Громом прогремев в октябре-декабре 2025 года, эта история распалась на две части. Первая и главная её часть, когда суды высказывались без оглядки на общественное мнение, дала возможность вновь полюбоваться на тех, кто был и остался элитой. Она дала возможность убедиться, что за последние годы, спустя столько поворотов событий, эта «элита» не только не изменилась, но за стеной из привилегий, связей и цензуры стала ещё гнилей, бестолковей в государственном отношении, развязней и наглей — в обращении с простыми людьми. Вторая часть — это внезапный небывалый отпор, который эта «элита» получила, заставил её одёрнуться и так же внезапно свернуть всю историю, чтобы в этих мерцающих огнях сбить с толку, дезорганизовать, скрыть исторический, то есть классовый смысл того, что только что произошло.
А этот, классовый смысл выступает там и постольку, где и поскольку за оболочкой частных споров выступают различия в образах жизни, в принципах, на которых должно быть построено общество. Когда последствия дела захватывают тысячи, сотни тысяч, миллионы людей и когда в этом деле замешиваются экономические интересы, тогда появляется реальная возможность увидеть, осознать эту пропасть между двумя коренными подходами, где одна линия тянет к настоящему единству народа, к справедливости и общности как основе общественной жизни, а другая — к выхолащиванию этого единства, к превращению слова "народ" в голую абстракцию; появляется реальная возможность увидеть ясно и сделать видимой для громадной массы, в чём именно заключается коренное расхождение этих подходов. Отпор, который получила элита во время дела Лурье-Долиной, обнажил до необычной ясности классовый смысл и этого дела, и общественных отношений как таковых.
Бывало ли в последние годы, чтобы суды не по недоразумению, а систематически, одна инстанция за другой, выносили бы противоправные вердикты вплоть до кассационного суда, и обрывалась бы эта цепочка только под давлением мощного общественного движения в здании Верховного суда? Бывало ли, чтобы трансляцию заседаний Верховного суда смотрели одновременно 122 тыс. человек, чтобы о несправедливом вердикте слышал едва ли не каждый? Сколько было случаев, когда газеты и телеканалы олигархизма сперва ругали пострадавших и пытались отмыть вчерашнюю жертву? Не надо забывать, что само право Верховного суда изменять решения прежних инстанций возникает только тогда, когда имеют место существенные, наносящие урон общественным интересам искажения (ст.390 ГПК РФ). И не старается ли олигархизм «не сдавать своих»? А здесь: вчера извиваясь оправдывали, а сегодня – выбросили, как отработанный материал, так ещё под общественным давлением. Бывало ли такое прежде?
Значит, классовое нутро на этом участке цепи выступило наружу, и разобраться нельзя, если не видеть, что за гражданским спором пары лиц и их агентов выступила «проба сил» разных классов, один из которых выражает всё более чётко общественную линию, а другой – антиобщественную, корыстную, проводит интерес привилегированных, особых людей.
I. Что нужно было сделать?
Ничто так хорошо не высвечивает истину и ложь в политике, да и в жизни тоже, как вопрос «что нужно было сделать?», т.е. вопрос о положительной программе в данных конкретных обстоятельствах. Только отмеряя по наилучшему, очищенному от примесей образцу, можно увидеть по-настоящему существенное в обстоятельствах дела. Поэтому первее всего нужно понять, что нужно было сделать в деле Долиной:
1. Связать воедино уголовное и гражданское производство, чтобы исключить факт соучастия Долиной и вовлечённость тех, кому может быть выгодна паника на рынке. По её словам, она верила, что участвует в спецоперации по поимке мошенников, что ей нужно продать квартиру и другое имущество, а после спецоперации – ей всё вернут в полном объёме. С этой целью Долина выставляет свою квартиру (236 м2) на продажу через элитное риелторское агентство, и вскоре находится покупательница – Полина Лурье; по словам некоторых просто мать-одиночка, на деле – крупный рантье, живущий сдачей жилья в аренду.
Лурье согласна купить элитную квартиру в Хамовниках за 112 млн рублей, и 24 мая 2024 г. они вместе с Долиной заключают договор о покупке квартиры. К договору была приложена опись имущества. Но уже 31 мая 2024 г., когда стороны меняли договор сугубо для юридических формальностей (перенос даты подписания основного договора), Долина вдруг просит исключить из неё фортепиано и концертный стул. Если она убеждена, что вся сделка проходит понарошку, зачем она просит сохранить за нею фортепиано?..
Далее. Долина утверждала, что мошенники едва ли не круглосуточно находились с нею на громкой связи. Но контакты с мошенниками длились по меньшей мере 4 месяца – стоит ли говорить, что Долина, лицо из элиты, просто не могла не найти «окошка», чтобы проконсультироваться с высокопоставленными и компетентными лицами вживую? Не просто ведь так нужны Долиной знакомства с крупными чиновниками, – о знакомстве с «главным ГАИшником России», например, она открыто хвасталась в одном из интервью, рассказывая, что ей дали бумажку с правом нарушать правила движения. Почему эти знакомства не помогли? И совсем прозаика: неужели за 4 месяца контактов с конкретными «сотрудниками ФСБ и Росфинмониторинга», «Князевыми» и «Лукиными», её голову ни разу не посетила мысль попросить об очной ставке? Да, первые секунды, минуты, часы, сутки человек может находиться в состоянии аффекта. Но описаны ли в науке случаи, когда аффект длится беспрестанно 4 месяца подряд?.. Ведь разводили (если разводили) не малолетнего ребёнка, а многоопытного человека со связями, который «знает, как это делается». Можно ли такое просто вообразить?
