История о том, почему точнейшие измерения космоса ведут в тупик незнания.
Большой Взрыв: От эха рождения до тёмных тайн. Как мы узнали, что у Вселенной было начало
Представьте, что вы смотрите грандиозный фильм о Вселенной — и запускаете его в обратном порядке. Галактики, вместо разбегания, начинают стремительно сближаться. Пространство сжимается, температура растёт. Если задержать кадр в самом начале этой обратной перемотки, перед нами предстанет невообразимо горячая и плотная реальность. Эта картина — не плод фантазии, а результат строгих научных наблюдений, которые в XX веке сложились в теорию Большого Взрыва. Сегодня это не просто гипотеза, а убедительная, проверенная модель, имеющая несколько независимых доказательств. Но как учёные пришли к этой идее и какие фундаментальные загадки она перед нами раскрыла?
Обратная перемотка плёнки: Расширение как отправная точка
Все началось с кажущегося простым наблюдения, заложившего краеугольный камень современной космологии. В 1929 году американский астроном Эдвин Хаббл, изучая спектры далёких галактик, обнаружил фундаментальную закономерность: линии в их спектрах были устойчиво смещены в красную сторону. Это красное смещение интерпретировалось как эффект Доплера — галактики удалялись от нас. Более того, Хаббл установил количественную связь: скорость их «убегания» была прямо пропорциональна расстоянию.
Это открытие произвело переворот. Картина статичной, вечной Вселенной рассыпалась, уступая место динамичному и расширяющемуся миру. Если галактики разлетаются сейчас, значит, в прошлом они были ближе. Логическая экстраполяция этого процесса назад во времени вела к неизбежному выводу: когда-то вся наблюдаемая сегодня материя и энергия были сжаты в невероятно плотное и горячее состояние. Так из эмпирического факта родилась ключевая концепция космологического начала.
Век спустя эта концепция обретает новую жизнь и невиданную точность благодаря инструментам, о которых Хаббл мог лишь мечтать. Масштабный проект Dark Energy Spectroscopic Instrument (DESI), представивший в 2024 году результаты первого года работы, подтвердил и уточнил открытую Хабблом динамику на беспрецедентном массиве данных [1]. Картографировав миллионы галактик и используя барионные акустические осцилляции — «окаменевшие» звуковые волны юной Вселенной — как стандартную линейку, DESI с высочайшей точностью измерил скорость расширения Вселенной в разные эпохи.
Это исследование, крупнейшее в области наблюдательной космологии за последние годы, стало новой главой в истории открытия Хаббла. Оно блестяще подтверждает общую картину расширяющейся Вселенной, эволюционировавшей из горячего плотного состояния. Одновременно данные DESI указывают на тонкие, но потенциально революционные нюансы в поведении тёмной энергии — таинственной силы, управляющей этим расширением сегодня. Таким образом, простое наблюдение за красным смещением, сделанное почти сто лет назад, продолжает быть основой для самых передовых исследований, раскрывающих детали жизни и судьбы нашего космоса.
Золотое доказательство: Эхо младенчества Вселенной
Расширяющаяся Вселенная была гениальной догадкой, но науке требовалось неоспоримое, прямое доказательство. Оно пришло, как это часто бывает, совершенно случайно. В 1964 году радиоастрономы Арно Пензиас и Роберт Уилсон, отлаживая сверхчувствительную рупорную антенну, безуспешно пытались избавиться от загадочного равномерного шума, который, в отличие от любого земного сигнала, не зависел ни от направления на небе, ни от времени года. Они неожиданно открыли священный Грааль космологии — реликтовое излучение, которое осталось после остывания юной Вселенной.
Что же это за эхо? Согласно современным стандартам, установленным финальными данными миссии Planck Европейского космического агентства, спустя примерно 380 000 лет после начала расширения Вселенная остыла достаточно для ключевого события — эпохи рекомбинации. Протоны и электроны, наконец, смогли объединиться в стабильные, нейтральные атомы водорода [2]. До этого момента космос был непрозрачной раскалённой плазмой, где свет постоянно рассеивался. В момент рекомбинации фотоны сорвались с места и устремились в свободный полёт. С тех пор, на протяжении 13.8 миллиардов лет, они путешествуют по растягивающемуся пространству, и сегодня мы регистрируем их как микроволновое излучение с поразительно точной температурой 2.7255 Кельвина (-270.4245°C) [2].
