"Катя, милая, прости нас... Но это любовь, настоящая! Мы не могли больше притворяться!"
Голос сестры, Лены, дрожал, как осиновый лист на ветру, но в глазах ее сверкала не раскаяние, а укор – острый, как нож в спину. Я стояла посреди зала, где еще час назад гости шептались о нашей идеальной паре, а теперь воздух густел от неловкого молчания. Мое свадебное платье, белое как свежий снег, вдруг стало тяжелым, как могильная плита. Руки дрожали, кольцо жгло палец.
"Любовь? – прошептала я, голос срываясь в хрип. – Ты... с моим женихом? С Сергеем? И вы... сорвали мою свадьбу?!"
Сергей, мой Сергей – высокий, с той вечной улыбкой, что когда-то покорила меня в кафе у реки, – стоял рядом с ней, опустив голову. Его руки, те самые, что гладили мои волосы по ночам, теперь обнимали Лену за талию. Гости замерли: тетя Маша с салфеткой у глаз, дядя Петр с бокалом в руке, замершим на полпути.
"Катюша, не устраивай сцену, – вмешалась мама, ее голос твердый, как гранитная плита. – Лена моложе, ей нужна поддержка. Сергей... он выбрал ее. Семья должна держаться вместе!"
Папа кивнул, его седые усы дрогнули: "Дочь, жизнь – не сказка. Ты сильная, переживешь. А Лене... ей всегда было трудно. Помнишь, как в детстве она болела, а ты ее выхаживала?"
Болела? Это оправдание? Я смотрела на них – родители, что растили нас обеих в маленькой квартире на окраине Москвы, где запах борща смешивался с ароматом маминых духов. Мама, с ее вечными фартуками и принципами "семья превыше всего", теперь предавала меня. Папа, бывший военный, с фобией одиночества после смерти бабушки, всегда защищал слабых – и Лена, хитрая, с ее капризами, стала "слабой".
"Поддержка? – выкрикнула я, слезы жгли глаза, как кислота. – А я? Я, которая планировала эту свадьбу год! Сергей, скажи хоть слово! Ты... ты изменял мне с ней? Сколько? Месяц? Год?!"
Он поднял глаза – серые, как осеннее небо, – и пробормотал: "Катя, прости. Началось случайно... на твоем дне рождения. Лена... она такая живая, как огонь. Ты – надежная, но... рутина заела."
Рутина? Мы встречались три года! Я, Катя, 28-летняя бухгалтер в маленькой фирме, с привычкой варить кофе по утрам и страхом высоты после падения с лестницы в детстве. Я мечтала о доме, детях, стабильности – семейных ценностях, что мама вдалбливала нам с пеленок. А Лена, 24-летняя, с ее яркими волосами, как пламя костра, и принципом "живи моментом", всегда брала, что хотела. Она фрилансер-дизайнер, с фобией обязательств, но с шармом, что притягивал всех.
"Случайно? – я шагнула ближе, кулаки сжаты. – На моем дне рождения? Когда вы "ушли за тортом"? И родители знали?!"
Мама вздохнула: "Мы узнали недавно, милая. Но... Лена в положении. Ребенок – это святое. Ты поймешь, когда-нибудь."
В положении? Мир закружился, как в вихре. Я опустилась на стул, платье смялось, как моя жизнь. Гости начали шептаться – "Бедная Катя...", "Как они могли?" – но никто не вмешался. Только подруга Аня подбежала, обняла: "Катюш, пошли отсюда. Не стоит оно того."
Но я не ушла. "Ребенок? – прошептала я. – Сергей, это правда?"
Он кивнул, не глядя: "Да. Мы... любим друг друга. Катя, ты заслуживаешь лучшего."
Лучшего? Я вспомнила наши вечера – он, с его привычкой курить на балконе, несмотря на мою астму, и я, всегда прощавшая. Его биография: вырос в бедной семье, работал механиком, мечтал о стабильности, которую я给他. А теперь – предатель.
Лена подошла, ее глаза – зеленые, как изумруды, – блестели: "Сестра, не злись. Жизнь – как река, течет, куда хочет. Помнишь, в детстве ты делилась игрушками? Поделись и теперь."
"Поделись мужем? – взорвалась я. – Ты всегда забирала мое! Мои платья, друзей, теперь – жизнь?!"
Папа встал: "Хватит, Катя! Лена – твоя кровь. Семья не рушится из-за... недоразумения."
