будет стоить $65, а в Роттердаме — $50. Тут же начнётся адское лобби: «А сделайте исключение для нашего штата!», «А наша нефтехимия умрёт без дешёвого сырья!». Каждая льгота будет стоить миллионы взносов в избирательные фонды. Коррупционный потенциал — колоссальный. Вместо укрепления «энергодоминирования» Штаты получат потенциально бешенную коррупцию.
Однако есть подозрение, что Трамп — не настолько наивен. Давайте смотреть шире. В российском бюджете уже заложена цена на нефть Urals почти в $60. И если Трамп своё обещание о $53 выполнит (имея в виду эталонный Brent), то российская нефть уйдёт ещё ниже, к опасной для Кремля отметке в $45-50. Бюджетные дыры, свёрнутые программы, социальное напряжение — мечта Вашингтона.
И возможно, вся эта каша — не ошибка, а холодный расчёт. Несколько сложных лет для рядовых техасских бурильщиков — приемлемая цена за стратегическое ослабление Москвы. Да и богатые друзья президента не пропадут: они как раз скупят подешевевшие активы тех, кто не выдержит. Жестоко, но в логике «America First» — рационально.
Проблема в том, что такие многоходовочки редко заканчиваются чистой победой одной стороны. Мировой рынок нефти — сложнейший организм. Ударив по России и Венесуэле, можно спровоцировать хаос у союзников (той же Европы), обрушить инвестиции в отрасль и в итоге получить резкий ценовой скачок.