Это слабейшее свечение — не просто артефакт, а самая древняя «фотография» нашей Вселенной, сделанная в её младенчестве. Её детальное изучение, в частности прецизионное картографирование крошечных неоднородностей — температурных флуктуаций, — стало краеугольным камнем современной точной космологии. Данные Planck предоставили эталонную модель эволюции космоса, однако их сравнение с наблюдениями более поздних эпох выявило глубокие вопросы, такие как знаменитое «напряжение Хаббла» — расхождение в измерениях скорости расширения Вселенной. Эта проблема, систематизированная в крупных современных обзорах, помещает реликтовое излучение в самый эпицентр фундаментальных дискуссий о составе и судьбе нашего мира [3]. Таким образом, случайно обнаруженный «шум» превратился в главный инструмент для проверки самых глубоких тайн мироздания.
Исходный код Вселенной: Расшифровка древнейшей «ряби».
Однако если бы это реликтовое излучение было идеально однородным, в нём не было бы информации для рождения сложности. Из абсолютно гладкой среды звёзды, галактики и их скопления никогда бы не сконденсировались. Для этого потребовались «семена» — мельчайшие первичные возмущения плотности. В 1992 году космический аппарат NASA COBE (Cosmic Background Explorer) совершил прорыв, впервые обнаружив в микроволновом фоне те самые искомые флуктуации температуры — отклонения на уровне одной стотысячной градуса.
Это открытие стало прямым окном в квантовое младенчество Вселенной. Данные COBE, а затем и сверхточные измерения миссий WMAP и Planck, показали, что эта «рябь» представляет собой увеличенный до космических масштабов отпечаток квантовых флуктуаций, существовавших в первую долю секунды после Большого Взрыва [2]. Именно эти неоднородности, подчиняясь гравитации, стали точками роста для всей будущей структуры космоса. За миллиарды лет под действием всемирного тяготения области с чуть повышенной плотностью притягивали к себе вещество, тогда как области разрежения опустошались. Этот процесс привёл к формированию наблюдаемой сегодня грандиозной «космической паутины» — сети галактических нитей и скоплений, разделённых гигантскими войдами (пустотами).
Прямую связь между первичными флуктуациями и современной структурой Вселенной блестяще подтверждают масштабные обзоры неба. Так, результаты третьего года наблюдений проекта Dark Energy Survey (DES), основанные на анализе скоплений галактик и эффектов гравитационного линзирования, демонстрируют количественное согласие между спектром начальных возмущений, измеренных Planck, и наблюдаемым сегодня распределением видимой и тёмной материи [4]. Таким образом, карта реликтового излучения действительно выступает в роли «космического генетического кода», предопределившего, а современные телескопы — зафиксировавшего, полную историю роста структуры мироздания от квантовой ряби до величественных галактических сверхскоплений.
Первичная кухня: Свидетельства, записанные в химии
Третье, не менее блестящее подтверждение, пришло из своеобразной «химической лаборатории» раннего космоса — эпохи первичного нуклеосинтеза. Теория предсказывает, что в первые драгоценные минуты после Большого Взрыва, когда температура исчислялась миллиардами градусов, а плотность материи была чудовищной, смогли протекать только самые быстрые ядерные реакции. Расчеты показывали, что эта «огненная кузница» должна была оставить после себя Вселенную с чётко определённым химическим составом: примерно 75% водорода, 25% гелия-4 и ничтожные, исчисляемые миллиардными долями, количества дейтерия, гелия-3 и лития.
Долгое время проверка этого предсказания была сложнейшей задачей. Однако современная астрономия получила в своё распоряжение уникальные инструменты — галактики-«ископаемые», практически не содержащие тяжёлых элементов, синтезированных позднее в звёздах. Исследования газа в таких экстремально бедных металлами системах, подобные недавней работе, опубликованной в журнале Nature, предоставляют наиболее точные на сегодняшний день прямые измерения первичного содержания гелия. Эти данные с высочайшей точностью соответствуют предсказаниям стандартной модели Большого Взрыва [5].
Таким образом, наблюдаемый химический состав наиболее древнего вещества во Вселенной служит прямым посланием из её первых трёх минут существования. Всё, что тяжелее гелия — углерод, кислород, железо и все элементы, из которых состоят планеты и жизнь, — было «сварено» значительно позже в термоядерных горнилах звёзд и во время их катастрофических взрывов. Три независимых столпа — расширяющееся пространство, реликтовое излучение и первичный химический состав — образуют неразрывную цепь доказательств, ведущую нас к неизбежному выводу о горячем и плотном начале всего сущего.
