*****
Она была продана как вещь, но не сломалась. Из золотой клетки ненавистного мужа, Алиса совершила отчаянный побег с новорожденной дочерью, решив начать жизнь с нуля в чужом городе. Но так ли это легко, если тебе девятнадцать, на руках младенец, а в кармане пусто? Да еще и родители предали…
*****
Последний луч солнца из последних сил цеплялся за конек покосившегося родительского дома. Алиса смотрела в окно, за которым медленно угасал деревенский мир. Из-за тонкой перегородки доносились приглушенные голоса родителей. Голос отца, тяжелый и рубленый, словно полено колол:
— Ты понимаешь, Мария, это же шанс. Шанс для неё и для нас. Он же не на улице её подобрал. Сватается, всё по-честному.
— По-честному? Ей восемнадцать, Витя. — дрогнул голос матери. — Ему под пятьдесят. Дочь в институт хотела... в город...
— В институт! — отец ударил кулаком по столу, и на кухне звякнула посуда. — На какие шиши? На пенсию мою да на твой огород? Аркадий Петрович — человек с положением. У него заправки эти... лесопилка. Она за ним, как за каменной стеной и… мы за ней.
Алиса закрыла глаза. «Аркадий Петрович». Фамилия у него была простая, деревенская, но теперь все произносили её с придыханием — Строгов. Аркадий Петрович появился в их жизни год назад, словно коршун, нарисовавший круг в небе над их хлопотами. Помог с деньгами, когда у отца случился сердечный приступ и нужны были срочные лекарства, которых не было в сельской аптеке. Потом «взял на работу» отца — сторожем на лесопилку, работу сидячую, не пыльную, с деньгами, которые здесь и не снились. Потом стал заезжать «по-соседски». Смотрел на Алису так, будто оценивал годность брёвен на сруб: взгляд холодный, расчётливый, без тени тепла.
Дверь в комнату скрипнула. Вошла мать, неся на вытянутых руках белое свадебное платье, купленное в райцентре, пышное, с кринолином и стразами.
— Примерить, дочка? — голос матери дрогнул. — Может, подколоть где...
— Мам, — тихо сказала Алиса, не отворачиваясь от окна. — Я не хочу за него замуж.
Мать опустила платье на стул.
— Алиса... Детка... Все так. Это только сначала страшно, апотом привыкнешь. Жизнь она... она не по нашим хотеньям идёт. Он мужчина серьёзный. Не пропадёте.
— Мне противно, когда он на меня смотрит и руки… руки у него влажные. Он говорит только о том, какой дом построит, какие связи имеет. Ни разу не спросил, о чем я мечтаю. Он не знает, что я рисую!
— Мечты, рисунки... — мать махнула рукой, но в её глазах стояла боль. — Это всё от бедности, доченька. От безденежья. Будут у тебя деньги — нарисуешь себе чего захочешь. Аркадий Петрович... он обещал, что в город тебя возить будет, в театры. Ты ещё спасибо скажешь.
На кухне зазвонил старый, кнопочный телефон-раскладушка. Отец схватил трубку.
— Да? Да, Аркадий Петрович!.. Всё, всё готово. Конечно... Завтра к десяти. Да, не задержимся. Спасибо! — голос отца звучал подобострастно, слащаво, и Алису от этого тошнило.
Она резко повернулась к матери.
— Он купил меня, да? Как телёнка на ярмарке. Он вам заплатил? Сколько заплатил за мою жизнь?
Мать ахнула и всплеснула руками.
— Что ты такое говоришь! Мы тебя... мы для тебя же! Чтобы ты не маялась, как я! Чтобы ребята твои в сытости росли!
— Какие ребята? — Алиса засмеялась, и смех вышел горьким, надтреснутым. — Я ему — инкубатор что ли? Ты этого не видишь?
— Вижу, что ты эгоистка! — вдруг вскрикнула мать, и слёзы, наконец, хлынули у неё из глаз. — Вижу, что родителям на старости лет покоя нет! Вижу, что мы по уши в его долгах! Он нам помог, а мы что? Обязаны! Ты думаешь, легко нам? Отец по ночам не спит, всё думает, как долги отдавать! А здоровье его? Ты хочешь, чтобы он на моих руках загнулся?
Алиса смотрела на рыдающую мать, и её гнев начал тонуть в трясине беспомощности и чувства вины. Этот чувственный удар был точным. Отец… его больное сердце, его униженная гордость.
На следующий день за невестой приехал сам Аркадий Петрович. Не на чёрном, как ожидалось, «мерседесе», а на огромном, грязном внедорожнике, который нелепо смотрелся на узкой сельской улице. «Жених» вышел из машины — высокий, грузный, в дорогой, но безвкусной куртке. Его лицо, обветренное, с жёсткими складками у рта, не выражало ничего, кроме уверенности в праве брать то, что хочется.
— Ну что, Алька, готова? — спросил Аркадий, не здороваясь, оценивающим взглядом окинув её с головы до ног. Он всегда коверкал её имя, делая его грубым, почти уличным.
Родители суетились, предлагая чаю. Отец был похож на солдатика, мать — на испуганную ворону.
— Мы всё собрали, Аркадий Петрович. Доченька у нас аккуратная.
— Ничего ей не нужно, — отрезал Аркадий. — Всё купим новое. Это старьё тут и останется.
В его словах был приговор не только её вещам, но и всей её прежней жизни.
Перед отъездом Алиса зашла в свою комнату. Из-под матраса она достала толстый альбом с рисунками – акварельные пейзажи, портреты односельчан, фантастические города. Она решила взять с собой эту последнюю частичку себя. Девушка собрала свои рисунки в папку, положила чистый альбом, пенал с карандашами и вышла в гостиную, где ее уже с нетерпением ждал этот престарелый… жених.
