"Фанатка" Анки-пулеметчицы из отряда Чапаева
Для Антонины, которая ничем таким не выделялась среди сверстников, иметь такого кумира, как Анка-пулеметчица, было хорошим способом поверить в себя - она тоже так смогла бы. Отважная девушка с горящими глазами из легенды про героев Гражданской войны вдохновляла, поддерживала в трудные минуты.
Антонина не сомневалась ни капли, отправляясь на фронт в числе добровольцев. Навыков, которые получила в медицинском техникуме, хватило, чтобы ее распределили санитаркой в действующее подразделение, которое вскоре оказалось на фронте и попало в окружение (Вяземский котел).
Пережив огненный ад Вяземского котла, Антонина чудом уцелела и вместе с немногочисленной группой военнослужащих несколько недель скрывалась в лесу в надежде выйти к линии фронта и прорываться с боем из окружения. Она была готова погибнуть с оружием в руках, но судьба уготовила ей проверку на человечность другого плана.
Походная жена
Немцы устроили облаву, и девушка вместе с остальными попала в плен.
За время скитаний Антонина сдружилась с Николаем Федчуком. С ним решилась на побег на правах «походной жены», чтобы не быть обузой. Оказавшись на свободе, Антонина «отрабатывала» уговор несколько месяцев, к Федчуку привязалась и была поражена в самое сердце, когда он ее бросил.
Расставание произошло в январе 1942 года, когда они вышли к селу Красный Колодец (в Брасовском районе Орловской, теперь Брянской области). Почему именно туда стремился ее «фронтовой муж», узнала, когда знакомил со своей законной женой.
- Где дети? - спросил Федчук, обняв женщину, которая увидев его, сразу бросила ему на шею, зарыдала.
-Тут все!
- Дети..? – Антонина потеряла дар речи, увидев, как радостного Федчука облепило несколько ребятишек с криками:
- Папка с войны пришел!
Жена сразу все поняла. Когда стали готовиться ко сну, спросила негромко:
- Стелить как – с этой или как?
Федчук, не глядя на нее, ответил:
- Мужу такие вопросы не задают. Или не муж уже..? Может завела кого?
Антонина, которую определили на «почетное место» за печкой, но в тепле, вместе с ребятишками, прорыдала в подушку всю ночь, не могла заснуть, прислушивалась к охам и приглушенным стонам из супружеского угла.
Прожила в доме у Федчука несколько дней и ушла.
Не найдя ее на привычном месте, хозяева не переживали – ушла и ушла, правильно сделала.
Беженка
Антонина, которая уже ничем не напоминала военнослужащую Советской армии, переоделась в гражданское, ходила по домам и просилась на постой.
- Беженка я, пустите переночевать…
Пускали, давали поесть, кое-что из одежды. Потом перестали после одного некрасивого случая. Сердобольная хозяйка, приютившая «беженку» на неограниченный срок («Живи пока…») ночью проснулась от подозрительного шороха в углу, где спала гостья. Похлопала постель рядом и поняла – «муж постели перепутал!» Во всяком случае, так прозвучали нелепые оправдания. Гостья, глядя в сторону, молчала.
- Не стыдно тебе? Как отплатила за доброту?
- Я его не тянула, сам притащился. Сказал, чтобы за постой расплатилась.
Получив от хозяйки скалкой, Антонина от гостеприимных людей съехала. Слух разнесся мгновенно. В ту ночь особого выбора с ночлегом не было – если звали, то с порога предлагали сначала «заплатить».
- Чем?
- Знаешь чем.
Она сначала обиделась, потом согласилась. Вскоре из села ее попросили убраться – женщины поймали, помяли бока и пригрозили, что убьют, если не уйдет по-хорошему.
Скитания в тылу у немцев продолжились. Только теперь Антонина знала, что у нее самый надежный путь в тепло и к еде – через то самое. О ней уже знали, потому некоторые "пользовали" без лишних разговоров, разрешали переночевать где-нибудь в хлеву, по утру просили уйти, но совали в руки узелок с картошкой, куском хлеба и луковицей.
Такая жизнь сказалась на ней ну лучшим образом. Антонина очерствела душой, стала циничной и невзлюбила людей за то, как с ней обращались. Своей вины при этом не чувствовала. Внешне почти не изменилась, все такая же молодая, крепкая, только взгляд тяжелый, колючий, оценивающий – будто решала – сразу станут взымать плату, на дворе или все же в дом пустят..? Зимой было тяжело. Летом все равно.
Гражданка Локотской республики
Ее жизнь изменилась, когда она набрела на село в Орловской области, в котором немцы организовали республику с местным выборным самоуправлением. Хотели показать прообраз будущей жизни, если публично и искренне отрекутся от Сталина, проклянут его и будут помогать "освободителям", немцам. Желающих нашлось немало, поскольку и раньше район был довольно зажиточным. Да и раскулаченных там было немало. Как только началась война, зашевелились, ободрились и прикидывали, что из прежней собственности можно будет вернуть сразу, а что потом, отработав на новых хозяев на совесть.