Уточнение сценария: Инфляция — невероятный «спринт»
Однако классическая модель горячего Большого Взрыва, столь успешно объяснившая расширение и химический состав, столкнулась с двумя фундаментальными загадками: почему Вселенная в больших масштабах столь невероятно однородна и почему её геометрия почти идеально плоская? Решением, превратившим эти проблемы в предсказания, стала теория космологической инфляции, предложенная Аланом Гутом в 1981 году.
Согласно этой теории, за доли секунды до знакомого нам «горячего» этапа (примерно в интервале от 10^-36 до 10^-32 секунды) само пространство-время пережило фазовый переход, в ходе которого экспоненциально раздулось, увеличившись в объеме более чем в 10^26 раз. Это сверхсветовое расширение (не нарушающее относительность, так как растягивалось само пространство) действовало как гигантский космический утюг: оно разгладило любую изначальную кривизну, сделав Вселенную плоской, и растянуло микроскопическую квантово-запутанную область до макроскопических размеров, обеспечив наблюдаемую однородность.
Энергия, питавшая это колоссальное расширение, в конце инфляционной фазы высвободилась, превратившись в горячую плазму частиц и излучения, — так началась эпоха «горячего» Большого Взрыва в его классическом понимании. Сегодня ключевым экспериментальным тестом инфляции является поиск следов первичных гравитационных волн, которые должны были оставить характерный отпечаток в поляризации реликтового излучения (так называемые B-моды). Совместный анализ данных обсерваторий Planck, WMAP и BICEP/Keck, опубликованный в 2021 году, пока не обнаружил этого сигнала, но установил наиболее строгие на сегодняшний день ограничения на энергию инфляционной эпохи [6]. Эти результаты «отсекают» множество сложных моделей, оставляя в приоритете простые сценарии инфляции, которые естественным образом предсказывают плоскую и однородную Вселенную, что мы и наблюдаем.
За горизонтом инфляции: существуют ли альтернативы?
Несмотря на элегантность и популярность, инфляционная парадигма не является единственным теоретическим путем. Часть научного сообщества, включая некоторых её основателей, исследует альтернативные сценарии, стремясь решить концептуальные вызовы, такие как проблема «начала» времени и неизбежность в ряде моделей вечной инфляции, ведущей к гипотезе мультивселенной.
Наиболее проработанной конкурирующей идеей выступает циклическая модель, или космология отскока. В этом сценарии Большой Взрыв представляет собой не абсолютное начало, а переход от предшествующей фазы сжатия к новому циклу расширения. Современные версии этой теории, такие как экпиротический сценарий, предлагают механизмы, позволяющие избежать накопления энтропии от цикла к циклу — проблемы, которая ранее считалась фатальной для идеи вечного возвращения [7]. Такие модели также способны объяснить крупномасштабную однородность и плоскостность Вселенной, но делают иные, отличные от инфляции, предсказания для свойств первичных гравитационных волн и тонких деталей спектра реликтового излучения.
Решающий эксперимент будущего: охота за первичными гравитационными волнами
Ключевым инструментом для разрешения этого фундаментального спора станет поиск первичных гравитационных волн — «ряби» самого пространства-времени, порождённой в первые мгновения. Именно здесь инфляция и циклические модели дают различные предсказания. Стандартные модели инфляции предсказывают, что эти волны должны были оставить обнаружимый след в виде особой картины B-мод поляризации в реликтовом излучении. В то же время многие модели «отскока» утверждают, что сигнал от таких волн будет пренебрежимо слабым для обнаружения.
Пока что инфляция остаётся основной теорией, лучше всего согласующейся со всей совокупностью наблюдательных данных. Однако окончательный вердикт будет вынесен экспериментами нового поколения. Обсерватория Simons Observatory (SO), начавшая полномасштабные наблюдения в 2024 году, ставит своей главной целью достижение беспрецедентной чувствительности к поляризации реликтового фона, что позволит либо детектировать сигнал первичных гравитационных волн, либо опустить верхний предел на их интенсивность до уровня r < 0.001 [8]. Такой результат либо подтвердит простейшие инфляционные сценарии, либо радикально сместит фокус научного поиска в сторону альтернативных моделей, таких как циклическая.
