Были времена, когда большинство мальчишек мечтали стать космонавтами. Сейчас таких совсем немного, особенно в России. Конкурс в отряд «Роскосмоса» сейчас очень низкий — около 50 человек на место (на 6–8 мест подано порядка 300 заявок, набор даже продлевали). Для сравнения, в NASA на последнем открытом наборе конкурс составил 1525 человек на место.
Причин для этого много. Например, мало кто верит, что совсем скоро «на Марсе будут яблони цвести». Люди в целом уже не питают надежд, что человечество завоюет не то что Вселенную, но даже Солнечную систему в обозримом будущем.
Да и всеобщий восторг от космических завоеваний в массовой культуре давно сменился страхом перед необъятной пустотой. Примечательно, что позитивные ожидания от космоса, скорее всего, были временным явлением, тогда как феномен космического ужаса появился задолго до полёта Гагарина. Давайте разберёмся, откуда он взялся и почему набирает обороты.
Чисто биологические причины
Страх перед космосом — не просто боязнь темноты или высоты. Космос радикально отличается от всех привычных нам условий на Земле, и это вызывает «системный сбой» на уровне инстинктов. В невесомости исчезают понятия «верха» и «низа», Севера, Юга — там вообще нет привычных направлений. Но это ещё полбеды.
Больше всего в ступор человека вводит парадокс масштаба. Мы можем написать число «40 триллионов километров» (расстояние до Проксимы Центавра), но не в состоянии ощутить его. Попытка представить межгалактические расстояния приводит к когнитивному диссонансу — сбою в обработке информации, который без шуток у некоторых из нас ощущается как головокружение, тошнота и экзистенциальная тревога.
Наконец, ужас неизвестного: страх перед тёмным лесом основан на том, что мы не знаем, что скрывается за деревьями. Космос — это «тёмный лес» в максимальной степени. Мы не знаем, что составляет 95% его содержимого (тёмная материя и энергия), и не можем быть уверены в том, какие формы жизни или законы физики скрываются в его глубинах. Так что страх перед космосом для нас — большая норма, чем, скажем, восторг.
Удар по самолюбию
История науки — это история «развенчания» человеческой исключительности. Мы узнали, что Земля — не центр мира, Солнце — заурядная звезда на окраине галактики, а наша жизнь — мгновенная вспышка в 13,8-миллиардолетней истории Вселенной. Каждое такое открытие — удар по самооценке человечества.
Поэтому самый глубокий, философский слой страха рождается не из враждебности космоса, а из его совершенного безразличия.
Страх одиночества
Осмысление масштабов Вселенной заставляет осознать проблему одиночества, известную также как дилемма Ферми («Где все?»). Она предлагает два пугающих ответа. Если мы одни — мы несём невыносимую тяжесть единственного разума в безмолвной пустоте. Если мы не одни — то «другие» могут быть настолько чуждыми, что их мотивы и сама природа будут для нас непостижимы и, возможно, враждебны.
Космический ужас в культуре
Жанр космического ужаса (или лавкрафтовского ужаса) превратил эти осознанные и неосознанные опасения в мощную культурную традицию.
Родоначальником жанра принято считать Говарда Филлипса Лавкрафта (1890-1937). Его «Мифы Ктулху» построены на нескольких принципах:
- Антропоцентризм — иллюзия: по Лавкрафту, Вселенная не просто недружелюбна — она совершенно чужда. Его боги (Ктулху, Азатот) — это космические сущности, чья логика и мотивы недоступны человеческому разуму.
- Гносеофобия — страх знания: Герои сходят с ума не от увиденного монстра, а от полученного знания. Ужас — это реакция разума на информацию, которую он не может обработать, не разрушившись. «Самый древний и сильный страх — страх неведомого», — писал Лавкрафт.
- Космическое безразличие: Люди для этих сущностей — не враги и не равные. Они — не более чем муравьи на пути бульдозера, случайный и незначительный побочный продукт космических процессов.
Лавкрафт создал философскую основу, которую развивают другие авторы:
Томас Лиготти — вероятно, самый радикальный последователь. Он специализируется на коротких и очень депрессивных рассказах о ничтожности человека перед бездной.
Лэрд Баррон переносит древних сущностей в современные антуражи (нуар, криминал), показывая, как они используют человечество как разменную монету в своих непостижимых играх.
Питер Уоттс («Ложная слепота», «Эхопраксия») подходит к ужасу с позиции учёного. Его инопланетяне — это не монстры, а гиперразвитые, но абсолютно чуждые формы разума, контакт с которыми ставит под сомнение саму ценность человеческого сознания. Один из моих любимых авторов.
Космический ужас в визуальном искусстве
Яркий пример — Ганс Рудольф Гигер (1940-2014), создатель зловещей биомеханики. В его работах (особенно в дизайне для «Чужого») выражена идея чужеродной, инопланетной жизни, абсолютно несовместимой с нашим пониманием биологии.
Здзислав Бексинский (1929-2005) — польский художник, создававший постапокалиптические, сюрреалистические ландшафты. Его работы — это иллюстрации безнадёги, воплощение мира, рухнувшего от чего-то настолько глобального, что нам и не понять.
Страх перед космосом — это не слабость и не суеверие. Это нормальная реакция конечного разума на бесконечность, но она не мешает видеть красоту Вселенной. Несмотря на то что мало кто верит в скорое покорение других планет, желание полететь в космос как турист остаётся стабильно высоким: 33–38% россиян хотели бы отправиться туда.
Так что, несмотря на космический ужас, всё ещё есть надежда, что когда-нибудь космос будет нашим.