— Что это? — раздался голос Аркадия.
— Мои рисунки, — прошептала Алиса, прижимая альбом к груди.
— Детские забавы, — он выхватил альбом из рук, грубо пролистал. — Места занимать будет. — И, подойдя к печке, где тлели угли, швырнул альбом внутрь.
Алиса вскрикнула, бросившись к огню, но он схватил её за локоть, железной хваткой.
— Слушай сюда, — голос Аркадия стал тихим, но от этого ещё страшнее. — Ты теперь моя жена. Забудь эту деревенскую романтику. Твоя работа — дом, уважение ко мне и дети. Всё остальное — лишнее. Поняла?
Несчастная невеста смотрела, как языки пламени лизали обложку альбома, как чернела и коробилась бумага, превращая её мечты в пепел. Слёз не было. Был только ледяной, проникающий в кости холод.
— Поняла, — сказала она глухо, глядя умирающий в пепле последний лист, на котором был нарисован смородиновый куст под её окном и бирюзовая бабочка.
На пороге дома мать, плача, попыталась обнять дочку. Алиса стояла неподвижно, как столб. Отец пожал руку Аркадию, и что-то пробормотал о счастье.
Когда внедорожник, подняв тучи пыли, тронулся с места, Алиса не обернулась. Она смотрела в боковое зеркало, в котором всё уменьшался и исчезал родной дом, словно тонул в мутной воде. Рядом сидел её муж. Аркадий включил музыку — громкую, попсовую и барабанная дробь ударила по вискам.
— Завтра ЗАГС, — сказал он сквозь зубы, не глядя на Алису. — А потом посмотрим участок под новый дом. Будешь у меня, как королева, в самом большом доме в округе. Только чтоб сын родился. Слышишь? Если не сын… сгною.
Алиса молчала. Она смотрела в зеркало заднего вида, где за спиной оставалась её жизнь, а впереди, за лобовым стеклом, расстилалась прямая, серая дорога, ведущая в золотую, прочную клетку. И она уже знала, что её первым и самым главным заданием в этой клетке будет не жить, а выжить. И однажды — вырваться, во что бы то ни стало.
*****
Дом, в который Аркадий Петрович привез Алису действительно был самым большим в поселке «Лесной». Двухэтажный, из красного кирпича, с колоннами у входа и кованым забором с острыми пиками.
Первое, что сказала Аркадию в пустых, гулких стенах Алиса, был вопрос:
— Где здесь можно готовить?
— Готовить? — он усмехнулся, скидывая куртку на дорогую кожаную кушетку, которая казалась инородным телом. — Тётя Глаша приходит, обед-ужин делает. Уборщица два раза в неделю. Твоя задача — чтоб контролировать хозяйство домашнее и меня встречать. Ну, и выглядеть прилично.
Он схватил жену за руку и повёл по этажам - показать дом. Всё было дорого, безвкусно и мертво. Хрустальные люстры, ковры, тяжёлая дубовая мебель. В спальне — огромная кровать под балдахином. Алиса почувствовала, как сжимается желудок.
— А моя комната? — спросила она, стараясь, чтобы голос не дрогнул.
Аркадий остановился и медленно обернулся. Его взгляд стал холодным.
— Твоя комната? У нас с тобой, жена, одна комната. Одна кровать. Ты что, дурочка? Мы же не для красоты поженились.
Вечером пришла тётя Глаша — сухая, молчаливая женщина, которая посмотрела на Алису с безразличной жалостью, как на вещь, которой предстоит тяжёлая служба. Она накрыла на стол: щи, котлеты, соленья. Ели в молчании. Звук вилки о тарелку отдавался в пустоте зала эхом.
— Завтра поедем в райцентр, — сказал Аркадий, не глядя на жену. — Купим тебе одежду, чтоб… не позорила.
— У меня есть одежда, — тихо возразила Алиса.
— Тряпки? — он фыркнул. — Выбросить. Ясно? Всё, что привезла. Глаша утром вынесет.
Ночью она лежала у самого края огромной кровати, застыв, стараясь не дышать. Его тяжёлая рука легла на её бок, холодная и требовательная. Алиса стиснула зубы, глядя в темноту широко открытыми глазами. Слёзы текли по вискам и впитывались в подушку, не издавая ни звука. Она думала о смородиновом кусте, о бумаге, которая становилась пеплом. Это был самый долгий и беззвучный крик в её жизни.
Утром, пока Аркадий был на работе, она попыталась исследовать дом. На втором этаже обнаружила запертую комнату.
— Это кабинет хозяина, — сказала, неизвестно откуда появившаяся. — Туда без него нельзя. И вон в тот шкаф (она кивнула на старый сервант) — его личное. Тоже нельзя. Тебе, девка, здесь никуда нельзя и лучше тебе это хорошо запомнить сразу же!
— А телефон? — спросила Алиса. — У вас есть телефон? Мне позвонить… родителям.
— Телефон в прихожей, — буркнула Глаша.
Алиса подошла к стационарному аппарату. Свой старенький мобильный телефон она утром так и не нашла. В принципе, Алиса хорошо понимала, что его забрал муж, но разбираться с этим не стала. Сейчас она хотела просто поговорить с мамой.
— Алло… — устало произнесла мать.
— Мам, это я…
— Алиса? Доченька, как ты? — голос матери зазвучал встревоженно, но неестественно громко, как будто она говорила не в трубку, а в комнату.
— Мам, тут всё… Я…
— Всё хорошо, доча? Аркадий Петрович кормит? Дом большой? — мать перебила её, и в её тоне была явная паника.