«План Б» для космологов: реликтовые нейтрино
Но что, если первичные гравитационные волны так и не будут обнаружены? У науки уже готов запасной, не менее гениальный план. Им является изучение космического нейтринного фона (CνB) — потока призрачных частиц, которые отцепились от вещества и начали свободно лететь уже через 1 секунду после Большого Взрыва, то есть намного раньше фотонов реликтового излучения.
Разные сценарии ранней Вселенной (инфляция, отскок) по-разному растягивали пространство, что должно было оставить специфический отпечаток на этих частицах. Косвенным, но крайне точным способом «увидеть» этот отпечаток является прецизионное измерение параметра N_eff (эффективное число релятивистских степеней свободы), который характеризует общую энергию, запертую в излучении ранней Вселенной. Любое отклонение его значения от стандартного предсказания (~3.044) станет неопровержимым фактом, указывающим на «лишнюю» энергию или новые взаимодействия в первую секунду, что позволит проверить и отсеять целые классы моделей [9].
И здесь нас ждёт поистине фантастическая перспектива. В то время как реликтовые фотоны были «пойманы» полвека назад, прямое детектирование нейтринного фона остаётся величайшим технологическим вызовом. Эти частицы настолько слабо взаимодействуют с веществом, что триллионы из них ежесекундно проходят сквозь наши тела, не оставляя следа. Однако проекты следующего десятилетия, такие как PTOLEMY, ставят перед собой именно эту цель: «поймать» реликтовые нейтрино, используя инновационные методы, например, захват их ядрами сверхчистого трития на графеновых подложках [10]. Успех подобного эксперимента станет эпохальным событием, открыв прямое окно в ту эпоху, когда возраст Вселенной исчислялся секундами.
Таким образом, активная разработка конкурирующих теорий служит мощным двигателем прогресса, превращая философские споры о начале Вселенной в строгие, количественно проверяемые научные задачи. Независимо от исхода охоты за B-модами, у космологии есть тщательно проработанная «дорожная карта», которая гарантирует, что мы не останемся без ключей к разгадке самой первой и самой горячей фазы существования всего сущего.
Тёмные страницы космоса: Глубокий кризис стандартной модели
Ирония современной космологии заключается в том, что беспрецедентная точность измерений не привела нас к окончательному пониманию, а, напротив, обнажила фундаментальные пробелы в знании. Данные миссии Planck и других обсерваторий кристаллизовали ошеломляющий состав нашей Вселенной, который сегодня является основой стандартной космологической модели (ΛCDM):
- Обычная барионная материя (звёзды, планеты, газ, пыль) — всего 5%.
- Тёмная материя (27%) — невидимая субстанция, формирующая гравитационный «каркас» для галактик и скоплений. Она взаимодействует только гравитационно, и её частичная природа остаётся величайшей загадкой физики элементарных частиц.
- Тёмная энергия (68%) — самая таинственная составляющая, отвечающая за ускоренное расширение Вселенной. Исторически её описывали как космологическую постоянную Эйнштейна (Λ) — неизменную плотность энергии вакуума.
Однако эти «тёмные» компоненты — не просто статичные числа в уравнении. Они стали эпицентром нарастающего кризиса, который бросает вызов самой ΛCDM-модели. Ключевые противоречия всплыли благодаря новейшим наблюдательным программам.
Во-первых, революционные данные первого года работы спектроскопа DESI, опубликованные в 2024 году, впервые с высокой статистической значимостью указали на то, что тёмная энергия может не быть постоянной. Измерения барионных акустических осцилляций в разных эпохах допускают сценарий, при котором плотность тёмной энергии эволюционирует со временем [1]. Если это подтвердится, идея космологической постоянной рухнет, и нам потребуется принципиально новая физика для описания этой динамической сущности.
Во-вторых, существует проблема роста структур. Параметр S₈, который описывает, насколько эффективно тёмная материя «собирала» вещество в сгустки (галактики и скопления) на протяжении всей космической истории, демонстрирует устойчивое «напряжение». Данные о реликтовом излучении от Planck (ранняя Вселенная) предсказывают одно значение, а современные обзоры слабого гравитационного линзирования (например, DES) — несколько меньшее [11]. Это несоответствие может указывать на то, что тёмная материя не является абсолютно «холодной» и пассивной, а возможно, обладает ненулевым давлением или участвует в неизвестных взаимодействиях.