Недоразумения? Боль рвала грудь, как когти дикого зверя. Я встала, срывая фату – она полетела на пол, как сломанные крылья. "Вы все... предатели! Мама, папа – вы выбрали ее? После всего, что я для вас делала? Ухаживала за вами, когда болели, платила за ремонт квартиры!"
Мама заплакала: "Катюша, мы любим вас обеих. Но Лене нужна помощь. Ты – самостоятельная, справишься."
Самостоятельная? Да, я всегда была такой – с 18 лет работала, чтобы помочь семье, с принципом "помогай близким". А Лена? Вечные капризы, долги, которые я покрывала. Ее внешность – стройная, с веснушками, как у модели, – маскировала лень.
Сергей вздохнул: "Катя, давай поговорим наедине. Я не хотел так... но Лена – как вихрь, она меня оживила."
Оживила? А я – что, могила? Я повернулась к гостям: "Все слышали? Моя свадьба – фарс! Уходите!"
Люди потянулись к выходу, шепотом жалея меня. Аня шепнула: "Поехали ко мне. Выпьем, поплачем."
Но я осталась. "Лена, – сказала я тихо, – почему? Мы сестры. Помнишь, как в школе я защищала тебя от хулиганов?"
Она усмехнулась: "Ты всегда была старшей, правильной. А я – свободной. Сергей любит меня, не тебя."
Любит? Боль ударила, как молния. Я вспомнила нашу первую встречу: он – с букетом ромашек, я – в простом платье. Три года иллюзий.
Папа подошел: "Дочь, прости. Мы думали... это к лучшему. Лена изменится с ребенком."
Изменится? Лена, с ее фобией ответственности, вдруг станет матерью? А Сергей – отцом? Он, кто боится собак после укуса в детстве, и избегает конфликтов.
Вдруг во мне что-то сломалось – или проснулось. "Нет, – сказала я твердо. – Я не прощу. Вы разрушили мою жизнь, но я... я уйду. Без вас."
Мама ахнула: "Катя! Не говори так!"
"Почему? – крикнула я. – Вы поддержали предательство! Семья? Это не семья – это яд!"
Сергей шагнул: "Катя, подожди... Может, останемся друзьями?"
Друзьями? Я рассмеялась – горько, как желчь. "Иди к своей 'любви'. Прощай."
Я вышла из зала, ветер хлестнул по лицу, как пощечина. Улица – с ее огнями, как далекие звезды, – звала вперед. Аня догнала: "Куда теперь?"
"К новой жизни, – ответила я. – Без них."
Дни потянулись, как тени. Я сняла квартиру – маленькую, с видом на парк, где листья шептали секреты. Работала сверхурочно, чтобы забыть. Но ночи... ночи жгли воспоминаниями.
Однажды позвонила мама: "Катюша, вернись. Лена... она капризничает, Сергей в растерянности."
"А я? – спросила я. – Вы обо мне подумали?"
Пауза. "Мы ошиблись. Прости."
Ошиблись? Боль утихла, но шрам остался. Папа добавил: "Дочь, семья – это все. Без тебя... пусто."
Я вздохнула: "Я подумаю."
Прошел месяц. Лена родила – мальчика, как бурю в стакане. Сергей звонил: "Катя, я ошибся. Лена... она не та. Вернись?"
Вернись? Нет. Я изменилась – стала сильнее, как дуб после бури. Нашла хобби: рисование, чтобы выплеснуть боль. Встретила друга – тихого, надежного.
Родители приехали: мама с пирогом, папа с цветами. "Мы видим теперь, – сказала мама. – Ты была права. Лена... она ушла от Сергея. С ребенком трудно."
Ушла? Сергей один с малышом? Ирония – как нож в старой ране.
"Помогите ему, – сказала я. – А я... я прощаю. Но живу своей жизнью."
Они кивнули. Лена позвонила позже: "Сестра, прости. Я была глупой. Жизнь наказала."
Глупой? Да. Но она изменилась – стала мягче, уехала в другой город, работает стабильно.
Сергей? Он растит сына, жалеет о прошлом. А я? Я вышла замуж – за того, кто ценит верность. Семья восстановилась, но с уроком: справедливость торжествует, хоть и медленно, как рассвет.
Боль ушла, оставив мудрость. Жизнь – как река, но теперь я рулю ею сама.