В своих оценках творчества я могу быть жесткой, а могу быть доброжелательной. Все зависит от статуса, профессионалы работают или нет. Это касается и литературы, и театра, и многого другого родственного, где у меня есть хоть какая-то база знаний.
Если писатель не сетевой, его знают, читают, у него вышло определенное количество печатных книг, то я строгий читатель. Могу влепить низкую оценку, раздраконить до атомов, а неизвестному сетевому писателю поставить высокую оценку и на многие вещи смотреть снисходительно. Разные весовые категории, с профессионалов другой спрос. «Назвался груздем – полезай в кузовок».
Это у меня с молодости. В студенчестве, ближе к старшим курсам, режиссер меня время от времени брал на различные театральные конкурсы и фестивали. В жюри. Выступали не профессионалы, а различные театральные студии от ДК. До других фестивалей я еще тогда не доросла, чтобы «жюрить».
На конкурсы уходил практически весь день. Коллективов было много, из разных городов приезжали. Жюри тоже было большое, человек 10, не меньше. Я всем ставила высокие баллы, могла только снизить на балл, если уж совсем плохо было. После нескольких оценок жюри на меня начало коситься, в перерыве – мозги вправлять.
Наставления представителей областных управлений культуры, городских, я вообще пропускала мимо ушей. Вторая половина 80-х, в управах было больше стоматологов, гинекологов, дочек и сыночков заведующих крупных универмагов и прочих нужных людей, кто не имел никакого отношения ни к одному виду искусства.
Были в жюри, конечно, профессионалы из театров, с ТВ, с ними еще можно было говорить. Я свое поведение мотивировала тем, что один мой голос погоды не сделает, что я оцениваю непрофессионалов, у которых глаза горят, что они в свободное от работы время не водку пьют, а занимаются творчеством. Где-то так доносила свою точку зрения. Как могла, так и поощряла хорошие порывы.
Студийный дух – он особенный. Театр простые люди делают из ничего с большим энтузиазмом и любовью. Многие профессиональные театры духовно нищие, особенно богатые, с новейшей аппаратурой, спецэффектами и прочим для зрелищности и кассы. А в студиях многого нет, но есть главное – любовь к театру, трепет (как говорила Раневская), тайна и органика, они более живые и человечные. Цели и смыслы в заполнении пространства разные. И защита у любителей своя есть от яростного напора индустрии развлечений. И экспериментируют студии не меньше, чем профессиональные театры.
Сейчас уже память подводит, все точности не помню, но был экспериментальный студийный музыкально-поэтический спектакль по творчеству Высоцкого. В тот период о постановке многие говорили, а поставила его со студентами-технарями актриса театра на Таганке.
Нам как-то режиссер рассказывал, что на один из фестивалей приехал самодеятельный театр, у которого в репертуаре были оперы и оперетты. Комиссия обалдела от профессионального уровня. Самодеятельный театр был из какого-то промышленного города, а руководителем у них был бывший режиссер оперного театра. Разругался он в своем храме и уехал от него подальше. Создал на ровном месте просто чудо при каком-то ДК из поющих и талантливых людей разных профессий. Театральный официоз ему многое не позволил сделать, он осуществлял свои мечты с другими единомышленниками.
Примеров много. Я знала парня, актера, который просто чах в театре, взирая на шестидесятилетних Ромео и Джульетт. После вуза надо было обязательно отработать по распределению несколько лет. Страдал он, страдал, конфликтовать с рутиной устал... и исчез. С милицией разыскивали, неотработка была наказуема. Позже узнала, что он уехал на другой край страны, зажег магической идеей руководство областного города, они ему сделали официальный перевод, чтобы его не посадили, и создал народный театр. И говорил своим творчеством, как учили: свое «Верую, люблю, ненавижу».
Насмотрелась я всяко-разно, поэтому у меня свой взгляд на оценку и уценку.