— Мам, я хочу приехать, поговорить…
— Что ты, что ты! — почти закричала мать. — Ты теперь замужняя женщина! У тебя обязанности! Не позорь нас, Алиска! Держись! Аркадий Петрович человек хороший, он тебя…
В трубке раздался резкий щелчок, и потом — гудки. Кто-то положил трубку… видимо, телефон был подключен параллельно.
За её спиной раздался голос:
— Звонила?
Алиса вздрогнула и обернулась. Аркадий стоял в дверях, снимая перчатки. Он пришёл раньше, чем она ожидала.
— Матери… Хотела сказать, что всё хорошо, — прошептала она.
— Всё хорошо — вот и отлично, — он прошёл мимо, похлопав её по щеке, жестко, как собаку. — Больше не надо тревожить родителей. Они люди пожилые, нервы им трепать нечего.
Поездка в райцентр была следующим испытанием. В магазине одежды продавщицы, знавшие Аркадия, засуетились.
— Аркадий Петрович, какая красавица у вас! — щебетала одна, навязчиво улыбаясь Алисе.
— Молодая жена требует обновок, — сказал он, развалившись на стуле. — Подберите ей что-нибудь… приличное. Чтоб не как все эти курицы ходила.
Он выбирал сам: безвкусные, дорогие платья «для приёма», жёсткие костюмы, туфли на высоком каблуке. Алиса, выросшая в джинсах и простых платьях, чувствовала себя манекеном.
— А это? — она робко показала на простое синее платье из хлопка, похожее на то, что носила раньше.
— Дёшево выглядит, — отрезал Аркадий. — Не для тебя. Заворачивайте вот это, это и это.
Когда она попыталась надеть в примерочной свои старые удобные балетки, он, заглянув за занавеску, рявкнул:
— Я сказал — на каблуках! Ты у меня не деревенщина больше! Выкинь эту дурь из головы!
В машине, глядя на мелькающие за окном поля, она спросила:
— Можно мне… книг купить? Или записаться на курсы? В интернете есть…
— Какие курсы? — он бросил на неё удивлённо-раздражённый взгляд. — Чтобы рисовать учиться? Я тебе сказал — детские забавы. Твоя работа — дом. Смотри, чтобы у меня рубашки выглажены были и ужин вовремя. Скоро будут гости, бизнес-партнёры. Надо, чтоб ты умела себя подать, разговор поддержать. Будешь сидеть, красивая, и улыбаться. Всё.
Одиночество в огромном доме стало её основной реальностью. Глаша появлялась на пару часов, мыла, готовила и уходила. Телевизор Аркадий смотрел только новости и хоккей. Интернет в доме был, но пароль Алисе не сказали.
Однажды, пока Аркадия не было, она рискнула и попробовала зайти на сайт онлайн-школы рисования с ноутбука, который валялся без дела в гостиной. Страница не грузилась. Появилось сообщение: «Доступ к ресурсу ограничен». Он поставил родительский контроль. На всё.
Отчаяние начало подкрадываться, тихое и удушающее. Алиса ходила по комнатам, как призрак, трогая бездушные вещи. В одном из ящиков комода она нашла пачку чистой бумаги А4 и несколько простых карандашей, вероятно, оставшихся от каких-то расчётов. Это было как найти глоток воды в пустыне.
Она не смела рисовать открыто. Днём, когда была одна, Алиса садилась на кухне, ставила перед собой чашку, и делала вид, что читает какую-нибудь оставленную Глашой газету. А под неё подкладывала лист и рисовала. Быстро, жадно, срисовывая вазу, складки на занавеске, свой собственный палец. Потом прятала листы под матрас.
Ситуация обострилась с приездом гостей. Два деловых партнёра Аркадия, такие же грубоватые, уверенные в себе мужчины, и их жёны — нарядные, с пустым взглядом, говорившие только о ценах, ремонтах и скидках.
— Ну, выводи свою молодую, покажи! — гудел один из гостей, Борис.
Алиса, в неудобном платье и туфлях, стояла в дверях, чувствуя себя экспонатом.
— Красивая! Молодец, Аркадий! — одобрил другой, Сергей. — Теперь наследника делай. Бизнес передавать некому!
Жёны оценивали её взглядом, в котором читалась смесь зависти и презрения к «деревенской выскочке».
— О, какое платье! — сказала одна, Лидия, притворно-восторженно. — В «Люксе» брали? У них такая коллекция была прошлой зимой.
Алиса растерянно молчала.
— Я выбирал, — вступил Аркадий, хлопая жену по пояснице. — Она ещё вкуса не набралась. Но научится.
За ужином Аркадий велел Алисе налить вино гостям.
— Алиска, не зевай! Гостей надо уважать!
Когда она, волнуясь, пролила несколько капель вина на скатерть, он сдержанно, но грозно сказал:
— Осторожнее. Шёлк. Не твои деревенские клеёнки.
Гости тут же засмеялись. У Алисы горели щёки.
Позже, когда женщины собрались на кухне, Лидия, наливая себе кофе, сказала без всякого интереса:
— Ты хоть чем-то занимаешься, милая? Чтобы не скучать одной.
— Я… немного рисую, — не подумав, вырвалось у Алиса.
— Рисуешь? — вторая женщина, Ольга, подняла бровь. — Это мило. Детки будут, будешь им рисовать. Главное, чтоб первый мальчик родился. А то, как моя подруга… три девочки подряд, так муж и ушёл к той, которая сына родила.
В их глазах она была не человеком, а функцией. Инкубатором, как она и предполагала.
После отъезда гостей Аркадий был в хорошем настроении, слегка пьян и весел.
— Нормально, — сказал он, развалившись на диване. — Примут в стаю. Только смотри, в следующий раз больше разговаривай, улыбайся. И насчёт наследника они правду говорят. Пора.
Он потянул её к себе. Запах алкоголя, табака и чужой, враждебной плоти. В этот раз Алиса не смогла сдержаться. Она резко дёрнулась, вырвала руку.