Больше того: когда этот обман (или не обман?) вскрылся, Долина ничего не сообщила об этом покупательнице. Даже когда та списалась с нею по поводу передачи ключей от квартиры, Долина сперва отвечала, что будет в Москве лишь в конце июля (сообщение от 14 июля 2024 г.), а затем…просто перестала отвечать (сообщения Лурье от 5 и 6 августа 2024 г. остались без ответа). В интервью 5 декабря Долина рассказала, что заподозрила мошенничество тогда, когда вслед за квартирой с нею заговорили про её загородный дом, причём этот дом она так и не продала. Переход собственности на квартиру состоялся 24 июня 2024 г., последние деньги по сделке Долина получила 26 июня. Лурье отправила Долиной первый запрос на передачу ключей 14 июля. Либо «сотрудники Росфинмониторинга и ФСБ» свыше двух недель вели с Долиной философские беседы – в услугах по продаже дачи все риелторские агентства ей отказали, других сделок по недвижимости у неё не было – либо Долина уже поняла, что её обманули, и сознательно врала Лурье, присылая отписки.
Наконец, в судебных определениях вплоть до Верховного суда числится, что мошенники действовали, «находясь в неустановленном следствием месте и в неустановленное время» [орфография Верховного суда. – Т.П.]. Полтора года следствия, и всюду нули? За рубеж предназначались для вывода 175 миллионов рублей, большую часть которых государство в итоге потеряло, и весь итог следствия за полтора года – «в неустановленном следствием месте и в неустановленное время»?
Нет, здесь слишком много неувязок и замалчиваемых вопросов. Первое, что нужно сделать, это связать гражданский спор покупателя и продавца – жертвы мошенничества – с уголовным производством по факту мошенничества. Гражданский суд должен исключить совершенно, что продавец – сам участник мошеннической группы, должен иметь на руках всю интересующую его фактуру, причём, поскольку интересуют его совсем другие оттенки дела, он должен иметь право уточнять информацию напрямую у следствия, а не по вторичным материалам уголовного производства.
Конечно, олигархическая буржуазия боится «уголовного привкуса» в гражданских спорах. Но поскольку деньги, причём громадные, оказались в руках третьих лиц, а эти третьи лица через «крипто»-конторы, поощряемые олигархами, могут свободно накупить на российском рынке за эти деньги что угодно, хоть товары для нужд ВСУ, – постольку в таких делах речь идёт не о разборках двух хозяйчиков, а об интересе государства. Прямо или окольно, эти деньги растрачиваются, а эти траты ускоряют и без того стремительное вздорожание товаров, прибавляют по сотой-десятой процента к «налогу на бедность». Стало быть, в таких случаях речь идёт о социальных обязательствах государства: хочет оно, не хочет – оно обязано эти обязательства выполнять, в том числе с применением механизмов и полномочий, происходящих из уголовного права.
«Прочесать» все гаджеты, мессенджеры, смартфоны самой Долиной и задержанных курьеров-исполнителей (А.Цырульникова, Д.Леонтьев, А.Осипов и др.), допрашивать их день и ночь, но узнать, куда деньги утекли, вовне или внутри страны находятся организаторы мошеннической группы, – внести ясность во все детали истории там, где сейчас числится «не позднее апреля», «в неустановленном месте». И только тогда можно быть уверенными, что все возможные выгодополучатели исключены из подозреваемых. Потому что иначе с такими лакунами и неувязками в полный рост стоит вопрос «кому выгодно» («cui bono?»). А кому выгодно?
Олигархическая буржуазия лихорадочно отгружает едва ли не триллионы в строительство новостроек, но в последние годы, особенно после ужесточения льготной ипотеки, живёт в ожидании кризиса рынка недвижимости: разрыв между новостройками и «вторичкой» достигает, по ряду оценок, свыше 40% стоимости; до трети квартир в открывающихся новостройках остаются нераспроданными, – эксперты, оплачиваемые самими же богатыми, говорят, что если этот разрыв сохранится, «пузырь лопнет», цены на новостройки полетят вниз. Не выгодно ли олигархической буржуазии организовать панику на рынке вторичной недвижимости, чтобы сбить разницу цен? Ведь дело Долиной – совершенно непринуждённо – совпало по времени с прекращением прежней программы льготной ипотеки (1 июля 2024 г.). Если уж Долина ходила под ручку с «главными ГАИшниками России», то неужели зазорно полагать, что такие мастодонты, как капиталисты-застройщики, которых само правительство запрещало ещё недавно штрафовать, даже если они обманывают покупателей со сроками сдачи жилья, – неужели зазорно полагать, что кой-какие связи с московскими судьями у них есть? Как может противоправное решение последовательно утверждаться в одной московской инстанции за другой? Ведь даже сенатор А.Клишас собрался проверять этих судей – почему же мы не можем подозревать их в связях с застройщиками новостроек, которым эти решения однозначно выгодны? К тому же, ещё до дела Долиной начался вал подобных же ей дел. И не случайно ли, что М.Барщевский, полномочный представитель правительства РФ в Верховном суде, подал в отставку сразу после развязки дела Лурье-Долиной?
Даже если дело не инспирировано от начала и до конца, даже если Долина не действовала с самого начала в сговоре с застройщиками, – когда она поняла, что лишилась квартиры, не захотелось ли ей «порешить» свои проблемы за счёт Лурье? И не было ли рядом кого-то из тех, кто через цепочку посредников из риелторов и юристов – они все переповязаны или перезнакомы, составляют «корпорацию» – ободрял её и нашёптывал, что можно выйти сухой из воды, надо только сыграть дурочку? Ведь подход «продавцу квартира, покупателю ничего» – это нонсенс: кто в здравом уме без всякой поддержки со стороны будет пытаться провернуть такое? А Долина проворачивала, и вплоть до последнего акта – успешно. А откуда действуют мошенники – извне или извнутри? Где конкретные объяснения? Нужны факты, однозначно исключающие факт того, что, во-первых, перед нами жертва, а не соучастник преступления. И, во-вторых – что все возможные выгодополучатели не являются непосредственными виновниками.
