Елена нажала кнопку «Подтвердить бронь» и почувствовала, как под ложечкой заныла пустота. Не страх. Скорее — леденящее осознание собственной предсказуемости.
Пять лет одиночества после ухода мужа к молодой коллеге не просто выжгли в ней доверие. Они методично, год за годом, стирали внутренние защитные барьеры, оставляя лишь голый, ранимый страх остаться одной навсегда.
И вот она, 38-летняя Елена Новикова, ведущий аналитик в крупном холдинге, женщина, умевшая с первого взгляда на график предсказать обвал рынка, только что добровольно подписалась на неделю вдали от дома с мужчиной, которого знала три месяца. Всё потому, что он казался… безопасным. Антикризисным активом.
Его звали Андрей. Пятьдесят два года. Инвестиционный банкир. Вдовец (как он сказал). Ухоженная седина у висков, дорогие, но не кричащие часы. Спокойный бархатный голос, которым он по утрам присылал голосовые сообщения:
«Доброе утро, Еленочка. Пусть день будет эффективным».
Он не сыпал комплиментами, не заваливал подарками. Он излучал стабильность. И после пяти лет эмоциональных качелей её одиночества эта стабильность действовала сильнее любого признания в любви.
Это был не порыв.
Это было взвешенное, почти финансовое решение.
«Здравый смысл, Елена, всего лишь здравый смысл», — твердила она себе, укладывая в чемодан тёплый свитер.
Он встретил её в аэропорту Цюриха с маленьким, изящным букетиком эдельвейсов — «альпийская стойкость, как у тебя», — и поцеловал в щеку, точно выверяя дистанцию. Всё в нём было выверено. Стереотипно-идеально. Лимузин, люкс в традиционном шале с потрескивающим камином и видом на освещённые ночные трассы.
Первый вечер он провёл у этого камина с ноутбуком. «Критически важная сделка, Леночка. Рынки не спят, ты же знаешь».
Она знала. Она сама жила в этом ритме. Эта общность — общность деловых людей — даже умиляла. Она чувствовала себя не любовницей, а… партнёром. Равной.
Ловушка захлопнулась на второй день, у касс подъёмника. Яркое солнце, слепящий снег, весёлая толпа.
— Дорогая, у тебя найдётся пара десятков наличными? — Андрей, поправляя дорогие горнолыжные очки, говорил непринуждённо, как о погоде. — С моей картой здесь чёрт знает что, курс грабительский. Я тебе, конечно, всё верну вечером.
— Конечно, — отозвалась она и, улыбаясь, протянула пятьдесят евро. Мелочь. Пустяк. Он взял купюры быстрым, привычным движением, даже не взглянув, и кивнул: «Спасибо, выручила». Они поехали на подъёмнике, и его рука лежала на её колене — тёплая, тяжёлая, уверенная.
«Вечером» стало синонимом «никогда». За ужином в панорамном ресторане на вершине горы Андрей заказал дегустационное меню из семи блюд и бутылку «Шамбертена» — «в память об этом дне». Когда счёт, аккуратный, на толстой бумаге, лег между ними, он вздохнул, с театральной грустью потрогав карман.
— Представляешь, идиотизм? Банк сегодня заблокировал международные операции — заподозрил мошенничество из-за частых перелётов. Я разберусь завтра с утра, но сейчас… Не дашь мне выйти из положения? Чек на двести восемьдесят.
Он смотрел на неё не с мольбой, а с ожиданием разумного решения от разумного человека. И она, разумная Елена, заплатила. Мысль «почему он не проверил это днём?» проскочила и тут же утонула в вине и в его рассказах о слияниях и поглощениях.
Третий день внёс полную ясность в его «финансовую логистику». Аренда двух снегоходов, которую Андрей бодро «взял на себя», требовала залога наличными — пятьсот евро.
«Временная формальность, деньги вернут при сдаче. У меня как раз перевод между счетами идёт, средства зависли».
Его голос был ровным, глаза — чистыми. Она снова заплатила. Вечером в спа-центре, когда администратор принесла счёт за их процедуры «пара парилка, пара массаж», он просто повернулся к ней, подняв брови: «Ох, опять эта банковская волокита…».
В ту ночь, когда Андрей мирно похрапывал после бургундского, Елена не спала. Она сидела у окна, глядя на тёмные склоны, и её аналитический ум, наконец проснувшись от спячки, начал холодный, беспристрастный аудит.
Активы и пассивы.
Актив: Цветы в аэропорту (30 евро, его). Билеты (пополам, как он и предлагал при покупке).
Пассив: Всё остальное. Подъёмники, питание, аренда снаряжения, спа. Все его «временные затруднения», решаемые её наличными. Она складывала цифры в уме. Набиралась уже приличная сумма.
Она вдруг с ужасной ясностью поняла схему. Она была не спутницей. Она была обеспечением. Удобным, умным, солидным обеспечением для его отдыха. Женщина-гарантия. Премиум-актив с собственной зарплатой и развитым чувством социального стыда, которое не позволит ей устроить скандал из-за «каких-то денег». Он покупал её иллюзию отношений, а платила за это — она.