— Не трогай меня!
Наступила мёртвая тишина. Аркадий медленно поднялся. Его лицо стало каменным.
— Что?
— Я сказала, не трогай меня! — выкрикнула она, задыхаясь от нахлынувшей ненависти и отчаяния. — Я тебе не вещь! Я не хочу… этого!
Он шагнул вперёд, и его тяжёлая ладонь со всей силой шлёпнула её по лицу. Звонко, по-хозяйски. Удар был таким сильным, что она отлетела к стене, и в глазах потемнело.
— Ты кто здесь такая, чтобы хотеть или не хотеть?! — прошипел он, нависая над ней. Его дыхание обжигало щёку. — Я тебя из грязи поднял! Ты моя жена! Законная! И будешь делать то, что я говорю! Поняла? И если ещё раз ослушаешься, или вот это своё «рисование» продолжишь, я с тобой так поговорю, что мало не покажется. И с родителями твоими тоже поговорю. Они у меня ещё в долгу, как в шелку.
Он развернулся и ушёл наверх, тяжёло ступая. Алиса осталась сидеть на холодном кафельном полу кухни, прижимая ладонь к горящей щеке. Он сжёг её рисунки. Он запретил ей учиться. Он контролировал каждый шаг. Он бил её. Это была не жизнь. Это была медленная смерть.
Она поднялась, подошла к окну. За забором с острыми пиками была свобода. Мир. Ей было всего девятнадцать – вся жизнь впереди, но эта жизнь не принадлежала ей.
Тогда, глядя на своё бледное отражение в тёмном стекле, она дала себе обещание. Тихий, но железный обет.
«Я сбегу. Я вырвусь отсюда. Я верну себе себя. И когда-нибудь я буду рисовать не под газетой, а при свете дня. Своего дня. Своей жизни».
А первым шагом к этому побегу, решила она, должно стать то, чего он так жаждет. Ребёнок. Единственный шанс получить хоть каплю снисхождения, чуть больше свободы передвижения и тогда… возможность сбежать перестанет быть призрачной.
****
Солнечный зайчик, наивный и яркий, плясал на полированной поверхности огромного обеденного стола. Алиса следила за его движением, положив ладонь на еще плоский живот. Внутри нее бушевала тихая, беззвучная буря. Она вычислила все по календарю, вывернула наизнанку свой цикл, и теперь знала наверняка.
Новость она сообщила за ужином, без эмоций, словно докладывала о пополнении запаса соли в шкафу.
— Я беременна.
Ложка, с которой Аркадий ел, замерла на полпути ко рту. Его лицо, обычно непроницаемое, начало меняться. Сначала появилось легкое недоумение, будто он услышал фразу на незнакомом языке. Потом — проблеск чего-то острого, алчного.
— Беременна? — переспросил он, и в его голосе впервые зазвучала неподдельная, живая нота. — Ты уверена?
— Да. Тест. Не один.
На его лице расползлась улыбка удачливого стратега, чей главный маневр увенчался успехом.
— Вот это дело! — он грохнул кулаком по столу, заставив тарелки звякнуть. — Наконец-то! Ну, жена, молодец. Я же знал, что справишься. Сын должен быть здоровым, крепким. С наследником!
Муж не спросил, как она себя чувствует, не обнял. Он уже видел в ней не жену, и даже не будущую мать, а драгоценный сосуд, несущий его продолжение.
— С завтрашнего дня никаких уборок. Ты будешь отдыхать, гулять, правильно питаться. Глаше скажу, чтоб меню особое составила. И к врачу. К лучшему, в областной центр. У меня там знакомые есть. Будут наблюдать, чтоб всё как надо.
И началась новая, странная жизнь. Клетка осталась той же, но решетки на время стали мягче. Аркадий перестал прикасаться к Алисе с требованием, теперь он смотрел на её живот так, словно там лежал слиток золота. Он действительно отвез ее в частную клинику в областном центре.
— Все анализы в норме, Аркадий Петрович, — сказала улыбчивая, подобострастная женщина в белом халате. — Срок маленький, но процесс идет прекрасно. Через пару недель на УЗИ, сможем уже многое сказать.
— Главное — сказать пол, — отрезал Аркадий, не глядя на Алису, сидевшую на кушетке. — Мне надо знать.
— Конечно, конечно. Современные технологии позволяют.
В машине на обратном пути Аркадий был почти весел.
— Дом под сына начну проектировать сейчас. С бильярдной, с тренажерным залом. Чтобы рос мужиком, а не маменькиным сынком. Школу потом выберем, не здесь. В Москву, может, отправим учиться. У меня связи.
Алиса молча смотрела в окно. Она положила руку на живот, где копошилась новая, хрупкая жизнь. «Не слушай его, — мысленно шептала она этому крошечному существу. — Я тебя защищу. Я тебя люблю. Кем бы ты ни был - мальчиком или девочкой».
Родители, узнав о беременности, тут же примчались с сумками деревенских гостинцев. Мать суетилась на кухне, отец сидел с Аркадием в гостиной.
— Поздравляю, зять! — голос отца звучал и гордо, и робко одновременно. — Значит, скоро дедушкой буду!
— Дедушкой будешь, когда наследника на руки получишь, — поправил его Аркадий, наливая коньяк. — Всё для этого делаю. Лучшие врачи, лучший уход.
Мама, оставшись наедине с Алисой на кухне, гладила ее по волосам. В ее глазах стояли слезы.
— Видишь, доченька, всё налаживается. Он же заботится. Дом — полная чаша. Теперь ребеночек… Всё как у людей.
— Мам, а если… если не мальчик? — тихо спросила Алиса, глядя на мать.