2. Гос.проверка на предмет влияния мошеннического характера. В деле Лурье-Долиной два разворота – сперва был виноват покупатель, его оставляли и без квартиры, и без денег. Затем виноватым стал продавец, который тоже лишается и жилья, и денег, если его в самом деле обманули. В любом случае кто-то остаётся в дураках, едва ли не на улице, и этот порок ни суд, ни государство не упоминали – намеренно или нет, вопрос что хуже – и тем более не решали. При обоих разворотах принцип «государство вам ничего не должно», выгодополучатель – все те, кто нацелен на развал социального государства, олигархическая буржуазия. Сперва – иезуитская трактовка «двойной реституции» (сделка аннулирована, а покупатель должен «взыскивать» деньги с неустановленных мошенников). Затем – иезуитская трактовка собственных постановлений.
Верховный суд объявил сделку Долиной-Лурье действительной, опираясь на следующую схему: он взял пункт 3 статьи 178 ГК РФ, где сказано – заблуждение о мотивах сделки не является поводом для аннулирования сделки. Дескать, у Долиной был искажён мотив – она считала, что продаёт своё имущество для того, чтобы обезопасить себя. Но знала же она, что продажа квартиры означает потерю право собственности? Знала – значит сделка недействительна, дело в шляпе. Но заблуждение о мотивах может стоять как отдельно, так и вытекать из другого, более существенного заблуждения. Долина заблуждалась не только и, главное, не столько относительно мотивов сделки, – она понимала, что вообще сделка по продаже квартиры вызывает потерю квартиры. Но свою сделку она считала фиктивной, совершающейся в рамках спецоперации по поимке мошенников. Значит, прежде всего она заблуждалась относительно природы сделки, тогда как заблуждение относительно мотива было производным от этого первого. А пункт 2 той же 178 статьи называет такое заблуждение достаточным для аннулирования сделки, ведь если сказанное Долиной правда, то она, действуя в здравом рассудке, не совершала бы этой сделки (п.1 ст.177; п.1 ст.178). Долина заблуждалась и относительно природы, и относительно мотивов сделки, причём второе вытекало из первого, – Верховный же суд выдернул второе, потому что оно может быть предлогом для признания сделки действительной, и «потерял» первое. И дело не в «несчастной» Долиной, а в том, что из одной схемы произвола получилась новая – теперь против пожилых людей, обманутых мошенниками.
Государство суть верховный собственник земли, на которой стоит дом – это вынужден косвенно признавать даже олигархистский Земельный кодекс (ст.70.1 о «резервировании земель»). Но тогда оно обязано выступать и как верховный арбитр – пусть не участвовать в обслуживании сделки, но уж точно подкреплять своим авторитетом действительность всех экспертиз и справок об отсутствии мошеннических влияний. Нужна государственная проверка и регистрация того факта, что на лицо, продающее квартиру, не оказывается влияния преступного характера, что его волеизъявление не связано ни с какими искажениями воли. Это требует изучения всех носителей информации, связанных с человеком, и может считаться нарушением личной свободы, но и здесь возможны приемлемые механизмы, уж точно более приемлемые, чем выбрасывание пожилых людей на улицу; к тому же, все те же данные о личной жизни доступны провайдерам, все корпорации собирают, насколько могут, личные данные и данные поисковых запросов.
Человеку должен быть предложен выбор, где он волен решать: либо государственная проверка, и тогда – гарантия каких-то компенсаций, если всё-таки с деньгами от квартиры что-то случится; либо абсолютная действительность сделки без какого-либо права оспаривать её действительность по ст. 177 ГК РФ. Вот приемлемый баланс и личной свободы, и социальных обязательств государства. Сейчас эти обязательства – выбрасываются за борт, и практика вокруг дела Долиной этому помогает.
3. Урегулировать положение всех продавцов, действительно оставшихся и без денег (из-за действий мошенников), и без квартиры (из-за решения суда). Хоть «продавец делай что хочешь», хоть «покупатель делай что хочешь», – главный принцип олигархистского права, «государство не несёт никакой ответственности», вновь незыблем; олигархистские газеты и каналы спокойно хаяли сперва Лурье, потом Долину. Теперь покупатели на коне, все упиваются унижением Долиной. Но таких дел, как у Лурье и Долиной, набралось за 2024-2025 гг. порядка трёх тысяч по стране: Долина съедет, но у неё по меньшей мере три квартиры в Москве. Все радуются, и никто не спросит, куда съезжать бабушкам и дедушкам, которые продали своё жильё, но отдали деньги мошенникам, и теперь решение суда закрепило действительность этих сделок.
Нет, это государство не обеспечило безопасности своих граждан, тем более пожилых, заработавших на свои квартиры десятилетиями труда, – они не могут отправиться на улицу или в беспризорные дома только потому, что на их доверии государству сыграли мошеннические группы. Исправлять положение нужно так: все последующие случаи – пресечь (гос.проверка на предмет мошеннических влияний), а уже пострадавших – разделить на три категории. Не глядя на «священную» тайну частной собственности, изучить всё имущество и доходы пострадавшего, а не верить ему на слово: первые, сверхбогатые, такие как Долина, должны оплачивать квартиру за счёт своей роскоши, потому что они неоднократно совершают сделки с недвижимостью, годами сотрудничают с проверенными юристами. Вторые, кто соврал, что деньги украдены, отправляются на скамью подсудимых: гражданский суд должен не верить на слово, а напрямую пользоваться для своих выводов материалами уголовного производства, шерстить родственников и знакомых, перекрывать все возможные пути для того, чтобы сказать «денежки тю-тю, я пострадавший», тогда как на деле человек прячет эти денежки по матрасам или по подвалам родни. Наконец, тех, у кого не осталось ни жилья, ни сопоставимого имущества, нужно поставить наравне с жителями аварийного жилья и сиротами, – они должны получить социальное жильё в порядке очереди (инвалиды и пенсионеры – вне очереди), но с ограничением прав собственности на обозримое будущее (5-10 лет), с проверкой благонадёжности как условием полноценных прав на квартиру.
