На срочную службу Сергея Сорокина призвали октябре 1979 года. В учебку попал в Каунас, там было несколько подразделений, которые относились в Гайжюйской учебной дивизии. В батальоне тяжелой техники, который занимался её подготовкой для десантирования, обучали командиров и специалистов для воздушно-десантных войск.
А в декабре советские войска вошли в ДРА, и Сергей, как и большинство его сослуживцев, написал заявление, чтобы его отправили служить в Афганистан. Все получили отказ: из учебных подразделений не отправляют. Но программа подготовки изменилась: в связи с афганскими событиями было принято решение сократить выпуск командиров и увеличить выпуск специалистов, чтобы после окончания учебки можно было отправить бойцов для службы в Афган.
Обучение было очень напряжённым и продуктивным: от подъёма до отбоя шли бесконечные плановые занятия по общефизической, тактической, огневой, воздушно-десантной, военно-медицинской подготовке. Большое значение уделялось и физическому развитию, особой «популярностью» пользовались бег и отжимания. За любую провинность – упор лёжа принять! Если же виновата вся рота, то бег до седьмого пота.
Вообще все передвижения в учебном центре были, как правило, бегом. Бегом из казармы! Бегом в казарму! Бегом на стрельбище! Бегом со стрельбища! Бегом на спортгородок! Бегом со спортгородка! Бегом! Бегом, бегом...
Все тренировки были направлены не на наращивание мышц или богатырской силы, а на развитие выносливости. Это позже в полной мере оценили те ребята, которым пришлось выполнять боевые задачи в Афганистане и совершать долгие пешие переходы в горах в условиях кислородной недостаточности, в полной экипировке, которая могла весить до 30 килограммов и более.
Так до предела был загружен каждый день. Подъём в 6 утра и – «Бегом!» Спать ложились по команде «Отбой». Голова даже не успевала коснуться подушки, а ты уже спишь. И вдруг, как гром среди ясного неба, команда: «Рота! Подъём!» Оказывается время уже 6 утра, ночь пролетела как мгновение. Случалось, что из-за тактических занятий поспать вообще не удавалось.
Через полгода учебки практически всем было присвоено звание ефрейтора. Из взвода Сорокина выпустился только один сержант, который остался в учебке, и три младших сержанта, в числе которых был и Сергей, единственный со всей роты сдавший экзамен на «отлично». Ещё перед сдачей экзаменов начальник штаба объявил, что тот, кому это будет по силам, выберет место дальнейшей службы по своему желанию. По совету своего командира взвода свежеиспеченный младший сержант выбрал Рязанское воздушно-десантное училище и полтора года прослужил там в батальоне обеспечения учебного процесса.
Сергей Александрович смеётся, что дважды разминулся с генералом Маргеловым: «В первый раз мы могли столкнуться с «Дедом» - так у нас тогда называли Василия Филипповича, еще в Каунасе. Он ушёл в отставку как раз в начале 79-го года, так что я самую малость не успел. Второй раз я мог бы пересечься с ним в Рязанском воздушно-десантном училище, где он был председателем Государственной экзаменационной комиссии, но и там видел лишь фотографии создателя ВДВ. В общем, мы с ним служили не только в одних войсках, но и в одних и тех же местах».
А вот с другой знаменитостью Сергею встретиться довелось: все полтора года, что он служил в батальоне обеспечения Рязанского воздушно-десантного училища, ротой курсантов там командовал капитан Лебедь. Голос Александра Ивановича, который и дневал и ночевал со своими подопечными, было очень хорошо слышен даже вдали от плаца. Уже тогда его уважали все десантники, а потом, когда он прошёл Афганистан, командовал армией в Приднестровье, он вообще стал ещё одной легендой ВДВ.
Как не спросить десантника про прыжки? Их у Сорокина 14. Страшно ли было? «Я до первого прыжка не то, что ни разу не летал на самолете, я его так близко даже не видел никогда! – вспоминает Сергей Александрович. – Страшно, но интересно. Первый раз прыгал зимой, и вот какая история со мной случилась. Выдали нам перчатки пятипалые, а на них ещё одни – трёхпалые, чтобы руки не замерзли. Летим, готовимся к прыжку, одна рука на запаске, другая держит кольцо. В голове одна мысль: рвать кольцо надо сильно, ведь усилие на разрыв контровочной стропы надо не меньше 16 килограмм. Пока думал, снял верхнюю перчатку-варежку и засунул под рюкзак запасного парашюта. Начали десантирование, я и пятипалую перчатку снял - рукой, думаю, надёжнее ухвачу и потяну кольцо. Короче, с этими мыслями о кольце я как-то особо и испугаться не успел. Из самолёта выпал и дёрнул кольцо со всей силы! Так дернул, что оно у меня из руки вылетело. Купол открылся, а я смотрю, как куда-то вниз улетает и думаю: потом найду. В общем, первый прыжок обмороженной рукой и запомнился.
Но вывод я для себя сделал, и все следующие прыжки кольцо не дёргал - испытывал себя. Дело в том, что парашют открывается двумя способами: вручную и принудительно – страховочных прибором. Прыгнул, рука на кольце, но не дергаешь – ждешь, когда сработает прибор, и считаешь: 501, 502, 503. Потом щёлчок и слышишь, как пошли стропы: тур-тур-тур-тур, и над головой раскрывается купол – кайф! Кольцо осталось на месте – не испугался, переборол страх. Какое-то уважение к себе появляется, уверенность. Да и ребята по-другому смотрят, когда перед прыжком спрашивают: ты как? Я – на приборе!
За всё это я благодарен ВДВ, армия реально стала для меня школой жизни и уж точно ничему плохому не научила! Вот, например, марш-бросок: нет такого, что кто-то пришел первым - должны прийти все, весь взвод! Дружба, коллективизм, чувство локтя и совместной ответственности за общее дело – это все армия. Нас так и учили: никто, кроме нас, и один за всех, все за одного!
Я поздравляю всех с 95-летием ВДВ, желаю десантникам свято беречь наше товарищество и помнить тех, кого сегодня с нами нет. А тем, кто сейчас воюет – Победы!»
Николай Панчишкин, наш корр.
Фото из архива Е.А.Сорокина