Та замерла, и в ее глазах мелькнул тот самый, знакомый Алисе с детства, животный страх.
— Что ты такое говоришь! Не сглазь! Конечно, мальчик. Должен быть мальчик. Он так ждет. Ты только не думай об этом, всё будет хорошо.
Но Алиса думала. Она думала об этом каждую секунду. И когда пришло время второго УЗИ, она шла в кабинет с ощущением, что идет на эшафот.
Яркий экран, холодный гель на коже, беззвучное движение датчика. Врач, та самая улыбчивая женщина, водила им, щелкая мышкой.
— Вот смотрите, Аркадий Петрович, вот головка, вот позвоночник… Все прекрасно развивается, срок соответствует…
— Пол, — односложно бросил Аркадий, впиваясь взглядом в монитор.
— Да, сейчас… — врач приблизила изображение, её лицо стало сосредоточенным. На экране было нечто размытое, таинственное и прекрасное. Для Алисы — её ребенок. Для Аркадия — лишь загадка, которую нужно было разгадать.
Врач улыбнулась, обернулась к ним.
— Поздравляю! У вас будет… прекрасная, здоровая девочка.
Улыбка замерла на лице врача. Аркадий не шевелился. Он смотрел на экран, где теперь ясно читались очертания маленькой, совершенной девочки.
— Девочка? — его голос был тихим, хриплым, неправдоподобным.
— Да, — кивнула врач, уже нервно. — Совершенно точно. Хотите, я распечатаю вам снимок?
Аркадий медленно поднялся. Его лицо было пепельным. Он даже не взглянул на Алису.
— Не надо, — бросил он и, развернувшись, вышел из кабинета, громко хлопнув дверью.
Дорога домой была ледяным адом. Аркадий молчал всю дорогу и даже не смотрел на жену. Когда они вошли в дом, он, наконец, обернулся. В его глазах горел холодный, беспощадный гнев.
— Неудачница, — чеканил он каждое слово. — Даже с таким простым делом справиться не можешь. Родить наследника. Всё, что от тебя требовалось. И ты облажалась.
Алиса стояла, обнимая себя за плечи. Страх, который она ждала, не пришел. Вместо него поднялась волна такой яростной, такой чистой материнской защиты, что она выпрямилась.
— Она не «брак», — тихо, но четко сказала она. — Она наша дочь.
— Моя дочь? — он фыркнул с таким презрением, что ей захотелось закричать. — Откуда я знаю, чья она? Ты тут одна сидела, кто знает, о чем думала… Нет, не моя это дочь. Ты мне сына родишь. И быстро. Поняла? Как только врачи разрешат, будем пробовать снова. А эту… выкормишь и хватит.
Он ушел, оставив ее посреди гулкой гостиной. Алиса опустилась на диван и впервые за всю беременность разрешила себе заплакать.
Роды начались на месяц раньше срока. Схватки скрутили ее ночью, острые и безжалостные. Аркадий, разбуженный стоном, поднялся, раздраженный.
— Опять что?
— Роды… — выдавила она.
Он взглянул на часы, поморщился.
— Ночью, конечно. Везти тебя некому, я выпил. Вызывай «скорую», раз такая героиня. Рожай свою девочку.
«Скорая» приехала быстро. Выезжая из ворот дома под острыми пиками, Алиса смотрела в окошко на удаляющийся силуэт её тюрьмы и думала только одно: «Я вернусь сюда. Но ненадолго. Я обещаю тебе, моя девочка».
В роддоме, в предродовой, среди криков других женщин, она сжала кулаки. Боль была невыносимой, но в голове у нее был один четкий образ – бирюзовая бабочка со сгоревшего рисунка. Свобода. Хрупкая, почти невесомая, но живая.
— Ты молодец, — сказала усталая акушерка. — Еще немного. Тужься.
И вот — тихий, а затем пронзительный, яростный, живой крик. Крик новой жизни.
— Кто у нас? — спросила Алиса, обессиленно опускаясь на подушку.
— Крепкая девчонка! — акушерка поднесла к ней сморщенное, красное, невероятно красивое существо с влажными темными волосиками. — Поздравляю, мамочка.
Алиса взяла дочь на руки, прижала к груди. И весь мир — боль, страх, ненависть — отступил, растворился в этом маленьком, теплом комочке. Девочка смолкла, уткнувшись крошечным личиком в её кожу.
— Кира, — прошептала Алиса, целуя её в макушку. — Тебя зовут Кира. Ты моя любовь и моё спасение.
Аркадий приехал только на следующий день к вечеру. Он вошел, неся огромный, нелепый букет, который бросил на тумбочку.
— Ну что, — сказал он, не глядя на ребенка в прозрачной кроватке. — Отошла? Врачи говорят, через полгода можно будет снова. На этот раз без ошибок.
Алиса смотрела на Киру, которая спала, посапывая. В её сердце, там, где раньше была только холодная решимость, теперь поселилась новая, неведомая доселе сила. Это была материнская любовь. И она понимала — побег, о котором она мечтала, теперь был жизненно необходимым для них обеих.
После возвращения домой, лучше не стало. Алиса думала, что может быть муж постепенно привыкнет к дочери, успокоится, полюбит, ведь родная дочь все таки. Но этого не случилось…
— Опять орёт, — рассердился Аркадий, услышав всхлипывания из спальни. — Успокой её, наконец. Нервы треплет.
— Она не орёт, она сообщает, что голодна, — парировала Алиса, не отрываясь от ребенка. — Это нормально для младенца.
— Норма, ненорма… Сынуля не так бы кричал. Сынуля был бы спокойнее.
Он почти не заглядывал в кроватку. Однажды, когда Алиса попросила его подержать дочь, пока она сходит в душ, он взял Киру так, словно это был мешок с картошкой, неуклюже и отстранённо.