Гражданские суды не могут достоверно устанавливать, врёт человек или нет, когда говорит о потере доходов, эти суды сознательно холостятся и лишаются средств связи со следствием, лишаются под предлогом «священной частной собственности» полномочий наподобие тех, которые есть у органов уголовного производства. Это есть суть правовой практики олигархизма – учитывая не только антинародную, но даже юридически незаконную суть приватизации, олигархизм может терпеть рядом с собою только кастрированное, едва ли не верящее на слово гражданское право.
4. Обеспечить единообразие всех основных и второстепенных условий заключения сделки. Адвокаты Долиной стремились доказать, что Лурье проявила недостаточную осмотрительность при совершении сделки. Они пользовались тем, что в государстве нет столбовой дороги, ведущей от внесения денег прямиком к получению ключей, нет чёткого законодательно закреплённого алгоритма, как действовать можно, а как нельзя. Зато есть множество витиеватых, переплетающихся между собой «серых дорожек» на пути к сделке, с множеством юридических тонкостей («эскроу-счета», «аккредитивы» в банках и т.п.), которые возникли только в последние одно-два десятилетия и которые только члены корпоративных объединений, риелторы и юристы, знают наверняка.
Так, например: Лурье согласилась на просьбу Долиной совершать сделку через наличные, на 2024 г. это была совершенно законная акция; однако в суде это использовалось против неё как пример «неосмотрительности». Или, например, негласно считается, что в договоре купли-продажи должно быть прописано, что прежний владелец должен сняться с регистрационного учёта ещё до подписания окончательного договора, хотя в законах об этом не сказано. Эта система «серых дорожек» может служить и служит только одному – обогащению посредников в сделках с недвижимостью, от риелторов и банков до юристов. Они же, под предлогом того, что занижают цены мошенники, чаще «подтягивают» цены до «рыночной стоимости», а поскольку «рыночная стоимость» – это, упрощая, просто усреднённая цена всех продающихся в данный момент квартир, то застройщики всё равно в выигрыше: если раньше квартиры продавали чуть ли не просто под расписку, то теперь будут обращаться, во-первых, во всевозможные риелторские конторы, которым самим выгодно продавать жильё подороже, а, во-вторых, – будут обставлять дела всевозможными посредниками, аккредитивами, эскроу-счетами и т.п.реквизитом, который весь принадлежит банкам и которые имеют с этого соответствующий навар. А налоговики получают, под предлогом мошенников, ещё одно окошко для подглядывания за доходами, для выскребания новых денег под самыми неожиданными предлогами.
II. Настоящий смысл «дела Долиной»
Какую бы роль ни играла сама Долина в этой истории, в каком бы качестве и с какого бы момента ни фигурировали в этой истории элиты, – главное, что в конечном счёте дело развивалось в интересах олигархической, т.е. наделённой гос. привилегиями, буржуазии вообще, капиталистов-застройщиков – в частности. Эти последние прежде держали сверхвысокие цены за счёт льготной ипотеки, т.е. огромного завышенного спроса: ипотека вызвала «пузырь» на рынке недвижимости, квартиры перестали покупать в штатном порядке, 91% всех сделок по новостройкам заключались через программы льготной ипотеки, – как только эту программу закрыли, рынок обязан был покатиться вниз.
Но завышенные цены на жильё дают не только триллионы непосредственных доходов застройщикам, завышенные цены на обслуживающую технику, металл и прочие строительные материалы, не только многолетнюю ипотечную дань, которую вынуждены платить от 15 до 25% всех семей. «Человейники», бездворовые дома с квартирами едва ли не 4 на 4 метра по цене, превышающей себестоимость многократно, – это суть один из инструментов, которым можно оградить привилегии московского среднего класса, всевозможных менеджеров и IT-шников элитных фирм, а вместе с этим и всю систему привилегий. Это реальный инструмент, которым возможно подрезать всякого выскочку-новичка, ещё не имеющего почвы в Москве или Питере, особенно «понаехавшего», мобилизовать все хозяйско-паразитические элементы внутри слоя хозяйчиков – которые сперва ходили на Болотную, а потом, когда сумели выбить себе привилегий, стали незыблемой опорой Собянина, – поставить провинциала и всякого необеспеченного в столицах во всё более унизительное, нестерпимое положение, когда в Москву либо не едут, либо остаются в ней на изнуряющих подённых работах, чтобы оплатить дороговизну еды, арендных ставок, чтобы десятилетиями жить в подвешенном положении, уплачивая ипотечную дань.
Единственное возможное содержание такой тактики – опереться на паразитические элементы, на всевозможных менеджеров, офисных приказчиков, всех хозяйчиков, как бы сказать им: вы не живёте лучше, но вот гарантии того, что вас никто не заменит, что вы не потеряете лакомое место и не станете жить гораздо хуже. А воспитав общество, привыкшее к привилегиям, к искусственно завышенным и искусственно заниженным доходам – подготовить и постепенно упразднить бесплатную медицину, бесплатную школу, прочие социальные гарантии, сделать их платными, снять обязательства государства перед народом и подменить их невидимыми, скрытыми «священной» коммерческой тайной привилегиями, как скрывают теперь доходы чиновников.
