Наверняка у каждого из вас хоть раз замирало сердце под переливы этой мелодии. Зимний лес, карета, мчащаяся в неизвестность, и пронзительный взгляд Михаила Боярского, полного безнадежной любви к юной Анастасии Ягужинской. Песня «Голубка» из культовой саги «Гардемарины, вперед!» стала настоящим гимном романтиков конца 80-х. Но задумывались ли вы когда-нибудь, что на самом деле скрывается за загадочным припевом «ланфрен-ланфра» и почему для самого Боярского эта роль должна была стать точкой невозврата?
Давайте погрузимся в историю создания этого шедевра, ведь за красивой картинкой скрывается немало любопытных фактов.
Проклятие шляпы с пером
Если оглянуться на фильмографию Михаила Сергеевича, сложно не заметить одну деталь: режиссеры видели в нем исключительно француза со шпагой. Началось все с пылкого Теодоро в «Собаке на сене», затем случился тот самый д’Артаньян, перевернувший сознание советского зрителя, а позже подоспел и Дон Сезар де Базан. Образ закрепился намертво: усы, шляпа, плащ и дуэли.
К 1987 году, когда Светлана Дружинина приступила к съемкам «Гардемаринов», Боярский, откровенно говоря, устал. Ему надоело однообразие амплуа «вечного гасконца». Ирония судьбы заключалась в том, что ему снова предложили роль француза — шевалье де Брильи. Но актер решил сыграть эту партию по-своему.
По замыслу Боярского, де Брильи должен был стать не просто очередным бравым фехтовальщиком, а «стареющим д’Артаньяном», который встречает свою последнюю, трагическую любовь в холодных русских снегах. Именно поэтому он обратился к поэту Юрию Ряшенцеву с очень личной просьбой: написать для него прощальную песню. Ему хотелось поставить красивую музыкальную точку в своей «мушкетерской» карьере.
Как мы знаем сейчас, точку поставить не удалось — впереди были многочисленные сиквелы «Мушкетеров», но именно в «Гардемаринах» эта «лебединая песня» прозвучала пронзительнее всего.
Загадка французской лингвистики
Самой интригующей частью песни для миллионов зрителей стал, конечно же, припев. «Ланфрен-ланфра, лан-та-ти-та...». Звучит невероятно изысканно, по-французски грассирующе и таинственно.
После выхода фильма многие бросились к словарям. Пытались перевести эти строки, искали тайные смыслы, предполагали, что это какое-то старинное заклинание или признание в любви на забытом диалекте. Но словари молчали.
Разгадка оказалась куда прозаичнее и одновременно изящнее. Автор текста, Юрий Ряшенцев, спустя годы признался, что искать дословный перевод здесь бессмысленно. Это так называемые «вокализные слова».
Представьте себе нашу русскую народную песню. Мы ведь часто поем «ой, люли-люли» или «ай-да». Какой у этого смысл? Никакого, кроме создания ритма и настроения. «Ланфрен-ланфра» — это французский аналог нашего «ай-люли». Это чистая стилизация, фонетическая игра, призванная передать атмосферу старой Франции, легкую грусть и напевность баллады.
Исторические корни «бессмыслицы»
Однако назвать эти слова полной выдумкой поэта тоже нельзя. Ряшенцев, будучи человеком эрудированным, не взял их с потолка. Подобные вокализы действительно встречались во французском фольклоре.
Исследователи и дотошные поклонники все-таки нашли первоисточник. Подобное сочетание звуков встречается в старинной французской песне «La belle» («Красавица»), датируемой аж 1600 годом! Получается, что Боярский пел нам настоящую музыкальную архаику, переносящую зрителя прямиком в галантный век.
О чем на самом деле эта фраза?
Если перевода не существует, то как же понимать эту песню? Мне кажется, ответ лежит в области чувств, а не лингвистики. «Ланфрен-ланфра» — это не вербальное сообщение, а эмоциональный код. Это вздох, это стук сердца, это та самая невыразимая нежность, которую испытывает влюбленный мужчина, понимающий, что его любовь, возможно, обречена.
Удивительно, как из простой фонетической игры, из набора звуков, создатели фильма и гениальный Михаил Боярский сотворили настоящий гимн любви. Шевалье де Брильи был, по сути, отрицательным персонажем — шпионом, врагом гардемаринов. Но благодаря этой песне, полной тоски и надежды, женская половина аудитории простила ему все интриги.
Так что, когда вы в следующий раз услышите это чарующее «Ланфрен-ланфра», не ищите перевод. Просто чувствуйте. Ведь, как оказалось, «ай-люли» в исполнении харизматичного француза может звучать как самое изысканное признание в мире.