— Ладно, давай сюда, — пробурчал он. — Только быстрее.
И пока Алиса торопливо мылась, она слышала сквозь шум воды его недовольный голос, обращенный к двухмесячному ребёнку:
— И чего ты, плакса? Отец устал, ему покой нужен, а ты со своими криками…
А потом случилось то, что стало последней каплей, переполнившей чашу терпения и страха. Прошла зима. Кирочке как раз исполнилось три месяца. Весна в тот год была хмурая, слякотная, с резкими перепадами температуры. И у малышки, после одной из прогулок в пронизывающем ветру, начался кашель — сухой, лающий, не дающий уснуть.
— Аллергия, наверное, или зубы, — отмахнулся Аркадий, когда Алиса, с испуганными глазами, сказала ему об этом утром. — Сама пройдёт. Нечего лекарствами травить с малых лет.
Но кашель не проходил. Он становился глубже, в груди у Киры начало что-то клокотать и свистеть на вдохе. Ночью девочка задыхалась, её маленькое лицо синело от недостатка воздуха.
— Аркадий, смотри! — в ужасе позвала Алиса, поднося к нему дочь. — Она не может дышать! Надо вызывать врача! Скорая нужна!
Он подошёл, посмотрел на синеющие губы дочери. Алиса глянула мельком на мужа и вздрогнула. В его глазах не было ни паники, ни отцовского ужаса, а только раздражение и досада.
— Истеричка, как и мать, — проворчал он. — Нервничает и ребёнка накручивает. Всё у неё пройдёт. «Скорая» за такие вызовы штрафует. Пусть спит, угомони ее.
— Хорошо, — сказала она удивительно спокойным голосом, хотя и руки и тело ее дрожали — Я сама справлюсь.
Алиса унесла Киру в спальню, закрыла дверь и, дрожащими руками, стала искать в интернете на старом ноутбуке, на который почему-то не был поставлен запрет, способы помочь. Паровые ингаляции, увлажнитель воздуха, особое положение. Она не спала всю ночь, держа дочь на руках вертикально, слушая этот ужасный свист в её крошечных лёгких. Утром кризис миновал. Но в душе Алисы что-то сломалось навсегда и что-то выковалось навеки.
Этот случай стал отправной точкой. Побег из плана-мечты превратился в план-необходимость. И первым его этапом стала прогулка.
— Девочке нужен воздух, — заявила она Аркадию на следующее утро. — Врач (она солгала) сказал, что с таким склонным к астме ребёнком нужно гулять подолгу. В любую погоду. Чтобы лёгкие разрабатывались.
Он посмотрел на неё с подозрением.
— Астма? Какая ещё астма? Это у тебя в роду такие слабые?
— Возможно, — кивнула Алиса, глядя ему прямо в глаза. — Но если мы не будем гулять, будет хуже. Будут постоянные вызовы врачей, больницы, лекарства. Ты же не хочешь лишних трат и проблем?
Он поморщился. Логика, ударяющая по его кошельку и спокойствию, была единственной, которую он понимал.
— Ладно. Гуляй. Но чтоб к моему приходу была дома. И телефон всегда при себе.
Так у неё появились по два-три часа свободного времени каждый день. С коляской, с ребёнком на руках, она начала исследовать окрестности. Посёлок был небольшим, но за его пределами, за полем, начинался старый, заброшенный дачный кооператив «Восход» — призрачный городок покосившихся заборов и зарастающих бурьяном участков.
Однажды, углубившись в его лабиринты, Алиса наткнулась на дачу. Вернее, на то, что от неё осталось: маленький, покосившийся домик с выбитыми стеклами, но, что важно, с целой, крепко запертой на висячий замок дверью. Крыша протекала, но один угол в единственной комнате был относительно сухим. Рядом — заросший колодец-журавль и полуразрушенный сарайчик.
— Ну, что же, – задумчиво произнесла Алиса. — Неплохое место для складирования припасов.
Теперь, когда Алиса ходила в магазин за детским питанием или подгузниками, она покупала немного больше: лишнюю банку питания, пачку каш, которую прятала на дне коляски. В аптеке, сетуя на «плохие анализы у дочки», выпрашивала бесплатные образцы детского крема, присыпки. Всё это аккуратно складывалось в старый, найденный на свалке рюкзак, который она тайком относила в свой «дом» в «Восходе» и прятала в сухом углу, завалив кирпичами.
Но этого было мало. Нужны были деньги. И однажды ночью, когда Аркадий вернулся пьяным после «успешных переговоров» и заснул тяжёлым, бездыханным сном, Алиса стащила смартфон мужа.
Сердце колотилось так громко, что, казалось, разбудит весь дом. Как открыть телефон мужа, Алиса прекрасно знала, главное, чтобы он не проснулся. Однажды, пару месяцев назад, она видела как Аркадий разблокировал телефон сонными пальцами, проводя простую зигзагообразную фигуру.
Осторожно, затаив дыхание, она провела пальцем — зигзаг. Экран разблокировался и у неё перехватило дыхание. Она зашла в мобильный банк и приложение запросило пароль. Конечно же Алиса его не знала, но что же делать? Такой шанс еще не скоро представится. Алиса метнулась к столу, где лежал ключ от кабинета.
Не помню себя, девушка осторожно открыла дверь и побежала в ту сторону дома, где находился кабинет. Руки дрожали, но останавливаться она не собиралась. Прошло минут двадцать, прежде чем она нашла в нижнем ящике стола деловой брокнот. На задней странице блокнота были аккуратно записаны все пароль, номера ьанковских ячеек и ключи от шифров, ниже– лицевые счета.