Вторая мишень – это непривилегированная буржуазия, особенно маркетплейсы («Озон», «Вайлдберриз» и т.п.). Доходы олигархической буржуазии, имеющей опору прежде всего в нефтегазовой, металлургической и производных отраслях, серьёзно просели и продолжат проседать ещё дальше, – им был выгоден союз со средней и мелкой буржуазией на каком-то промежутке времени, но только в условиях, если бы мощь олигархов росла быстрее, чем экономическая мощь непривилегированной буржуазии, особенно маркетплейсов. Но прибыли и само положение олигархов в обществе зависит от постоянной аппаратной игры, от сети связей с десятками, если не сотнями тысяч чиновников, которые косвенно или прямо, но постоянно должны подкрепляться деньгами, – видя, что есть капиталисты, с которых можно в данном вопросе взять больше, чиновники скажут «c’est la vie» и отдадут тот или другой, пускай и мелкий кусок привилегий новым капиталистам. А для олигархической буржуазии, у которой система привилегий есть не надстройка, а сама основа, залог выживания, это крайне опасно: потеряешь палец, не ровён час – съедят и руку.
Поэтому для олигархической буржуазии важнее всего и раньше, и особенно теперь не столько наращивать свои доходы, а прежде всего – не допускать более быстрого роста доходов других, «новых», менее привилегированных слоёв буржуазии, потому что, когда всё определяет борьба за воздействие на сеть чиновников разных уровней, важнее всего не абсолютное, а относительное богатство, т.е. степень богатства в сравнении с другими заинтересованными в том или другом вопросе капиталистами. А доходы «маркетплейсов» и всевозможных ритейлеров непосредственно завязаны на сбыт товаров широкого потребления, на доходы рядового большинства, – как раз эти самые доходы так или иначе сдерживаются, придавливаются не только инфляцией, но также ипотечной данью, которая тем выше, чем более завышена цена жилья. Кроме того, существенная часть пунктов выдачи арендуется в связке с жилой или схожей по типу недвижимостью, а поэтому завышенные цены на недвижимость значат завышенные расходы на аренду не только для рядовых людей, но и для этого типа капиталистов. Ведь махинации с «налоговой реформой» направлены острием против того же рода буржуазии: «НДС», основной производственный налог, не только поднимают с 20 до 22%, но главное – прежде этим налогом не облагались юр.лица с годовым доходом 60 млн руб., а теперь этот порог резко опускается до 20 млн руб. На сами юр.лица «маркетплейсов», на сотрудничающих с ними мелких капиталистов летит кирпич в виде 22%-ной дани, в довесок ко всему прочему. Вот и всё. Имеем дело с повсеместным наступлением привилегированных на непривилегированных.
«Дело Долиной» работало против самого широкого круга людей, потому что оно грозило парализовать не только «вторичный» рынок недвижимости, но и едва ли не большинство всех гражданских сделок, потому что в огромном количестве случаев, особенно где замешаны большие деньги, появлялась возможность выйти и сказать: меня обманули мошенники, денежки тю-тю, проверяйте как хотите, возвращайте мне квартиру, гараж, машину, земельный участок и далее по списку. Не зря даже Верховный суд был вынужден в своём определении по «делу Долиной» признать, что проявившаяся по ходу этого дела практика угрожает гражданскому обороту в принципе.
Олигархическая буржуазия здесь осеклась – она натолкнулась на всеобщее, невиданное за долгие годы сопротивление и была вынуждена отступить на более приемлемые позиции. Но пока она всё равно в выигрыше: «вторичку» ещё долго будет лихорадить, продавцы будут обращаться к риелторам там, где раньше действовали сами, риелторы – будут поднимать, из своих интересов, до «рыночной стоимости» (квартира за 12 млн руб. будет элегантно превращаться в квартиру за 16 млн руб.); пожилые продавцы будут надолго помечены как опасные и ненадёжные; банки с их всевозможными «аккредитивами», «эскроу-счетами» окажутся в разы более востребованными.
Наконец, весь класс буржуазии получает системную выгоду: в новейшей гражданской практике закреплён принцип «а мы здесь ни при чём», или «государство вам ничего не должно», – все издержки вешались сперва на покупателя, теперь они повешены на продавца, государство же никакой ответственности за пожилых людей, которые продали квартиры и отдали деньги мошенникам, за недостаточно отработанный механизм охраны прав людей, привыкших государству верить, не несёт. Громко сказано: мошенники. Расскажите-ка механизм мошенничества: неизвестные лица звонят и представляются по телефону представителями государственной власти! Люди не «попадаются вообще», а попадаются прежде всего на мошеннические схемы, в которых фигурируют подставные органы государственной власти! И после этого у кого-то хватит ума или совести говорить, что государство ни в чём не виновато и ответственности за пожилых жертв мошенничества не несёт?
Возьмите, да и запретите звонки всех или почти всех соц.служб, обяжите общаться с гражданами либо сугубо в очном порядке, либо посредством почтовой переписки, заодно и «Почту России» поддержите; кто неходячий, к тому чаще всего прикреплён соц.работник или есть дети, уведомляйте через них. Это лежит на поверхности, но этого совсем «не замечают», потому что обслуживают, вольно или невольно, интерес олигархической буржуазии, который состоит в том, чтобы уничтожить социальные обязательства государства, обязанность отчитываться перед людьми, и заменить их системой случайных привилегий для избранных, таких же случайных, каким является их право собственности на советские заводы и фабрики.
Так или иначе, они обшиблись об дружное сопротивление массы. Но тут же собрались и отступили на заранее приготовленные позиции. Просто если раньше в ряду выгодополучателей особенно сверкали застройщики-капиталисты и банкиры, то теперь выгода распределена более однородно – частные задачи застройщиков убавлены, общие задачи олигархической буржуазии, особенно блока банки – застройщики – собственно олигархи (нефтегазовый и, отчасти, металлургический сектора) выполнены.
