Марина стояла посреди нарядной гостиной и чувствовала, как по спине бегут мурашки — не от предновогоднего волнения, а от ледяного тона, только что прозвучавшего за её спиной.
— Опять дверцу неплотно закрыла, — сквозь зубы процедил Антон, поправляя поленья в камине. — Всё тепло на улицу уходит. Как всегда.
Его слова повисли в воздухе, острые и холодные, как сосульки за окном. Марина молча смотрела, как огонь играет на его профиле. Красивый мужчина. Успешный архитектор. Владелец этого чудесного загородного дома. И её личный инспектор по качеству жизни вот уже третий год.
— Я проверяла, — тихо сказала она.
— Очевидно, недостаточно хорошо.
Он не кричал. Антон никогда не кричал. Его оружием были точные, выверенные уколы — замечания, сказанные ровным голосом с лёгким оттенком разочарования. Как будто он постоянно сравнивал её с неким идеалом, и она вечно не дотягивала.
Приехали они сюда два дня назад. «Настоящая русская зима, камин, шампанское и только мы двое», — говорил он, упаковывая в багажник её чемодан. Сказка. Марина так хотела в неё поверить.
Первые сутки она летала на крыльях. Наряжала ёлку привезёнными из города игрушками — Антон одобрил выбор, но поправил три шара, повешенные, по его мнению, несимметрично. Готовила утку с яблоками — «но в следующий раз клади меньше розмарина, он перебивает вкус». Смеялась, когда он с деловым видом пытался растопить камин. Красивая картинка. Дорогая открытка из жизни, которой можно было хвастаться в соцсетях.
Но к вечеру второго дня Марина поняла: дом они топят не дровами. Они топили его её ошибками. Каждое полешко — новое замечание.
— Ты опять по полу в носках? Простудишься, потом я буду отпаивать тебя чаем.
— Чашка без подставки? На лакированном столе след останется.
— Форточку в санузле забыла закрыть? Трубы замёрзнут.
Сначала она пыталась шутить. Потом — оправдываться. Теперь просто молчала, выполняя мысленный список правил: кран закрутить до упора, полотенце повесить строго по линии кафеля, крошки со стола смести бесшумно, будто ты призрак, а не хозяйка.
Развязка наступила вечером 30 декабря. Уставшая от восьмичасовой готовки к праздничному ужину, Марина прилегла на диван и уснула под гипнотический треск поленьев.
Её разбудил не звонок и не будильник. Её трясли за плечо.
— Ты вообще в своём уме? Дом мог сгореть!
Глаза Антона были полны не страха, а чистого, беспримесного гнева. В камине бушевало пламя. Плед, который она накинула, соскользнул на пол, и его угол опасно близко лежал к очагу.
— Я уснула... — пролепетала она, ещё не придя в себя.
— Это очевидно! Ты уснула! Не подумав, что может быть! Ты никогда не думаешь о последствиях!
Полчаса. Ровно полчаса он ходил по комнате, читая монотонную лекцию о технике безопасности, теплопотерях и её врождённой безответственности. Марина сидела, сгорбившись, и смотрела на свои руки. Ком в горле мешал дышать, не то что возразить.
Кульминация, ирония судьбы, случилась в канун Нового года. За три часа до боя курантов Антону позвонили из города — забыли забрать заказанное специальное шампанское.
— Поддерживай огонь, — бросил он, натягивая куртку. — Только, ради бога, заслонку правильно поставь. На семьдесят процентов, а не на семьдесят пять. И подбрось полено через сорок минут, не раньше.
Марина кивнула. Она стала у камина, как солдат на посту. Сверялась с часами на телефоне. Аккуратно, щипцами, подбрасывала полешки. Регулировала заслонку с почти хирургической точностью. Она делала всё правильно. Она была уверена.
Антон вернулся через час. Морозный воздух ворвался с ним в дом. Он молча поставил бутылку на стол, снял куртку и подошёл к камину. Не к ней. К камину. Дотронулся до металлической трубы тыльной стороной ладони. Замер. Его лицо стало каменным.
— Иди сюда.
В тоне было что-то новое. Не раздражение. Ледяное спокойствие.
— Что случилось?
— Заслонка. Она установлена на семьдесят пять. Тяга слишком сильная.
Он повернулся к ней. В его глазах не было огня. Только холодная, бездонная пустота разочарования.
— Мы отапливаем улицу. Мы сжигаем мои деньги. Ты не можешь выполнить даже простейшую, чётко сформулированную просьбу. Это уже не невнимательность, Марина. Это неуважение.
И в этот миг в Марине что-то переломилось. Не с грохотом, а с тихим, чистым звоном — будто лопнула перемороженная струна. Лёд в горле растаял. Страх испарился. Её накрыло странное, ясное, абсолютное спокойствие.
Она увидела всё. Красивого мужчину. Красивый дом. Красивую, мёртвую картинку, в которой она — вечно виноватый статист, живой экспонат для идеальной жизни.
— Ты знаешь, — её собственный голос прозвучал непривычно твёрдо, — ты абсолютно прав.
Антон чуть приподнял бровь.
— Тяга действительно слишком сильная. Всё тепло уходит на улицу. И мне здесь, Антон, холодно. Не в твоём доме. В нашей с тобой жизни.
Он смотрел, не понимая.
— О чём ты? Надень шерстяные носки, если замерзла.
— Я поеду домой, — Марина уже доставала телефон.
Теперь в его глазах вспыхнуло недоумение, почти смешное.
— Ты с ума сошла? Сейчас? Под Новый год? Через два часа куранты!
— Именно сейчас, — она открыла приложение такси. Голос не дрожал. — Потому что я не хочу встречать Новый год в вечном долгу перед тобой. В долгу за каждую травинку на газоне, за каждую потраченную калорию тепла, за каждый вдох в твоём идеальном, стерильном мире. Я устала от твоей перманентной бухгалтерии моих несовершенств.
Он пытался остановить её. Голос сорвался на крик: «Я всё для тебя! Дом привёз! Ужин на двоих заказал!». Потом снова стал ледяным: «Уезжай. Посмотрим, как ты без меня». Потом пытался шутить: «Ну, Марин, хватит истерики».
Но она его не слышала. Она в тишине собрала сумку, которую так старательно распаковывала два дня назад. Надела пальто. Завязала шарф.
Такси приехало через сорок минут. Антон стоял у огромного окна, спиной к ней, наблюдая за метелью. Силуэт красивого, успешного мужчины на фоне праздничной ёлки. Готовая открытка. «С Новым годом. Один».
Марина вышла на крыльцо. Морозный воздух ударил в лицо, обжёг лёгкие — но это был чистый, честный, свободный холод. Она сделала глубокий вдох.
Дверца такси захлопнулась. Мир за окном поплыл в белой метели.
— Ссора? И в сердце холод? — спросил пожилой водитель, бросая взгляд в зеркало.
— Нет, — Марина неожиданно для себя улыбнулась, прижав ладонь к холодному стеклу. — Оттепель.
В своей маленькой городской квартире она включила все обогреватели, достала самые толстые, непарные носки, сварила какао и села у окна. Никто не сделал замечание про сквозняк. Никто не поправил криво висящую картину. В 00:01 её телефон завибрировал.
«С Новым годом. Вернись. Без тебя холодно».
Марина отпила какао, поставила кружку прямо на журнальный столик, без подставки, и потянулась выключить свет. За окном сверкали и бабахали салюты. А в квартире было тихо. И наконец-то, до самого нутра, тепло.