Дрожащими руками она ввела цифры от пароля для входа в приложение банка и…о чудо! Приложение открылось. Перед ней открылись счета, суммы с множеством нулей. И функция — «перевод по номеру телефона». У неё была старая, «левая» сим-карта, купленная когда-то в переходе в райцентре и спрятанная на дне сумки. Она достала её, вставила в свой древний телефон, зарегистрировала на неё простенький электронный кошелёк. И затем, в несколько этапов, переводя небольшие суммы, чтобы не вызвать подозрений, перевела с его счета на этот кошелёк сначала пять, потом ещё десять тысяч рублей. Пятнадцать тысяч. Целый клад. Он, конечно, заметит. Но когда? Через день? Через неделю? Спит он мёртвым пьяным сном, а завтра у него крупная сделка, он будет не до выверения копеек.
Утром, когда он уехал, она позволила себе выдохнуть. Деньги были. Тайное убежище было. Небольшой запас еды и вещей — был. Но нужен был финальный, решающий шаг — документы. Без них они с Кирой были никем.
— Тётя Глаша, — начала она осторожно однажды, помогая женщине мыть посуду. — Скажите, а если человек… ну, потерял паспорт. Как его быстрее восстановить?
Глаша посмотрела на неё своим бесцветным, всё понимающим взглядом.
— Заявление писать, в милицию. Потом ждать. А что, Алиса, теряла что?
— Нет, нет, — заспешила Алиса. — Просто интересно. А на ребёнка свидетельство о рождении… его тоже в ЗАГСе восстанавливают?
— Его и терять-то негде, — фыркнула Глаша. — Одна бумажка и обычно дома в папке с документами лежит. Ты о чём это?
Алиса отступила. Было ясно — через официальные пути ничего не сделать. Нужен был обходной манёвр. И он представился в лице молодого парня-курьера, который начал часто привозить посылки Аркадию — запчасти для машин, какие-то приборы. Его звали Денис. Он был лет двадцати пяти, улыбчивый, с умными, живыми глазами. И он, в отличие от всех, видел в Алисе не вещь или приложение к дому.
— О, детское питание! — весело говорил он, передавая ей очередную коробку. — Растём, значит! Как ваша малышка?
— Растёт, — улыбнулась Алиса. Разговаривать с этим молодым человеком всегда было приятно. От него просто веяло добротой и человечностью.— Красивое имя — Кира. Сильное. Смотрите, тут упаковка повреждена, я в офисе отмечу, чтоб претензию оформили. Вам же лишние проблемы не нужны.
Однажды, когда Аркадия не было дома, а Глаша ушла пораньше, Денис, привезший тяжёлый ящик, задержался, чтобы помочь его занести.
— Спасибо, — сказала Алиса. — Чай хотите? Я как раз собиралась.
Они сидели на кухне. Кира бодрствовала в шезлонге. Денис болтал о своей мечте — уехать из этого городка, открыть в городе свой небольшой сервис по ремонту гаджетов.
— А вы? — неожиданно спросил он. — Вы тут… как? Если не хотите, не рассказывыайте, я не любитель лезть в чужие дела, но…
Он не договорил, но его взгляд, скользнувший по безупречной, бездушной чистоте кухни, говорил всё за него.
— Я как в аквариуме, Денис, — тихо сказала Алиса, и сама удивилась своей откровенности. — Красиво, чисто, кормят. И нет выхода.
Он помолчал, потом кивнул.
— Понимаю. Мой дядя так жил, пока не лопнул. Ты сильная. Я вижу.
И тогда она, на краю отчаяния и надежды, решилась.
— Денис, а вы… не знаете, где тут можно… неофициально документы сделать? Быстро. На ребёнка. И… может, на взрослого тоже.
Он не удивился. Он внимательно посмотрел на неё, потом на Киру.
— Проблемы? — коротко спросил он.
— Большие. И они становятся опасными, — честно ответила Алиса.
Денис вздохнул, отпил чаю.
— Есть один человек в городе. Он делает справки, дубликаты… Качество — так себе, но для первых шагов сойдёт. Недешево.
— Деньги есть, — быстро сказала Алиса.
— Ладно, — Денис достал телефон. — Дам тебе номер. Ты позвони, скажи, что от Дениса с «восточной доставки», но будь осторожна. И если что… если будет очень туго, звони мне. Я помогу, чем смогу.
Он ушёл, оставив её с обжигающе горячей кружкой в руках и с крошечным клочком бумаги, на котором был нацарапан номер. Это был первый человек, который предложил помощь без требований и условий.
Через два дня, улучив момент, она позвонила с «левой» симки по номеру телефона, который оставил Денис. Голос в трубке был грубым, нелюдимым.
— Алё?
— Я от Дениса с «восточной доставки»… Мне нужны бумаги.
— На кого?
— На ребёнка. Свидетельство о рождении. И… на меня. Паспорт.
— Фото есть? Данные?
— Фото сделаю. Данные… пусть будут другие. Любые.
— Понял. Дубликат потери на ребёнка сделаем, с новыми ФИО. На тебя — тоже новое. Качество не музейное, но проверить сходу сложно. Сто тысяч.
Алиса аж подпрыгнула. У неё было всего пятнадцать.
— У меня… пока только часть. Можно я сейчас внесу часть, а остальное позже?
— Никак. Полная предоплата. Денис поручился, но правила есть правила. Ищи деньги.
Разговор оборвался. Алиса опустилась на стул. Сто тысяч… Пятнадцать украденных — всего лишь капля. Алиса лихорадочно обшаривала дом взглядом, будто деньги могли материализоваться из самой атмосферы страха. И тут её взгляд упал на старый сервант в гостиной, куда вход был ей запрещён.
У Глаши был ключ. Но как его заполучить? Шантаж? Нет. Простота. Грубая, детская простота.