III. Уроки «дела Долиной»
Отсюда следует два особенно ценных для народа урока. Урок первый: поскольку силу народа составляет его единство, поскольку никакое единство невозможно без общественной справедливости, без первенства интересов общества, без изживания паразитов, постольку сильным может быть только народ, остро чувствующий и действенно пресекающий несправедливость. Наш народ показал, что он это свойство не только не растерял, но и сумел воспроизвести в новой обстановке, в новых формах. Это значит, что он способен противодействовать развалу социального государства уже на ближайшем этапе своей истории, что потенциал его огромен. И этот же случай показывает, что возмущение людей, взявшееся из массы источников, легко перенаправляется в другие источники, что люди связывают между собой разные случаи социальной несправедливости и готовы отстаивать её даже там, где произвол не касается их напрямую; это есть непосредственнейшие, самые что ни на есть ближайшие предпосылки сознательности, идеологии, которая могла бы связать воедино разные участки борьбы за спасение страны. Ненависть ко всякой, а не только в свой адрес чинимой несправедливости, есть главное мерило зрелости массы.
Урок второй: пока «дело Долиной» не прогремело, во многом из-за её известности и нарочито хамского поведения в ходе дела, подчёркнутого нарочитым хамством разбирательства, во многом из-за того, что Лурье была жертвой однозначной, потому что действовала едва не с микроскопом в руках (проводила сделку через «эскроу-счёт», применяла «аккредитив», нанимала агента), оно и, главное, множество подобных случаев не только судебного порядка оставались незамеченными. В десятках и сотнях дел, совпадающих по содержанию с «делом Долиной», несправедливость творилась тайком, и никому не было дела, никто её не видел или не хотел видеть; в тысячах и десятках тысяч случаев несправедливость творилась, особенно в последние годы, и творится теперь, а никому нет дела, никто её не видит либо относится к ней как к вечному непреоборимому злу. Снова грозит ловушка «жареного петуха»: сперва жить по принципу «никого не вижу, ничего не слышу», после меня хоть потоп. Затем – вопли «караул!» «пожар!», «введите смертную казнь!»; сперва облизывать власть, затем – хаять и по делу, и без дела, без всякой положительной альтернативы. Такие нарисовавшиеся – особенно в последний год – «друзья» хуже тех, кто власть олигархизма до сих пор защищает, потому что они не готовы к коренной перемене быта, хотят коротенькой чрезвычайщины только затем, чтобы потом вернуться обратно, к мещанскому быту 2000-х гг. Это не союзники, а скрытые и потому более опасные враги.
«Дело Долиной» вскрыло со всей остротой, позволило многим и многим осознать, что в массовой борьбе всё в конечном счёте решает организация. Вся ненависть сосредоточилась на одной-единственной Долиной; а то, что это была попытка подорвать положение всех, у кого нет связей, привилегий, – распознано не было. Потому что, если бы это было распознано, вопрос встал бы иначе – кто же этой Долиной всё это время помогал? Отвлекающий манёвр Верховного суда сработал, возмущение удалось унять, картинке «справедливого правосудия» поверили, не спрашивая о том, почему это дело стало вообще возможным. Это значит, сохраняется и укрепляется возможность творить несправедливость во всех случаях, не «дотянувших» до общественной огласки. Потому что суды один за другим принимали одно решение, а последняя инстанция обнулила их только в тот момент, когда дело всколыхнуло страну и вызвало не споры, а однозначный отпор.
Новые «дела Долиной» попытаются превратить в вид обходных манёвров, в способ «выпуска пара», поставить на службу олигархизму, если при росте числа несогласных с антисоциальной политикой не будет расти их организованность, их способность распознавать такие обходные манёвры. А чтобы эту организованность воспитать, надо усвоить одну вещь: все эффективные средства борьбы, свойственные веку двадцатому (забастовка, митинг и др.), в их прежнем виде перестали быть действенными; чтобы вернуться к этим старым средствам борьбы на новом этапе, нужно пройти такую полосу развития, в ходе которой народ научится владеть совершенно другими, менее эффектными, но более массовыми и систематическими формами борьбы.
Благодаря чему «дело Долиной» повернулось вспять? Благодаря одной только общественной огласке – не понадобилось ни забастовок, ни митингов, ни чего-либо покрепче. Это дело походит – хотя только походит, т.е. совпадает в самом общем и внешнем виде – на знаменитое «дело Дрейфуса» (1896-1906), когда несправедливое обвинение офицера-еврея в шпионаже вылилось в массовое движение против антисемитизма, клерикализма, потрясшее буржуазную республику по Франции. Оно потрясло буржуазную республику главным образом потому, что во Франции существовали, с одной стороны, образцовая буржуазная демократия, какой не было в Германии, с другой стороны – реакционнейшее правительство, которому демократия была навязана, с третьей – не было возможности в массовом числе подкупать рабочих и крестьян, какая была у капиталистов Англии и Америки.
Олигархическая буржуазия в России тоже не прочь была бы отделаться от народовластия и социальных обязательств, невиданно расширивших основу этого народовластия по сравнению с началом XX века, но ему эти вещи также навязаны; наконец, каким бы противоречивым ни было российское правительство, его прогрессивные черты – памятники старого, они все до единого перешли от советского прошлого, тогда как его реакционнейшие черты – почти что все до единого его собственные, пришедшие на смену советскому. С одной стороны, отчаянные попытки задавить власть народа, с другой – «дела Долиной», звучащие, как громовые раскаты, показывающие, что даже символические наскоки на народовластие и его основу будут встречать оглушительный отпор.
Миллионы и миллионы людей сформировали свою позицию не в согласии, а вопреки официальным олигархистским СМИ, включая сюда «федеральные телеканалы», – этот случай, прежде чем его подхватили, попал на какие-то глубинные струнки, стал сперва стихийно распространяться разными людьми независимо друг от друга среди друзей и знакомых, родственников и, отчасти, коллег, через небольшие телеграм-каналы. Такого раньше не бывало – это есть крещение «сарафанного радио», которое видоизменилось, перешло в Интернет и стало несравнимо более могучим, чем десятилетие-два назад. Потому что теперь обмен весточками между близкими и друзьями, в том числе далёкими, занимает в разы меньше времени и почти совершенно не требует усилий, не требует добираться до них на трамваях и поездах и даже – не требует специально созваниваться, потому что такую-то картинку с информацией можно переслать без всякого повода. Общественное значение этих «обыденных» перемен громадно, потому что способно превратить СМИ из диктаторов, формирующих общественное мнение, в простую надстройку над «сарафанным радио», составленном из живых людей.