Кульминация, ироничная и идеальная в своей наглости, случилась на четвёртый день в бутике швейцарских часов на главной улице курорта. Андрей примерил хронометр за двадцать пять тысяч франков, покрутил запястьем, поймал её взгляд в зеркале.
— Идеально выглядят, не находишь? — спросил он с лёгкой, профессиональной улыбкой. — Классика. Это не расход, Лена, это — вложение в образ. В наш общий образ успешной пары. Жаль, сегодня лимит… Но ты же понимаешь в долгосрочных инвестициях лучше меня.
В его глазах не было ни капли смущения. Лишь холодная, отточенная уверенность в силе её привязанности, в её страхе разрушить эту красивую картинку «взрослых отношений». Он не просил. Он констатировал следующий логичный шаг.
И в этот миг в Елене что-то надломилось. Лёд страха треснул, обнажив раскалённую сталь ярости и стыда. Стыда перед самой собой.
Она медленно подошла к нему. Голос, когда она заговорила, был тихим, ровным и настолько ледяным, что даже продавец за прилавком невольно отступил на шаг.
— Да, Андрей. Я прекрасно понимаю в инвестициях. Я понимаю, что ключевой принцип — вовремя выйти из токсичного актива, пока он не обанкротил тебя полностью. И я выхожу. Прямо сейчас.
Он замер. Улыбка сползла с его лица, обнажив растерянное, почти детское недоумение. Он не был готов к сопротивлению актива.
— Елена, что за… Это просто недоразумение! Я же…
— Нет, — она перебила его, чётко, как отсекает лишнее на презентации. — Недоразумение — это когда один раз. Систематическая схема по оптимизации личных расходов за счёт партнёра — это уже бизнес-модель. Убыточная для меня. Спасибо за наглядный урок.
Она развернулась и вышла из бутика в ослепительный солнечный день. Не побежала — пошла, чувствуя, как с каждым шагом спадает тяжесть, как лёгкие наполняются холодным, чистым воздухом свободы. Она шла по улице, и люди, и витрины, и горы — всё казалось теперь другим, настоящим, а не декорацией к его спектаклю.
Он догнал её уже в лобби отеля, схватив за локоть. Его лицо было искажено не гневом, а паникой менеджера, теряющего контроль над срывом сделки.
— Ты с ума сошла?! Из-за какой-то ерунды! Я всё верну! Мы же взрослые люди!
— Именно поэтому я и уезжаю, — она высвободила руку, глядя на него сверху вниз, хотя он был выше. — Взрослость — это не умение молча платить по чужим счетам. Это умение вовремя выставить свой. Я пять лет боялась одиночества, Андрей. А знаешь что? Одиночество честнее. Оно не притворяется романтикой, чтобы взять в долг. Оно хотя бы не обходится мне в две тысячи евро за четыре дня иллюзий.
Она поднялась в номер. Упаковала вещи за пятнадцать минут — методично, без суеты. Сложила даже подаренный им шарф. Оставила его на стуле. Вызвала такси до аэропорта. Пока ждала, увидела в окно, как он, не надев куртку, яростно спорит с кем-то по телефону. Вероятно, искал новое «обеспечение» на оставшиеся дни.
В самолёте она взяла у стюардессы бокал шампанского. За свой счёт. Выпила, глядя на уплывающие внизу заснеженные пики. Они были красивы. Безлюдны. И абсолютно честны в своей холодности.
Дома, в своей московской квартире, пахнущей её духами и кофе, она налила себе грузинского "Саперави" (не бургундского), включила бессмысленный сериал и укуталась в старый, поношенный плед. Он пах домом. На столе лежали два билета: туда и обратно, с её именем. Она взяла обратный, аккуратно разорвала его на четыре части и выбросила в мусорное ведро. Звук рвущейся бумаги был удивительно громким и окончательным.
Телефон первое время взрывался: сообщения от Андрея эволюционировали от возмущённого «Ты всё неправильно поняла!» к оскорблённому «Я думал, ты адекватная!», затем к манипулятивному «Без тебя здесь пусто…» и, наконец, к жалобным «Вернись, давай всё обсудим». Она не читала. Просто добавила номер в чёрный список.
Одиночество, которого она так панически боялась все эти годы, мягко обняло её плечи тем самым старым пледом. Оно не сулило альпийских видов и шампанского в ресторанах на вершине. Но оно и не выставляло ей счёт. Оно просто было. Тихое, честное, её.
Елена сделала глоток вина. За окном шёл московский снег — мокрый, непарадный, свой. Она потянулась и улыбнулась. Впервые за долгое время — легко, без усилия.
Оказалось, что самый выгодный курс обмена — это когда ты меняешь чужой расчёт на своё самоуважение. Дивиденды — тишина и покой — поступали мгновенно.