— Тётя Глаша, — сказала она утром, стараясь, чтобы голос дрожал от якобы подступающих слёз. — Я… кажется, потеряла свою серебряную серёжку. Мамину. Единственную память. Вы не видели?
Глаша нахмурилась.
— Нет, не видала. Где последний раз была?
— Кажется, вчера, когда Вы меня попросили помочь, у серванта пыль вытирала… Может, за него закатилась? — Алиса сделала глаза огромными, полными паники. — Он же заперт… Аркадий будет в ярости, если узнает, что я там лазила и ещё и серёжку потеряла… Может, у Вас есть ключ? Я на секундочку, только посмотрю!
Глаша колебалось. Её лицо выражало внутреннюю борьбу между страхом перед хозяином и жалостью к этой вечно напуганной девочке.
— Ладно уж, — буркнула она наконец, доставая из кармана фартука связку ключей. — Только быстро.
— Спасибо! Огромное спасибо!
Сердце Алисы колотилось так, что, казалось, выпрыгнет сейчас из груди. Ключ щёлкнул, дверца серванта открылась. Она сделала вид, что ищет на полу, а сама одним взглядом охватила содержимое: стопки бумаг, бутылка коньяка, коробка с патронами… и старый кожаный портфель. В нём, среди пачек документов, лежали пачки наличных…. Она сунула деньги в карман, закрыла портфель, сделала вид, что нашла серёжку за ножкой кресла, вздохнула облегченно и улыбнулась
— Вот же она! Спасибо вам, тётя Глаша, Вы меня спасли!
Вечером аЛИСА позвонила «тому человеку».
— Я могу внести шестьдесят пять сразу, — твёрдо сказала она. — Остальные — после получения документов.
— Семьдесят пять, — тут же парировал грубый голос. — И остальные двадцать пять — при получении. Риск мой.
— Договорились, — согласилась Алиса. Она знала, где взять ещё десять: продать золотую цепочку, подаренную Аркадием в день выписки из роддома и с тех пор ни разу не надетую.
Встреча была назначена через два дня на автовокзале райцентра. Она пришла туда с Кирой в слинге, под видом провожающей. Через двадцать минут к ней подошёл невзрачный мужчина в спортивном костюме.
— От Дениса? — коротко спросил он.
— Да.
— Деньги.
Она передала ему плотный конверт, а он быстро пересчитал, кивнул.
— Через три дня, здесь же, в камере хранения, ящик 114. Пароль — дата рождения дочери, которую укажешь в записке. Положишь туда остальные. В ящике будут твои бумаги.
И растворился в толпе.
Эти три дня были временем сумасшедшего напряжения. Аркадий заметил пропажу.
— Ты в мой сервант лазила? — навис над ней вечером, его лицо было темно от гнева.
— Нет! — искренне испугалась Алиса. — Я ключа даже не видела!
— Деньги пропали! Пятьдесят тысяч!
— Аркадий, может, ты сам взял? Или… может, на работе? — она широко открыла глаза, изображая полное непонимание. — Я тут с ребёнком, я даже не знаю, что у тебя в серванте! Может, мы полицию вызовем?
Идея вызывать милицию, видимо, не входила в планы мужа. Он зарычал что-то невразумительное и ушёл, хлопнув дверью. Она знала — Аркадий не успокоится, но… у неё было три дня.
На четвёртый день она сказала, что везёт Киру к «новому платному педиатру» в райцентр. Муж, озабоченный срывом какой-то поставки, лишь кивнул:
— Только к пяти, чтоб была дома. Вечером люди приедут.
На автовокзале она, с сильно бьющимся сердцем, открыла ящик под нужным номером. Там лежала папка, а в ней — два документа: свежее, бланковое «Свидетельство о рождении» на имя Киры Сергеевны Беловой и такой же новенький паспорт гражданина РФ на имя Ларисы Сергеевны Беловой. Качество было, как и обещали, неидеальным, но для беглого взгляда — сойдёт. Она положила в ящик конверт с оставшимися деньгами и закрыла его.
Теперь она была Лариса. А её дочь — Кирой Беловой. В кармане лежало пятнадцать тысяч рублей — последние, отложенные от продажи цепочки. Этого должно было хватить на билеты и несколько дней в недорогом хостеле.
План был прост до безумия: на автовокзал Алиса решила не ехать. Там камеры, контроллеры, полиция и ее могли заметить, запомнить в райцентре. Лучше уж выйти на трассу и доехать до областного центра автостопом, ну а там уже купить билеты на поезд. Её цель — не ближайший город, а не менее чем за тысячу километров! Она выбрала условный Юг: тёплый, многолюдный, где легко затеряться.
Вечером, уложив Киру, Алиса начала готовиться. В первую очередь, она сложила в рюкзак самое необходимое: пачки питания, подгузники, две распашонки, документы, деньги, вода, сухарики. Всё остальное, включая телефон Аркадия, она оставила. В 23:00, убедившись, что он спит (сегодня он не пил, сон был чутким), Алиса взяла на руки крепко спящую, завернутую в тёплый конверт Киру, надела рюкзак и, босиком, чтобы не скрипеть, выскользнула из спальни.
Каждый скрип половицы отдавался в ушах раскатом грома. Она прошла через тёмную гостиную, кухню, к черному ходу, вышла в сырую, пронзительно холодную апрельскую ночь и не оглядываясь, почти бегом, понеслась через спящий посёлок к трассе…
Уважаемые читатели, на канале проводится конкурс. Оставьте лайк и комментарий к прочитанному рассказу и станьте участником конкурса. Оглашение результатов конкурса в конце каждой недели. Приз - бесплатная подписка на Премиум-рассказы на месяц.
→ Победители ← конкурса.
Как подисаться на Премиум и «Секретики» → канала ←
Самые → лучшие и обсуждаемые ← рассказы.