Десятки и сотни очагов самоорганизации народа, возникающих как противодействие произволу, оставались прежде незамеченными, потому что их не хотели видеть. Но любой беспредел заразителен – любой случай, когда беспредел остался незамеченным, создаёт прецедент, ободряет всех других чиновников и капиталистов совершать то же самое. Бездеятельность, приводящая к отключениям горячей воды посреди крещенских морозов, вырубка леса, определяющего качество жизни местных людей, строительство мусорного полигона вблизи станицы с рисоводческими хозяйствами, увольнение целого коллектива больницы, роспуск подстанции скорой помощи из-за желания работников создать профсоюз, – таких примеров за последние 2-3 года можно перечислять ещё очень и очень много, и все они кончались поражением народа, поскольку большинство народа не могло или не хотело увидеть их, не знало, чем помочь. Научиться видеть такие примеры, научиться обращать в их пользу, так сказать, информационную энергию, выступая в их защиту в комментариях к пабликам органов власти, подписывая петиции, – значит сделать на данном этапе главное, т.е. создать основу для единства людей, не терпящих несправедливости и готовых бороться с нею непосредственно. Основная проблема, не дающая сейчас народу выступать организованно – это недоступность эффектных, «крутых» форм борьбы, в сочетании с ребяческим отторжением к «мелочным», «незначительным» формам.
Что было бы, если бы возникла по-настоящему народная газета, чьи редакторы самой идеологией принуждены общаться в Интернете со всеми желающими читателями, объединёнными в чат, слушать их и корректировать, если аргументы читателей массовы и весомы, курс и содержание газеты? Что если бы такая газета, будучи по-настоящему народной, имела бы многочисленных корреспондентов-волонтёров по всей стране и не пережёвывала бы светские сплетни, а делала известными неизвестные случаи произвола, давала конкретные законные формы для борьбы с ним (судебный иск, петиция)? Организовать массовый и притом организованный отпор произволу на местах, совершенно безупречный с точки зрения закона – это всё, что сегодня нужно, чтобы выиграть ближайший этап борьбы, чтобы создать известную организованную общность и остановить по меньшей мере распад того, что уже есть. «Дело Долиной» показало, какую значимость имеет мобилизация одного только общественного мнения. Этой мобилизации требуется постоянство, организованность, разветвлённый аппарат волонтёров.
Возникая по частным и мелким с глобальной точки зрения случаям, такие очаги самоорганизации выступают как орудие, которое, если собрать его воедино, объединить одной идеологией и одной, по-настоящему народной газетой, способны противодействовать развалу бесплатной школы, бесплатной медицины в частности, социального государства, России – вообще. Эта задача учит, до чего важна на текущем этапе «маленькая», но постоянная и с умом проводимая работа по сплочению всех, неравнодушных к судьбе государства.
IV. Заключение
Отдельно мы хотим поднять последнюю тему, без которой наш ответ на вопрос «что теперь делать?» был бы неполным. Наше время есть время тесной переплетённости мелкобуржуазных и пролетарских элементов в одной и той же массе людей, в одном и том же человеке, когда ни одна общественно-экономическая группа не может выступать как постоянный представитель этого или другого класса. Основными причинами этого стали, во-первых, завоевание широкой демократии, с её основой в виде социального государства, в основной части мира, неизбежным спутником чего было хотя и не изживание, но отступление всевозможных форм угнетения по типу расизма, национализма, колониализма, отступление связанных с этими формами угнетения форм паразитического, феодального обогащения, заключающегося в безвозмездной дани с угнетённых; во-вторых, преодоление нужды, завоевание материального благополучия огромной массой народа, связанные с этим подрыв деревенского быта на целых континентах и возникновение мелкой буржуазии нового типа, живущей обслуживанием не узкой горстки богатых и зажиточных, а широкой массы народа. К этим основным можно прибавлять десятки более частных причин, от существования огромной прослойки людей, живущих за счёт государственной пенсии, до невиданного технического прогресса, облегчившего перемещение и общение массы людей, до системы бесплатного образования и повсеместной кадровой текучки, реальной возможности перехода от одной профессии к другой.
Эта особенность создаёт, с одной стороны, небывалые возможности – прежде большинство общества было отгорожено от пролетариата, выступая только как его тактический союзник; теперь основа не только промышленных рабочих, но и всех прочих трудящихся слоёв стала пролетарской – где-то она больше, где-то она меньше, но мелкобуржуазный резерв капитализма подорван бесповоротно, и не поняв этого невозможно понять современных кризисных черт в капитализме. Эта сближенность всех трудящихся классов выражается ярче всего в социальном государстве, сохранение которого есть залог выживания не только промышленных рабочих, но и решающего большинства мелкой буржуазии, поскольку она стала зависеть не только от кучки богатых, поскольку её мелкий бизнес живёт за счёт благополучия всей трудящейся массы; защита социального государства составляет исходный лозунг в единстве всех трудящихся слоёв современного общества.
