Алессандро Д’Агостини – известный итальянский дирижёр, чьи выступления стали ярким событием для московской публики. В его послужном списке – оперные постановки и симфонические представления на лучших мировых сценах. Сегодня маэстро активно гастролирует, и регулярные концерты в Москве занимают особое место в его графике.
- Я была на вашем рождественском гала в Большом зале Московской консерватории. Этот концерт барочной музыки под вашим управлением напомнил мне о старых добрых временах, когда на нашей сцене выступали музыканты со всего мира. Благодарю вас за прекрасный концерт!
- Спасибо за эти слова. Я очень надеюсь, что «старые» времена, о которых вы говорите, скоро вновь станут «новыми», потому что только из культурного обмена рождается сильная и творческая цивилизация. Это верно для России, но верно также, и я хотел бы отметить это особенно, для остальной Европы.
- Вы учились в Музыкальной академии Киджи в Сиене как композитор, дирижёр и пианист. Игре на фортепиано вас обучал знаменитый русский пианист и педагог Константин Богино. Это было случайностью или осознанным выбором?
- Встреча с маэстро Богино была плодом осознанного выбора: я всегда восхищался русской фортепианной и музыкальной школой; считаю её одной из самых цельных и сложных в мире. Я помню из этих уроков свободный и, я бы сказал, интуитивный подход к музыке, сопровождаемый строгостью в музыкальной интерпретации, которую я применяю и сегодня в дирижировании. Это аспект есть у огромного количества русских музыкантов, которых я бесконечно уважаю.
С маэстро Богино я изучал, в частности, камерный репертуар с фортепиано (трио фортепиано, скрипка и виолончель), и меня всегда поражали его проницательные указания, обращённые также и к струнным инструментам, направленные на освобождение музыкальности моих коллег! Это был опыт высочайшего художественного уровня.
- Встретились ли вам другие учителя русской музыкальной школы?
- В строго академической сфере это был единственный опыт. Но должен сказать, что музыкально я рос, изучая записи огромного количества русских артистов прошлого (для меня бессмертных!). Среди подобных великих учителей я могу назвать Евгения Светланова и Евгения Мравинского, но мой список мог бы быть бесконечным…
- С точки зрения образования, каковы, по вашему опыту, отличительные черты русской музыкальной школы по сравнению с итальянской?
- У русских артистов есть огромная, почти инстинктивная способность приходить к пониманию духа музыкального произведения, стремясь к существенному и не теряясь в деталях: эта способность для меня фундаментальна, как я уже говорил.
С технической точки зрения в прошлом русскую школу характеризовала мощная, «весовая» манера игры, а итальянскую – более лёгкая и гибкая, но это общие различия, которые особенно сегодня не находят отражения в реальности.
Я вообще не думаю, что сегодня можно говорить об итальянской школе и, возможно, даже о единой русской школе. Многие из моих коллег и знакомых мне музыкантов сформировались в России, так же как и множество русских артистов учились и сегодня обучаются в Италии.
Музыкант сегодня – гражданин мира, и как таковой он получает художественные импульсы, исходящие из множества разных источников.
- Соглашусь с вами полностью! Ваше имя очень часто появляется в программах не только Московской консерватории, но и других известных российских концертных залов. Можете рассказать, как в это непростое время удается так часто выступать у нас?
- Прежде всего должен сказать, что выступать в России для меня всегда – большая честь и безмерное удовольствие. В последние годы у меня не было никаких проблем с выступлениями в России – стране, которая никогда не закрывала двери перед иностранными артистами и, напротив, всегда была готова их принимать, как и российская публика.
К сожалению, нельзя сказать то же самое об отношении к русским артистам в других европейских странах. И это боль для каждого человека, который, как и я, любит искусство. Культурный остракизм – признак близорукости и слабости. Я очень надеюсь, что культурные обмены скоро возродятся, станут частыми и, конечно, будут проходить под знаком взаимности.
- Когда вы впервые приехали в Россию, какое впечатление на вас произвела страна и люди?
- Самое сильное впечатление, безусловно, – это любопытство и уважение ко мне как к музыканту, артисту. В сугубо профессиональной сфере меня всегда поражал тот сильнейший инстинкт, который есть у российских музыкантов, позволяющий понимать друг друга почти без слов. В итоге мы с ними говорим на одном языке, который состоит из звуков, и разделяем глубокое понимание музыкальной логики.
- Как прошла первая встреча с российскими коллегами-музыкантами и с российской публикой?
- У русских музыкантов я научился обращаться к существенному. Разумеется, я люблю работать над деталями: но всегда нужно иметь в виду цель, центральную идею музыкального произведения.
Что касается дирижирования, необходимо иметь ясную и соответствующую музыке жестовую коммуникацию. В этом мой идеал – Мравинский, которого я уже упоминал: мало жестов, но существенных, способных зажечь весь оркестр и коснуться самых глубоких аспектов партитуры; кроме того, сами жесты очень красивые.
Что касается российской публики, она всегда передаёт мне невероятную энергию: это всегда внимательная тёплая публика. И это не только моё мнение: так считают многие итальянские музыканты, которые, как и я, имели возможность выступать в России. Поэтому концерт в вашей стране всегда для меня источник радости.
Недавно я выступал в Большом зале Консерватории, и после выступления из зала прокричали «Да здравствует Италия!». Для меня это была эмоция огромной силы, особенно в нынешний исторический момент. Ведь это – символ духовного единства наших культур.
- Могли бы вы описать «музыкальную душу» России, если она действительно существует?
- Русская душа существует и жива. Она любит проникать в бездны бессознательного, исследовать тёмные аспекты существования и одновременно выводить их на свет, то с трагической глубиной, то с гротескной иронией – в повседневной жизни и в искусстве. Это делает её в моих глазах чрезвычайно захватывающей.
Если провести сравнение, то итальянская душа более солнечная, более безмятежная, она порождает игривость, свет и в то же время меланхолию. Между ними есть глубокая связь: поиск красоты и удовольствие от неё.
Вероятно, в моих рассуждениях я зависим от пристрастного отношения к русской литературе, которую всегда обожал; возможно, подобное суждение кому-то покажется наивным. Но в конце концов, как можно в нескольких словах говорить о богатстве и сложности души целого народа?
- Безусловно! В заключение поделитесь, пожалуйста, вашими ближайшими планами выступлений на российской сцене?
В Москву я планирую регулярно возвращаться с многочисленными концертами в течение всего 2026 года. Как я уже говорил, мне это приносит много радости, ведь я смогу вновь встретиться с любимой российской публикой и заниматься музыкой на высочайшем уровне с великолепными оркестрами и артистами, как это происходило все последние годы.