Антонина сначала придерживалась прежней версии про себя, что она беженка, гражданская. Так же просилась на постой, «платила» тем же. Проблемы на этой почве возникли сразу и она решила, что уж лучше податься к партизанам и там быть «общей для всех», но за постоянную крышу над головой и еду. Что на этот счет думали партизаны, не успела узнать потому, что передумала.
Перерождение в монстра
Что конкретно надоумило ее добровольно податься на службу к предателям, можно только гадать. Одни считают, что безнадежность положения, смертельная опасность, если узнают, кто она на самом деле - страх не на такое толкает. Другие предполагают, что она повредилась умом, когда война обрушилась на нее и раздавила потому, что оказалась слабее других, кто сохранил человеческое достоинство, устоял. Есть версия о склонности к пороку, который расцвет в ней, прикрываясь трудностями выживания. Опустившись, она уже не могла позволить себе не только гордость. Обстоятельства, в которые ее поместила судьба, потребовали более изощренной жертвы, и она согласилась. Хотя и не сразу.
Обер-бургомистр Бронислав Каминский смотрел на нее с недоверием. Надо было понять, что это не засланная партизанами шпионка. Но как? Антонина, почувствовав его сомнения, испугалась, что откажут и она снова окажется на улице, чего категорически не хотела. Начала рассказывать про свою жизнь, как ее семью унижали за бедность, в школе помыкали за доброту, хотели забрать санитаркой на фронт, но она сбежала и все это время искала возможности прийти к немцам.
- Зачем?
- Чтобы отомстить, - Антонина сказала это твердо потому, что заранее решила, что это ее главный мотив - месть. Должно сработать.
- Кому и за что, - не унимался обер-бургомистр.
- За то, что насиловали меня, в дома не пускали!
- Насиловали? А говорили, что у коммунистов с моралью строго. Врали?
- Еще как! Видели бедную, одинокую и сразу тащили на сеновал.
- А мне сказали, что ты сама себя предлагала.
Антонина замолчала – не знала, о каком именно периоде ее жизни говорил обер-бургомистр. Если о том селе, где она отметилась чуть ли не в каждом доме, за что ее с позором изгнали, дело плохо. Могут докопаться до истории с Федчуком. Тогда станет известно, что она комсомолка и пошла на фронт добровольно, давала клятву – убивать фашистов и их прихвостней.
- Что замолчала?
- А что говорить? Вы и так все знаете. Предлагала. Жить как-то надо.
Пока она доказывала свою «лояльность новому режиму», обер-бургомистр думал про свое. Невероятным образом ему в голову пришла идея, которая определила дальнейшую судьбу Антонины.
"Мечта сбылась"
- Хватит. Ты достаточно рассказала о себе. Молодец, что ничего не утаила. А если и так, мы тебя проверим на деле. Иди, тебе покажут твое жилище, на местном конезаводе.
Антонина не верила своему везению, неужели черная полоса жизни позади. Чем будет заниматься, не спросила. Ей было все равно. Хуже, чем есть уже не будет. Так думала она… Про работу узнала на следующий день.
Настроение было хорошее, поскольку она впервые как следует выспалась, была сыта. В дверь грубо постучали. Она открыла.
- Принимай инструмент, - хмыкнул посыльный и показал на предмет, стоявший на телеге за его спиной. Пулемет!
- На хрена он мне.
- Принимай. Потом скажут.
- Выгружай тогда.
Антонина пожала плечами, сказала, куда ставить «мечту ее детства», когда хотела стать, как Анка-пулеметчица, вернулась в дом. Ни о чем думать не хотелось. Навалилось оцепенение, была как во сне, в котором ее мечты сбывались, но как-то странно. Стук в дверь ее вывел из этого состояния, чтобы вернуть в реальность, в которую она поверила не сразу.
- Господин обер-бургомистр зовет.
- Уже?
- А то. Вон их сколько наловили!
Антонина слышала, что была облава на партизан, порадовалась, что вовремя передумала, сейчас бы ее к стенке…
- Входи. Свой станок или правильнее рабочий инструмент уже видела, - обер-бургомистр начал с порога без предисловий. – Как пользоваться, надеюсь, сообразишь, тебе покажут. Со временем освоишься. Этих бандитов приведут на конюшню. Будешь их казнить.
- Я?
- А кто? На эту работу найти подходящего трудно. Предыдущий палач спился, сошел с ума - вместо бандитов стал разворачивать пулемет в другую сторону. Белая горячка. Пришлось ликвидировать, хороший был долгое время, безотказный. Потом увидел среди этих кого-то из знакомых или родных.. слабак.