Но это же, с другой стороны, создаёт непривычные трудности: раньше промышленный рабочий класс составлял поистине нерушимое ядро пролетарской партии и коммунизма. Но даже прежде тождество пролетариата и промышленного рабочего класса не было полным в большинстве стран и на основном промежутке времени: «рабочая аристократия» империалистического Запада, то есть реформистский пособник капитализма внутри рабочего движения, вербовалась именно из числа квалифицированных работников промышленности; ещё Маркс в одном из писем Энгельсу оправдывал реакционность лионских рабочих тем, что те работают прежде всего на товары роскоши (изделия из шёлка), – теперь эта неоднородность рабочего класса возросла многократно. Наконец, прежняя столь устойчивая революционность промышленного рабочего класса шла рука об руку с «революционизирующим воздействием бедности», как выражается Маркс, с непосредственной материальной нуждой конкретной семьи. Теперь громадная масса народа избавлена от страха голодной смерти, смерти от болезней, происходящих от постоянного голода, не говоря о других благах. Сама природа проблем современности ставит эти проблемы намного загодя до того момента, когда эти проблемы станут критическими (природное истощение, вымирание одних и перенаселение других, технологический застой и т.д.). Но сами эти проблемы куда масштабнее, основательней: если проблемы прежней эпохи решались преимущественно тогда, когда они уже достигли критической точки, решались преимущественно чрезвычайными мерами, то проблемы нашей эпохи, когда они достигнут критической точки, будут едва ли разрешимы хоть чем-то, даже чрезвычайными мерами. Люди чувствуют это, и в ближайшие десятилетие-два это огромное завоевание пролетариата раскроется со всей полнотой, покажет, какое это имеет значение для сознательности движения, для свободы от лихорадочных дёрганий, губящих всё дело, дискредитирующих пролетариат.
Но чтобы эти достоинства новой эпохи раскрылись, нужен несравнимо более вышколенный организующий элемент, несравнимо более цельное учение, несравнимо более цельная партия, способная годами работать в условиях реакционнейших условиях отчаяния и дезорганизации массы, способная, несмотря на многократно возросшие трудности организации пролетариата, бережно сосредотачивать в себе все пролетарские элементы, любую и каждую вспыхивающую искру, ведущую к прозрению пролетариата. Нужны несравнимо большая связь партии с её философским диалектико-материалистическим фундаментом, несравнимо большая личная общность людей, образующих партию и примыкающие к ней формы самоорганизации народа, нужны несравнимая политическая тонкость и гибкость, чтобы бороться в условиях перманентной «серой зоны», постоянных колебаний, отсутствия надёжнейшего, гарантированного раз и навсегда резерва.
Раньше пролетарская линия в том или ином общественном вопросе если не сразу стихийно выходила готовой из головы рабочей массы, подобно Минерве и Юпитеру, то во всяком случае основа этой линии производилась массой непосредственно, тогда как пролетарская, прежде всего большевистская партия, «дотягивала» её, не без борьбы делала её выдержанной, свободной от всевозможных примесей и шлаков. Но всегда имелась налицо масса – носитель пролетарской идеологии, носитель устойчивый и практически непоколебимый, и задача партии заключалась прежде всего в последовательном проведении того, что уже оформлено, уже «лежит на земле». Сейчас пролетарская идеология проникла во все поры общества. Но без нужды, как двигателя движения, в основном ушедшего в прошлое, и без перевооружённой партии, как элемента куда более решающего, чем прежде — поскольку от строения и конкретных шагов партии самоорганизация массы теперь зависит несравнимо больше, чем в прежнее время, поскольку зона непосредственной ответственности партии шире, меньше стеснена обстоятельствами, имеет несравнимо больший как потенциал наступления, так и риск провала в случае допущения стихийности, — элемента в этом смысле нового, она сплошь да рядом придавлена, загнана в подпол, скрыта. И качественно более трудной борьбы требует задача извлечь эти пролетарские элементы, оформить их в чистом виде, потому что малейшая нечистоплотность, примесь, неточность в определении того, в чём состоит истинная пролетарская линия решения конкретного вопроса, сплошь да рядом ведёт к вырождению партии.
Поскольку осколки пролетарской идеологии рассыпаны по всему обществу, легко сформулировать в общем и целом пролетарскую, «социалистическую» позицию, – это не составляет никакого труда. Но достаточно не увидеть даже не новых целей, а только новых средств в достижении старых целей, достаточно не понять вполне новых задач, и пролетарская идеология тут же выхолащивается, превращается в старческое чавканье либо ребяческие вопли, не имеющие никакого шанса воплотиться. А поскольку, чисто внешне, всякое движение к коммунизму осуществлялось через государство, постольку легко теперь всякой мелкобуржуазной силе выкрикнуть лозунг национализации чего-нибудь, введения какой-то государственной меры поддержки, чтобы тут же прослыть «социалистической». Лёгкость нахождения «социалистических» способов решения той или другой общественной задачи отражает двойственное положение пролетарской идеологии, самая общая суть которой распространена повсеместно и революционное, т.е. поднимающее к наибольшей самоорганизации, сплочённости и массовости всю массу народа, нутро которой выхолощено и бесплодно как смоковница.
Ленин говорит, что партии пролетариата достаточно не допускать грубых ошибок либо быстро исправлять их, чтобы прийти к победе. Наше время сокращает пропасть между грубыми и негрубыми ошибками, и даже череда не до конца верных шагов, неточностей, примесей абстрактности, всегда происходящей от недостаточной цельности теоретического аппарата, т.е. от стихийности классов – носителей буржуазной идеологии, – даже череда таких «неточностей» способна превратить некую партию из резерва пролетариата в резерв буржуазии. Теперь меньше, чем когда-либо, добавить прилагательное «социалистический» или «коммунистический» было бы достаточно, чтобы считаться социалистом или коммунистом. Движение вокруг «дела Долиной» было крайне массовым: достаточно было подорвать организованность, чтобы свести его результат к незначительным уступкам буржуазии. Достаточно ряда неисправленных ошибок, ведущих к непониманию того, в чём именно должна состоять пролетарская линия на том или ином участке борьбы, то есть к непониманию того, как по-хорошему надо было решить ту или другую общественную проблему, – достаточно только этого, чтобы погибнуть. В этом первая причина кризиса «левых» в России. О пути выхода из этого кризиса мы будем говорить в другом месте.