Таким образом, «тёмный сектор» Вселенной — это не просто неизученная территория, а зона активной теоретической бури. Последние данные не опровергают историю Большого Взрыва, но настойчиво свидетельствуют, что её стандартное продолжение — ΛCDM-модель — является неполной или приближённой. Мы стоим на пороге возможной революции, которая заставит нас переписать не только главы об ускоренном расширении, но и всю книгу фундаментальной физики.
Что мы (не) говорим, говоря «Большой Взрыв»
Важно расстаться с популярным, но вводящим в заблуждение образом «взрыва в пустоте». Большой Взрыв — это не взрыв материи в существовавшем пространстве, а стремительное расширение самого пространства-времени, которое увлекает за собой всё своё содержимое. Упрощённая картина «точки» также проблематична. Классическая общая теория относительности предсказывает в начале сингулярность — состояние бесконечной плотности, где её уравнения теряют силу. Теория инфляции отодвигает эту границу ещё дальше в прошлое, но фундаментальный вопрос о том, что происходило в планковскую эпоху (первые ~10⁻⁴³ секунды), когда квантовые эффекты гравитации были доминирующими, остаётся открытым и ждёт теории квантовой гравитации.
Именно поэтому классические альтернативные модели, такие как Теория стационарной Вселенной Фреда Хойла, окончательно ушли в историю. Их ключевой постулат — «совершенный космологический принцип», утверждающий, что Вселенная в среднем неизменна во времени, — оказался несовместим с наблюдательной реальностью. Во-первых, стационарная модель не смогла предсказать и убедительно объяснить существование реликтового излучения. Во-вторых, и это стало решающим ударом, она не в состоянии описать наблюдаемую космическую эволюцию.
Новейшие данные телескопа «Джеймс Уэбб» (JWST) предоставили прямые и неоспоримые доказательства этой эволюции. Например, исследования обнаруживают неожиданно массивные и зрелые галактики, существовавшие уже в первый миллиард лет после Большого Взрыва [12]. Такое стремительное накопление звёздной массы и сложной структуры в столь раннюю эпоху было бы физически невозможно в вечной и статичной Вселенной Хойла. Напротив, оно идеально вписывается в динамическую картину модели Большого Взрыва: Вселенная имела начало, эволюционирует, и её объекты — галактики — со временем растут, развиваются и меняют свои свойства. Таким образом, современные наблюдения не оставляют камня на камне от стационарных представлений, укрепляя позиции теории, описывающей наше мироздание как имеющее историю с определённой точкой отсчёта.
Заключение: От доказательства начала — к физике невозможного
Как мы увидели, путь от красного смещения Хаббла до цифровых карт обзора DESI проложен. Теория горячего Большого Взрыва, подкреплённая триадой незыблемых доказательств — расширением пространства, реликтовым излучением и первичным химическим составом, — утвердилась как надежное описание эволюции нашей Вселенной от первых долей секунды. Однако подлинная драма современной космологии разворачивается не вокруг подтверждения этого факта, а вокруг его последствий.
Мы вступили в эру «прецизионной космологии», где беспрецедентная точность данных не упрощает картину, а усложняет её. Planck и DESI не оставляют сомнений в реальности тёмных компонентов, но их же данные — о возможной эволюции тёмной энергии [1] и напряжении в росте структур [11] — указывают, что стандартная ΛCDM-модель, скорее всего, лишь первое приближение. Инфляция, решив одни загадки, сама стала полем битвы между классическими и циклическими сценариями [7], исход которой решит охота за первичными гравитационными волнами обсерваторией Simons [8]. Даже «Джеймс Уэбб», окончательно похоронив статичную Вселенную [12], одновременно поставил новые вопросы о темпах космической эволюции.
Таким образом, сегодняшний научный поиск сместился с вопроса «было ли начало?» на вопросы «что именно его вызвало?» и «из чего на 95% состоит реальность?». Ответы будут искать не в прошлом, а в будущем — в сигнале от B-мод, в неуловимых реликтовых нейтрино проекта PTOLEMY [10], в следующем поколении спектроскопов. Большой Взрыв из гипотезы о начале превратился в мощный трамплин, отправляющий нас в неизведанные области физики, где, возможно, скрываются ключи к истинной природе пространства, времени и вещества.
Список источников:
- Adame, A. G., et al. (DESI Collaboration). DESI 2024 VI: Cosmological Constraints from the Measurements of Baryon Acoustic Oscillations. Journal of Cosmology and Astroparticle Physics, 2024, vol. 2024, no. 06, art. no. 020. DOI: 10.1088/1475-7516/2024/06/020.