- Я не смогу!
- Почему?
-Я женщина! Найдите мужика!
- Я слышал, что у большевиков была популярна одна дама, Анка-пулеметчица. Знаешь про такую?
- Да, - Антонина опустила голову – "...неужели все же узнали.? Если так, то это уже не проверка, а приказ и цена... Я готова умереть прямо сейчас? Зачем.. чтобы запомнили, как глупую, гулящую и слабую..? Ну, уж нет, если суждено, то докажу, что крепче любого мужика". - Согласна! - крикнула она с вызовом.
- Я рад. Иначе пришлось бы искать другую кандидатуру.
Антонину привели на конюшню. Зайдя в отведенное для казней помещение, увидела, что одна стена залита кровью. В углу толпились какие-то люди. У некоторых на шее висели фанерные таблички: "Партизан", "Комсомолец". Под ногами водосток и подведенный шланг с водой… Немцы конюшню приспособили под свои специфические нужды.
- Пробуй.
Она посмотрела на стоявших перед ней людей.
- Сколько их?
- 27, больше не вмешается
- Я не могу!
- У тебя два выхода. Идешь к ним и будешь 28. Потеснитесь. Второй - вот. Пей!
Ей протянули стакан с мутной жидкостью, наполненный до краев. Она протянула руку, взяла стакан с сивухой и опрокинула в себя в несколько глотков. Внутри все обожгло. По телу разлилось тепло. Перед глазами все поплыло и запрыгало.
- Я не-не могу прицелиться, - проговорила она заплетающимся языком.
- Можешь. Дави на гашетку и держи прямо, не мотай его, и на колени встань, чтоб упор лучше.
Она сделала, как ей сказали. Пулемет задергался у нее в руках как живой. Она старалась держать, но руки соскочили и ее отбросило в сторону. Часть стоявших у стены людей повалилась на пол, другие прижались к стене, оставаясь на ногах.
За спиной выругались, небольшая заминка и пулемет заработал снова. Потом короткие одиночные выстрелы. Казненных погрузили в телеги и завели новую партию. Антонину, которая сидела на земле рядом с пулеметом, пнули:
- Расселась. Это тебе не … работать. Успеешь и с этим, но потом.
Антонина едва пережила тот день. Ей казалось, что кошмарный сон, в который ее погрузили, вот-вот кончится и она проснется в лесу, голодная, грязная, одинокая, но… чистая. Из полуобморочного состояния выдернул все тот же стук в дверь:
- Отлежалась? Идем. Новых привезли.
Из показаний подсудимой
Алкоголь использовала только на первой экзекуции, потом обходилась без него.
Как палач, могла забрать любую вещь приговоренных. Поняла, что пули ее «трофеи» приводят в негодность, стала осматривать приговоренных заранее, снимая с них то, что понравилось.
Добивала сама.
- Я не знала тех, кого расстреливаю. Они меня не знали. Стыдно..? Нет, я их не знала. Даже не различала их по лицам. Запомнила одного...
В тот день в ней что-то дрогнуло. Словно изнутри пробудилось нечто, давно умершее.
Все было как обычно. Ей подкатили пулемет. Она подошла, опустилась на колени, приготовилась. Вдруг услышала голос:
- Прощай, сестренка!
Антонина подняла голову поверх прицела и посмотрела вперед. Кто это говорил? Один из тех..?
- Больше не увидимся!
Она увидела его глаза, серо-голубые, как два озера, он смотрел на нее и улыбался. Озера превратились в омуты, которые поглотили ее, когда пальцы надавили на гашетку.
Потом, на допросах, она вспомнит об этом и расскажет сама, хотя могла промолчать. Расскажет не о том, что убивала, а про то, что он был! Она не могла назвать его имя, но он был! Это единственное, что она могла для него сделать. Зачем? Ответить на этот вопрос она не смогла. Но знала, что он останется с ней до конца ее дней, а может и дольше.
Из всех, кого она убила, восстановить паспортные данные смогли только по 168. Того, кто попрощался с ней и назвал сестрой, среди них не было...
В сутки проводила от одной до трех экзекуций.
Общее число убитых порядка 1500 человек – мужчин, женщины, детей, стариков. Их тела нашли в овраге после освобождения Локотки.
За каждую экзекуцию получала 30 рейхсмарок (30 сребреников… какая ирония или немцы так «шутили»?)
Помимо того, что была штатным палачом, Антонина не оставила прежнего занятия – обслуживала немцев и предателей вместе с группой таких же, как она представительниц местного населения. В итоге заболела сифилисом.
В 1943 году ее отправили на лечение. Пока она лечилась, осенью 1943 с Локотской республикой разобрались партизаны, которые совместили свою операцию с продвижением Красной Армии на запад. Женщины-палача, за которую была объявлена особая награда, среди убитых и плененных не нашли. Решили, что сбежала.
Возвращаться назад после излечения Антонина не хотела. Нашла себе друга среди немцев, соблазнила. Очень старалась, настолько, что ефрейтор тайно вывез ее в Польшу. До Германии добраться не успели – ефрейтора убили. Антонину поймали и засадили в концлагерь в Кенигсберге. Она пыталась убедить лагерное начальство, что «своя», да еще как «своя», но не успела – Красная Армия Кенигсберг освободила и Тонька-пулеметчица получила новый статус – освобожденной заключенной немецкого концлагеря.
Заслуженный ветеран
Подсуетилась и выкрала из регистратуры военный билет, согласно которому с 1941 по 1944 она была санитаркой в 422 санбате. Из концлагеря ее направили в передвижной госпиталь. Там познакомилась с сержантом Виктором Гинзбургом, который сделал ей предложение. Так Тонька -пулеметчица стала Антониной Гинсбург.
Переехали в Лепель в Белоруссии. В семье родилось двое. Оба супруга имели полный комплект ветеранских льгот, награды. Их фотографии были на стенде в местном музее ВОВ. Антонина нередко выступала перед школьниками, рассказывала, как ей приходилось воевать с немцами. Муж рассказывал, как его семью убили каратели...
Муж любил свою жену-фронтовичку, но не мог понять, почему она такая замкнутая и категорически отказывается выпивать даже с ним наедине. Потом выяснилось – боялась проговориться, чувствовала, что судьба играла с ней, снова пустила по ее следу «охотников» по ее душу.
Как поймали
Антонину, Тоньку-пулеметчицу искали с момента освобождения Локотка. Ей было всего 21. Внешне интересная, если бы не ее взгляд – тяжелый, настороженный. Темноволосая, но могла изменить цвет волос. Искали 30 лет.
История ее поисков достойна детективного изложения, настолько в ней много странностей, нестыковок, случайностей, которые так долго позволяли скрываться. Надо отдать должное советским сыщикам, сотрудникам КГБ, которые в итоге напали на ее след, обратив внимание на нестыковку в фамилиях одной автобиографии… (так вот зачем так подробно писались эти нудные бумажки при устройстве на работу…авт.)
Заметив нестыковку в автобиографии ветерана войны, проявили деликатность – предъявлять не стали, решили установить наблюдение. Потом сняли. Прямых улик, что ветеран ненастоящая, не было. Подозревать всех только потому, что фамилия не та, решили, что неправильно. Надо было искать дальше. Работали над этим год.
Плохая память…
Ее пригласили на встречу по поводу награждения орденом, который, якобы, так долго ее искал. Антонина Гинсбург удивилась, что за орден, но на встречу пришла, чтобы не вызвать подозрения. С ней стали общаться и во время беседы выяснилось, что она не знает ни места дислокации воинских частей, где, якобы, служила, ни имена командиров.
- Плохая память! Сколько мне лет! Столько пережила…
Ее успокоили, орден вручили и отпустили. Но подозрения окрепли. Нашли тех, кто видел ее в молодости и мог опознать. Свидетелей не предупреждали, кого именно они должны будут узнать в потоке посетителей, например, сбербанка, куда Антонину вызвали, якобы, за тем, чтобы вручить специальную ветеранскую выплату.
- Она!
Женщина едва сдержалась, чтобы не закричать на всю сберкассу.
Так в июле 1978 года Антонину опознала одна из тех, кто был в Локотке и видел своими глазами, что она делала, как снимала вещи с живых и потом осматривала тела убитых, вдруг что просмотрела ценное.
Для обвинения одного свидетельства посчитали недостаточным – женщина могла обознаться. Уверенность, что Тонька-пулеметчица и Антонина Гинсбург одно и то же лицо стало уверенностью, когда таким же образом ее опознали еще двое.
Муж Антонины не поверил в ее виновность, обращался в ООН, чтобы «узницу совести» освободили. Его пригласили в КГБ и познакомили с материалами дела… Вышел оттуда седым.
20 ноября 1978 года Брянский областной суд вынес обвинительный приговор – за убийство 168 человек расстрел, несмотря на то, что женщина, а 1979 год в СССР был объявлен Годом женщин…
Тонька-пулеметчица, наконец, во всем призналась, Во время последнего слова попросила ее не убивать, а заменить на пожизненное, учесть обстоятельства ее тяжелой жизни и все в том же духе.
Суровые лица присутствующих в зале были ей молчаливым ответом. Не скрывал слез один человек – ее муж, который не мог представить, чтобы его любимая жена с которой он был счастлив, могла хладнокровно убить несколько сотен человек, а потом собирать с убитых «трофеи»….
По мотивам реальной биографии