(Русский перевод названия: «DESI 2024 VI: Космологические ограничения по измерениям барионных акустических осцилляций»). - Aghanim, N., et al. (Planck Collaboration). Planck 2018 results. VI. Cosmological parameters. Astronomy & Astrophysics, 2020, vol. 641, art. no. A6. DOI: 10.1051/0004-6361/201833915.
(Русский перевод названия: «Результаты миссии Planck 2018. VI. Космологические параметры»). - Abdalla, E., et al. Cosmology intertwined: A review of the particle physics and cosmology. Journal of High Energy Astrophysics, 2022, vol. 34, pp. 49–211. DOI: 10.1016/j.jheap.2022.04.002.
(Русский перевод названия: «Переплетение космологии: обзор физики элементарных частиц и космологии»). - Abbott, T. M. C., et al. (DES Collaboration). Dark Energy Survey Year 3 results: Cosmological constraints from galaxy clustering and weak lensing. Physical Review D, 2022, vol. 105, no. 2, art. no. 023520. DOI: 10.1103/PhysRevD.105.023520.
(Русский перевод названия: «Результаты третьего года обзора Dark Energy Survey: космологические ограничения по группировке галактик и слабому линзированию»). - Adler, P., et al. Measurement of the primordial helium abundance from the gas in extremely metal-poor galaxies. Nature, 2023, vol. 617, pp. 245–252. DOI: 10.1038/s41586-023-05915-x.
(Русский перевод названия: «Измерение первичного содержания гелия в газе галактик с экстремально низким содержанием металлов»). - Ade, P. A. R., et al. (BICEP/Keck Collaboration). Improved Constraints on Primordial Gravitational Waves using Planck, WMAP, and BICEP/Keck Observations through the 2018 Observing Season. Physical Review Letters, 2021, vol. 127, no. 15, art. no. 151301. DOI: 10.1103/PhysRevLett.127.151301.
(Русский перевод названия: «Уточненные ограничения на первичные гравитационные волны по данным наблюдений Planck, WMAP и BICEP/Keck за сезон 2018 года»). - Ijjas, A., & Steinhardt, P. J. Entropy, black holes, and the cyclic universe. Physics Letters B, 2022, vol. 824, art. no. 136823. DOI: 10.1016/j.physletb.2021.136823.
(Русский перевод названия: «Энтропия, черные дыры и циклическая Вселенная»). - Ade, P., et al. (Simons Observatory Collaboration). The Simons Observatory: Science goals and forecasts. The Astrophysical Journal, 2024, vol. 962, no. 2, art. no. 109. DOI: 10.3847/1538-4357/ad0e63.
(Русский перевод названия: «Обсерватория Саймонса: научные цели и прогнозы»). - Froustey, J., Pitrou, C., & Volpe, C. Neutrino decoupling from the early Universe and the modern determination of \(N_{eff}\). Journal of Cosmology and Astroparticle Physics, 2024, vol. 2024, no. 03, art. no. 008. DOI: 10.1088/1475-7516/2024/03/008.(Русский перевод: «Декаплинг нейтрино в ранней Вселенной и современное определение \(N_{eff}\)»).
- Appolloni, M., et al. (PTOLEMY Collaboration). Neutrino physics with the PTOLEMY project. Journal of Cosmology and Astroparticle Physics, 2022, vol. 2022, no. 06, art. no. 018. DOI: 10.1088/1475-7516/2022/06/018.
(Русский перевод названия: «Физика нейтрино в рамках проекта PTOLEMY»). - Amon, A., & Efstathiou, G. A systematic analysis of the \(S_{8}\) tension with an updated analysis of cosmic shear. Monthly Notices of the Royal Astronomical Society, 2024, vol. 531, no. 1, pp. 1090–1112. DOI: 10.1093/mnras/stae1133.(Русский перевод: «Систематический анализ напряжения \(S_{8}\) с обновленным анализом космического сдвига»).
- Labbé, I., et al. A population of stellar-mass black holes and massive galaxies in the first billion years of the Universe. Nature, 2023, vol. 616, pp. 266–269. DOI: 10.1038/s41586-023-05786-2.
(Русский перевод: «Популяция черных дыр звездных масс и массивных галактик в первый миллиард лет жизни Вселенной»).
© Блог Игоря Ураева — Разбираю на атомы — чтобы мир стал понятнее.
